Сегодня 15 февраля, воскресенье

Какой рейтинг вас больше интересует?

получить код

Главная /

Каталог блогов

/

Cтраница блогера Эдуард_Волков

Записи в блоге

	Эдуард_Волков Голосов: 2 Адрес блога: http://www.liveinternet.ru/users/2503040/ Добавлен:

К вопросу о критериях современной оценки марксизма

2013-06-02 21:31:12 (читать в оригинале)

Продолжаю печатать частями, по мере исправления ошибок сканирования, свою старую,двадцатилетней давности, научную монографию - Волков-Пепоянц Э.Г. МЕТАМОРФОЗЫ И ПАРАДОКСЫ ДЕМОКРАТИИ. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДОКТРИНА БОЛЬШЕВИЗМА: ИСТОКИ, СУЩНОСТЬ, ЭВОЛЮЦИЯ, АЛЬТЕРНАТИВЫ. 19I7-I929 гг. В 2-х книгах. Кн.1. - Кишинев: “LEANA”.1993. - XXXII+ 464 с.

Глава первая. СОДЕРЖАНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ КОНЦЕПЦИИ ДЕМОКРАТИИ К.МАРКСА И Ф. ЭНГЕЛЬСА

1.1.К вопросу о критериях современной оценки марксизма

Объектом нашего исследования является политическая доктрина марксизма в целом, марксистская концепция демократии в частности: ее суть и эволюция как источника (вне зависимости от того единственный это источник или один из нескольких) политической доктрины большевизма в целом, концепции демократии в частности.

На протяжении своего полуторавекового существования, прежде всего в XX в. , в зависимости от исторической конъюнктуры "рейтинг" марксизма, как общественной науки среди ученых то взмывал вверх, то опускался вниз.

В настоящее время, особенно после начавшегося процесса декоммунизации Восточной Европы и СССР, а теперь стран СНГ, перепадов в оценке практически больше нет. В лучшем и теперь редком случае говорят "просто" о кризисе марксизма, теории и практики коммунизма, в подавляющем же большинстве - о крахе, крушении их.

Известный американский социолог' и политолог З.Бжезинский в своей книге "Большой провал. Рождение и смерть коммунизма в двадцатом веке" выносит марксизму, как уже явствует из названия, не подлежащий обжалованию вердикт: смерть в конце XX в. Но в то же время, несмотря на констатацию смерти, создает ему должное, отмечая, что марксистское понимание истории - часть мирового интеллектуального наследия¹.

Его соотечественник публицист К.Рен удивляется: "Сюрприз состоит не в крахе коммунизма, а в том, что он прожил так долго"². Известный советолог Дора Штурман в своей небольшой по объему книге (161 с., но перевешивающей содержательностью сотни, если не тысячи томов апологетической и догматической литературы) подвергает "конструктивно-злокачественный марксизм" холодно-безжалостному, в большинстве случаев снайперски точному анализу, не оставляющему ему никаких шансов на спасение³.

В отличие от этих авторов французский мыслитель Л.Сэв надеется на второе дыхание коммунизма и творческого марксизма⁴. Долгую жизнь творческому марксизму прочит и современный английский марксист Г.Макленнан, но уже в качестве не монистического, а "плюралистического марксизма", предполагая, что марксистская методология общественного развития на макроуровне может быть дополнена плюралистическими исследованиями на мезо- и микроуровне⁵.

В советском обществознании на рубеже 1988-1989 гг. начался открытый поэтапный процесс критического переосмысления марксизма, повторяющий путь, аргументы и взгляды западных исследователей (с опозданием соответственно на полвека, на 70 лет, на век): от критики сталинизма через критику большевизма, ленинизма к критике марксизма.

Мы оставляем вне поля зрения детальный анализ и оценку всей перестроечной советской марксоведческой и марксологической литературы⁶. Но прежде чем перейти к анализу политической доктрины марксизма, необходимо прояснить несколько вопросов методологического характера, относящихся к марксизму в целом.

1.В специальной литературе были обозначены три подхода к марксизму ("ортодоксальный", "ревизионистский", "нигилистический") советских (а ныне стран СНГ) обществоведов в последние 3-4 года⁷. На первый взгляд с такой группировкой можно было бы согласиться, тем более, что подобные направления (и не только они) давно известны на Западе.

Резюмируем лейтмотив каждого из них.

1.1.Приверженцы ортодоксального направления стремятся реконструировать "аутентичный" классический марксизм, сфальсифицированный и дискредитированный, по их мнению, недобросовестными последователями, псевдомарксистами, о которых еще К.Маркс говорил: "Ясно одно, что сам я не марксист"⁸. Поэтому необходимо (а ряд ученых полагало, правда, их мало, что и достаточно) очистить марксизм от всех последующих искажений, по-новому его прочитать, верно проинтерпретировать. "Вина" же за реально существовавший казарменный "коммунизм", тоталитарный режим, ГУЛАГ лежит не на К.Марксе и его теории, а на И.В.Сталине (об этом в СССР стали говорить с 1956 г.) или В.И.Ленине (публично последние 2-3 года), которые действовали вопреки истинным, сакральным максимам марксизма.

1.2.Сторонники ревизионистского направления (в прямом, буквальном смысле слова "revisio" (лат) - пересмотр, без традиционного идеологического истолкования и оценки) полагают, что марксизм, как всякая общественная теория, ограничен в силу естественной "текучести" общественного бытия, отражением которого он был, относительностью многих "истин" марксизма. Поэтому необходим критический пересмотр всего марксизма, всех его доктрин и концепций, с тем чтобы выяснить, какие из положений этого учения, истинные в НХ в., устарели в XX в. и не применимы к новым реалиям, какие из них остаются истинными и поныне сохраняют эвристическую ценность и практическую значимость. Вместе с тем творческий марксизм формулирует и принципиально новые выводы, адекватные новой эпохе, ее новым вызовам.

Тот же "марксизм", который был известен миллионам советских людей на протяжении более 70 лет, был выхолощен, вульгаризирован задогматизирован, представлял собой нечто наподобие "гербария цитат", давно лишенный какой-либо связи как с собственным конкретно историческим контекстом, так и с современной жизнью и вследствие этого использовавшийся партийными бонзама и их идеологической обслугой по мере надобности.

1.3.И, наконец, согласно нигилистическому направлению доктринальные основы марксизма изначально ненаучны, иллюзорны, утопичны, Прежде всего они повинны в бедах "советских" людей, тупиковом пути развития общества в СССР, системном кризисе. Данное направление пышно расцвело в последние пару лет в публицистике стран СНГ.

Нам думается, что некорректно мнение, согласно которому "все три подхода имеют право на существование"⁹.

Во-первых,очевидно, что первое и второе направления взаимодополняемы. Нельзя всерьез утверждать, что достаточно только вернуться к подлинному смыслу текстов К.Маркса и этим ограничиться, без того, чтобы одновременно не привести, хотя бы даже и "очищенное", подлинное учение К.Маркса в соответствие с реалиями конца XX в. Конечно, речь идет о тех концепциях этого учения, которые, сохраняя моменты истины, способны изменяться адекватно новому историческому, культурному контексту.

Во-вторых,в определенном смысле взаимодополняемы для беспристрастного критического осмысления, пересмотра и развития марксизма первые два направления с третьим. Речь в данном случае идет о тех или иных отдельных положениях марксизма в экономических, политических и социологических науках. Вполне естественно, что они aprioriмогли быть изначально ошибочны, и необходимо это проверить, исходя из современного состояния мировой экономической, социологической и политической науки. Однако также понятно, что направление, отрицающее изначальную истинность, эпистемологическую ценность всех основ марксистской политической или экономической концепции, никак не может служить дополнением к первым двум.

Таким образом, первые два направления вместе с ограниченным в указанном смысле третьим являются взаимосвязанными моментами любого объективного исследования то ли марксизма в целом, то ли отдельных составных частей, доктрин, концепций и имеют право на существование (за исключением нигилистического подхода в целом) в рамках системного исследования марксизма, но никак не в качестве трех самостоятельных равноправных подходов.

Подобный критически-системный подход к кризису марксизма присущ многим "советским"ученым¹⁰.

Подытожил первый раунд "боя" советских марксологов (представителей второго и третьего направлений) с К.Марксом или его "тенью" А.Ю.Чепуренко в ряде своих публикаций¹¹.

"Прежде всего отмечу, - резюмирует ученый, - что нынешние критики Маркса в советской литературе делают, как правило, шаг назад по сравнению и с западными коллегами, и со своими предшественниками на родине. Этот шаг видится мне в том, что данная критика не носит имманентного характера, т.е. не идет по пути внутренних логических противоречий в системе Маркса или расхождения его творческих положений с той реальной общественной практикой, отражением которой они должны были быть. Критика эта ведется "извне", с позиции позитивизма и эмпиризма, причем опровергаются выводы, сделанные в определенное время и на конкретном историческом материале, и сопоставляются они с совершенно иной современной исторической реальностью. Таким образом, если западная критика стремится к "снятию” марксизма, то большинство наших критиков... предлагают голое эго отрицание".

А.Ю.Чепуренко, безусловно, прав, говоря о необходимости имманентной критики, отыскания внутренних противоречий то ли в отдельно взятой доктрине марксизма, например, политической доктрине, то ли в марксизме в целом, а также выявления степени адекватности доктрины или марксизма в целом конкретному культурно-историческому контексту, отражением которого они должны были быть.

Однако обществознание в принципе в силу своей атрибутивной специфики не может установить научность той или иной концепции, доктрины, теоретической системы, осуществляя лишь ту процедуру, которую предлагает ученый. Безусловно, необходима и та процедура, которую пытается "дезавуировать" А.Ю. Чепуренко: соотнесение тех или иных положений, концепций, доктрин марксизма не только с "теми", "тогда" и "там” условиями, но и с "этими", "сейчас" и "здесь".

Только таким образом можно установить истинность тех или иных максим классического марксизма применительно к современному пространственно-временному континууму, а значит, и решить проблемы: устарел ли марксизм или нет; если да, то в чем и в какой степени; переживает ли он кризис (а кризис именно в том и выражается, что основные максимы тех или иных доктрин, концепций более не адекватны изменившимся условиями, но тем не менее сохраняется возможность на основе методологического инструментария и главных постулатов переосмыслить и развить их дальше) или крушение (в этом случае такой возможности на почве марксизма уже нет)?

Кроме того, думается, неправомерно называть "голым" такое отрицание марксизма, которое зиждется на доказанности неадекватности тех или иных положений марксизма современным общественным реалиям; "голым" можно назвать лишь такое отрицание, когда отбрасывается мысль, идея К,Маркса, сохраняющая значение для современности.

Без конкретного исследования публикации каждого из советских критиков марксизма мы не беремся судить о том, у кого из них отрицание марксизма является "голым", а у кого - "снятым". Единственно, что мы знаем достоверно, так это то, что процедура, которую критикует АЮ.Чепуренко, не является свидетельством голого отрицания.

2.В связи с вышеизложенным становится понятной необходимость прояснить, казалось бы, элементарный вопрос: какое содержание вкладывают критикующие и хоронящие учение К.Маркса в понятия "марксизм", "классический марксизм", "творческий марксизм", "современный марксизм"?

Без ответа на этот вопрос все рассуждения о кризисе или тем более кончине марксизма будут голословны и малодоказательны, ибо всегда остается вероятность, что за границами того, что критикующий считает марксизмом, осталась какая-то его существенная теоретическая часть, сохраняющая свою истинность. Или же критикуемое положение не составляет существа концепции, а находится на ее периферии.

Проблема не так проста, как может показаться на первый взгляд. В течение более чем 70 лет коммунистический режим в СССР мог использовать понятие "творческий марксизм” (и "современный марксизм") в пропагандистских целях именно вследствие неопределенного, абстрактного и многозначного соотношения указанных понятий.

К примеру, в "Кратком курсе истории ВКП(б)” много и правильно писалось о необходимости творческого развития марксизма, борьбы с догматизмом: "Овладеть марксистско-ленинской теорией - значит обогащать эту теорию... новыми положениями и выводами, уметь развивать ее и двигать вперед, не останавливаясь перед тем, чтобы, исходя из существа теории, заменить некоторые ее положения и выводы, ставшие уже устаревшими, новыми положениями и выводами, соответствующими новой исторической обстановке.Марксистско-ленинская теория есть не догма, а руководство к действию"¹³.

Приведенная цитата, в той части, которая касается "некоторых положений", справедлива. Но бросается в глаза, что, согласно "Краткому курсу...", только они - некоторые положения и выводы - и могут устаревать и заменяться новыми. Основное же содержание марксизма, его сердцевина остаются неизменными, неприкосновенными вопреки голословному призыву о необходимости развивать и двигать вперед марксизм. А это и означает, что марксизм догматизируется.

Вернемся к основной канве изложения. В нашу задачу не входит специальное рассмотрение вопроса о взаимоотношении указанных понятий. Но все же думается, что мы не очень погрешим против истины, утверждая, что подлинное положение дел по данной проблеме весьма далеко от того вульгаризованного и догматизированного представления о содержании классического марксизма, которое господствовало в советском обществознании на протяжении долгих лет.

Именно поэтому объективный подход предполагает, что критике марксизма должно предшествовать выяснение вопроса о его содержании, структуре и сущности. Как бы мы не оценивали современный марксизм, на вышеперечисленные вопросы долины быть даны беспристрастные ответы. В этом пункте исследователь может споткнуться (и чаще всего и спотыкался в публицистике стран СНГ) о первый камень преткновения - свое понимание тех проблем, которые анализировал К.Маркс.

Ведь критика какой-либо доктрины классика марксизма, например политической, осуществляется в лучшем случае с определенной теоретической позиции (которая, в свою очередь, должна быть подвержена критической проверке) или же исходя из стереотипов обыденного сознания. Критика марксизма всегда будет ограничена горизонтом критикующего, в том значении термина "горизонт", в котором его использует Х.-Г.Гадамер¹⁴.

Хорошо, когда критика ведется, причем последовательно, спозиции известного политического течения, например либерализма и неолиберализма. Однако чаще всего случается вариант, в частности в нашей публицистике, когда позиция критикующего представляет из себя эклектический конгломерат различных политических течений, и тогда вполне вероятна ситуация, при которой положения политической доктрины марксизма критикуются с точки зрения разных общественно-политических течений. Критика такого рода не может считаться обоснованной.

Один из парадоксов марксологии стран СНГ состоит в нигилистическом подходе, тотальном отрицании марксизма со стороны людей, оперирующих понятийно-категориальным аппаратом классического марксизма, использующих методологию К.Маркса, его стиль мышления и не замечающих этого. К их числу B.C.Степин относит известных российских критиков последнего времени - А.С.Ципко, Ю.Буртина¹⁵.

3.Далее необходимо выяснить, о кризисе (крахе) какого марксизма так много пишут и говорят сейчас - классического (К.Маркса и Ф.Энгельса) или одной из версий "творческого" марксизма, "неомарксизма” (Г.В.Плеханова,К.Каутского,Ю.О.Мартова,В.И.Ленина,Л.Троцкого,И.В.Сталина,Н.И.Бухарина, Р.Люксембург, Д.Лукача, К.Корша, Р.Гароди, И.Альтюссера, Э.Фишера, Ф.Марека, Г.Петровича, советского "марксизма-ленинизма" и т.д.)¹⁶.

Официальный советский "марксизм-ленинизм", как известно, отрицал саму возможность существования различных равноправных версий творческого марксизма, множество интерпретаций его. Даже уже в перестроечное время, в 1986 г., в коллективной монографии "Маркс. Философия. Современность" подобная постановка вопроса безусловно отвергается¹⁷.

В отличие от "марксизма-ленинизма" западные ученые придерживались диаметрально-противоположного мнения. В XX в. возникали целые школы, направления интерпретаторов теоретической системы К.Маркса. Вовсе не случайно середину XX в. называли даже периодом интерпретаций К.Маркса. Именно поэтому Д.Гэлбрейт в своем сочинении "Язык экономики" писал: "С библейских времен нет другой великой личности, чье творчество подвергалось бы столь различным интерпретациям, как творчество Маркса... Он является единственным писателем с библейских времен, толкование трудов которого является не просто предметом научного исследования, а профессией"¹⁸.

В последние несколько лет все большее количество обществоведов стран СНГ стали обосновывать право на существование различных версий марксизма. Так, к примеру, Ю.Н.Солонин утверждает, что имеющиеся "версии марксизма различны по своему тематическому кругу, методологическим ориентациям, степени обобщения и философских притязаний. Вопрос о предпочтительной адекватности какой-то одной или нескольких избранных версий "истинному" марксизму, - полагает он,- едва ли имеет реальный смысл. Весьма допустимо, что с учетом различных условий и обстоятельств социальным смыслом могут обладать ряд альтернативных или сопряженных интерпретаций"¹⁹.

Размышления К.Э.Разлогова близки к лейтмотиву суждений петербургского философа: "Марксизм вовсе не один и не един. Отечественная линия, условно говоря, марксизм-ленинизм, - лишь один из многих возможных и реализованных вариантов подхода по пути, предначертанному (предначертанному ли?) Марксом. Поэтому главное в судьбах марксизма - выяснить, на какую почву он ложится и как он с этой почвой соотносится... Ясно, что идея коммунизма, по Марксу, возникла на базе вполне определенной историко-культурной и философской традиции (условно назовем ее западно-европейским рационализмом), а в России она попала в принципиально иную социокультурную среду, которая ее и трансформировала, порой до неузнаваемости"²⁰ .

В.С.Степин проводит аналогию между многообразием версий марксизма и многообразием течений и версий христианства, отмечая при этом, что любая аналогия правомерна только в определенном измерении (в данном случае - как соотношение ядра и интерпретаций течения, оказавшего влияние на судьбы человечества)²¹ .

В.П.Макаренко насчитал 25-30 мыслителей, которые оставили собственную интерпретацию марксизма до настоящего времени²².

Перечень имен и схожих высказываний можно было бы продолжить. Материалы дискуссий "круглых столов" печатались в журналах, монографиях, к ним мы и отсылаем читателя²³.

Проблема множественности версий марксизма, плюрализма интерпретаций требует специального исследования. Причем необходимо начать с выяснения исходного термина "интерпретация".

Далее следует определить, установить, что интерпретируется: классический марксизм как наука, как система истинных положений иликлассический марксизм как идеология, как система ценностей. Оценивая марксизм под углом зрения его исторической роли, современного состояния и будущей судьбы, надо четко различать две названные ипостаси, хотя они функционально и в значительной мере и содержательно, как правило, взаимосвязаны. С точки зрения истинности или ложности своего содержания марксизм как особая система общественных наук, претендующая на самостоятельное бытие, изначально не должен был в принципе существовать. Первый день творения марксизма как самостоятельной теоретической системы, содержащей в себе хоть крупицу научной истины в той или иной отрасли обществознания, должен был быть и его последним днем.

Марксизм имел и имеет право на существование как особая идеология пролетариата, выражающая и защищающая его интересы, как особая утопия "научного социализма", как особая философская система диалектического и исторического материализма, но только не как позитивная общественная наука и не как методология общественной науки. Не должно было быть изначально особой, самостоятельной марксистской социологии, особой, отдельной марксистской политологии, особой, самостоятельной марксистской экономической науки и т.д., претендующих на исключительную истинность своих положений по сравнению с другими научными школами, течениями, направлениями обществознания.

Так же, как нет особой ньютоновской физики (о "ньютоновской физике" можно говорить лишь в условном смысле), а есть совокупность открытий, законов Ньютона, его вклад в приращение знаний в физике, точно так же нет и не может быть в принципе особой марксистской социологии или особой марксистской политологии, а есть лишь вклад Маркса и Энгельса в эти науки.

Те немногие положения классиков марксизма, которые изначально были истинными, но перестали быть таковыми в последующем, способствовали приращению истин той или иной науки, к примеру политической (в позитивном или негативном плане – не суть важно), были "сняты" в процессе ее развития, стали неотъемлемым, хотя к пройденным моментом ее истории. Что же касается тех немногих максим, которые сохранили истинность или эвристическую ценность вплоть до настоящего времени, то они должны соответственно "раствориться" в социологии, политологии, экономической науке и т.д„ а не претендовать на самостоятельное бытие. Таким образом,то , что было или осталось истинным в марксизме, является научным, а не иллюзорным, ложным и не терпит крах, а ассимилировано или ассимилируется соответствующей специальной наукой. Потерпела крах особая миссия классического марксизма быть наукой наук.

Поэтому как ни надеется П.К.Гречко, что не сбудется пессимистическое пророчество Л.Колаковского: "Марксистская концепция как самостоятельная школа мысли будет становиться с течением времени все более неопределенной и в конечном счете исчезнет вовсе...то же, что является перманентным в творчестве Маркса, будет ассимилировано естественным процессом научного развития" ²⁴, - его мечте не суждено исполниться, а Л.Колаковский в процитированном фрагменте не "пессимистически пророчествует”, а высказывает мысль, безусловно очевидную для любого, не зашоренного догмами и мифами разума. Вместе с тем специально подчеркнем, что суждение Л.Колаковского правильно лишь по отношению к марксизму, выступающему в ипостаси науки.

Именно исходя из сказанного, марксизм как целостная система научных знаний, претендующий на обладание подлинной истиной, был изначально мертворожденным дитем. В то же время марксизм шел и имеет право на бытие в качестве отдельной школы, направления обществознания, специфических подходов, методов познания общественных феноменов наряду с другими в рамках той или иной науки и научной методологии и, конечно, в тех пределах, пока те или иные его положения сохраняют свою истинность или эпистемологическую значимость.

Сам же вопрос о крахе марксизма (в отличие от состояния кризиса, что естественно для развития науки в период смены парадигм) не возникал бы вовсе если бы ортодоксальные марксисты и официальный "марксизм-ленинизм" (мы выносим в данном случае за скобки вопрос о фактах догматизации, вульгаризации - вплоть до фальсификации - марксизма ленинизмом/большевизмом и официальной советской идеологией), во-первых, не претендовали на особую историческую миссию в обществознании - монопольное владение научной истиной, во-вторых, не стремились идеи, истинные в одном определенном конкретно-историческом контексте, объективировать в другом пространственно-временном континууме. И понятно, что классики марксизма в полной мере (ибо частичная вина есть и у них) не несут ответственности за подобное обращение с их теоретическим наследием.

Совсем другую роль выполнял и выполняет марксизм в качестве системы ценностей, идеологии рабочего класса, социалистической и коммунистической утопии, системы философии, и поэтому ему уготовлена иная судьба в обозримом будущем. В отличие от первой ипостаси в этом случае, конечно, ни о каком крахе марксизма в принципе не приходится говорить, а лишь о его глубоком кризисе. Последнее обстоятельство обусловлено тем, что формирующийся марксизм объективно отразил квинтэссенцию значительных сегментов общественного сознания и психологии эпохи индустриализации и модернизации, выразил интересы и идеалы низших по социальному положению групп людей этой эпохи, прежде всего пролетариата, и связан с реализацией вековой мечты обездоленного человечества, бедных слоев общества о справедливом общественном устройстве именно в условиях раннекапиталистического и раннеиндустриального общества и как раз пролетариатом.

А.Улам, анализируя причины всемирного значения многих идей Маркса и Энгельса, совершенно правильно увидел их в том, что эти идеи соответствовали двум величайшим тенденциям индустриального века: "преклонению перед наукой и механизацией, безграничной вере в их способность преобразовать человечество и, напротив, - протесту против бездушия и разрушительного характера века машин. Каждое общество, - отмечал американский советолог, - приступающее к индустриализации и модернизации, имеет свой "марксистский" период, когда некоторые идеи Маркса соответствуют проблемам этого общества и преломляются в повседневных чувствах народных масс, даже если имя Маркса и его учение им неизвестны. Отсюда притягательная сила марксизма и квазимарксистский характер социального протеста во многих регионах"²⁵. И далее Улам правомерно подчеркивает, что источник исторического влияния марксизма можно выявить лишь в том случае, если мы осознаем, насколько часто в разных районах мира вновь складывалась и продолжает складываться вплоть до наших дней социальная и интеллектуальная обстановка, сходная с той, которая существовала при Марксе.

Конечно, в постиндустриальных странах в условиях современной технологической революции и вытекающего из этого принципиального изменения позиции и функции работника производства в производственном процессе и как следствие изменения места и роли его в социальной и политической сферах, образовании, культуре «"марксистский" период» давно канул в Лету. И хотя марксистская традиция неразрывно связана с судьбою социалистической идеи и низшие слои общества, составляющие уже меньшинство, а не большинство и потерявшие надежду кардинально изменить свой социальный статус, стихийно продолжают тянуться к социализму, но новая общественная реальность в этих странах создает потребность в новом видении социализма, исходящем не из структурной модели, а из системы гуманистических и коллективистских ценностей. Принципиальное отличие двух парадигм состоит в том, что ценностный подход к социализму ориентирует не на разрушение существующих общественных структур, чтобы после этого согласно умозрительному проекту строить социализм чуть ли не с чистого листа. Ценностный подход, по справедливому замечанию Ю.А.Красина, "ориентирует на исследование реальных тенденций и возможностей реализации ценностей социализма в конкретный исторический период в конкретном обществе, на поиск сил, способных двигаться в этом направлении...От максималистских утопий необходимо перейти к реальным социалистическим программам, приземленным на конкретную национально-историческую почву и потому выполнимым и эффективным"²⁶.

Конечно, в марксистском "научном социализме" содержались определенные элементы научного (в пределах пространственно-временного континуума середины XIX в.) исследования. Но они, как и вообще рад других теоретических выводов классиков марксизма, сделанных на основе аналогичных полноценных научных исследований (к примеру экономических), выступая в несвойственной им роли идеологии (в этом случае выводы по форме становились категорическими, претендовали на непогрешимость, на то, чтобы выступать как истина в последней инстанции), быстро теряли свою научность.

Возвращаясь к современной оценке марксизма в его первой ипостаси, надо четко, в свою очередь, различать два тесно связанных между собой аспекта (понятно, что эти два ракурса относятся и к марксизму во второй ипостаси): вульгаризированная и фальсифицированная версия марксизма, идущая от В.И.Ленина (мы в данном случае не дифференцируем сознательную вульгаризацию и фальсификацию марксизма и естественную его модификацию в результате адаптации к условиям России) и достигшая пика своего развития при И.В.Сталине, и аутентичная версия классического марксизма. И как ни важна задача очищении классического марксизма от вульгаризации, примитивизации и фальсификации, тем не менее первоочередной (конечно, после процесса очищения) является оценка именно классического научно-теоретического марксизма, выявление его исторических границ, предела познавательной возможности.

И вот тут нас и поджидает еще одна трудность: а что такое, собственно говоря, представляет собой классический марксизм независимо от его ипостаси? Ответ на данный вопрос тем более важен, что если мы отрицаем самостоятельное существование марксизма как науки и признаем самостоятельное бытие отдельных его положений лишь в рамках тех или иных наук, то и понятие "творческого развития" марксизма как такового теряет смысл (можно говорить о .марксистской традиции), а остается лишь понятие интерпретации, предполагающее по сравнению с творческим развитием весьма свободное и вольное обращение с текстами классиков марксизма. Л.Альтюссер, как известно, предполагает особое "симптомное" чтение работ Маркса, вскрывающее под скорлупой экзотерического изложения истинные, часто не осознанные даже их автором предпосылки и осознания. Повествовательно-описательные структуры текстов, по мнению французского ученого, при таком чтении оказываются симптомами каких-то иных содержательных слоев и смыслов. Симптомное чтение служит ключом к расшифровке различных авторских недомолвок, умолчаний, оговорок²⁷.

Безусловно, классический марксизм - это, во-первых, прямой смысл высказываний (в семантическом контексте) Маркса и Энгельса, проинтерпретированный ими самими, во-вторых, это прямой смысл высказываний классиков, но ими самими не истолкованный. Оба момента составляют первый "пласт" классического марксизма. За пределами первого "пласта" как раз и находится второй "пласт" смыслов, содержащихся пока еще в латентной форме в полном корпусе текстов классиков. Они (эти смыслы) и подлежат выявлению путем симптомного чтения, зачастую уже в ином конкретном культурно-историческом контексте.

Но очевидно, что трудности ожидают исследователя не только при симптомном чтении. И при истолковании прямого смысла высказываний в обоих отмеченных вариантах возникают сложности, особенно, естественно, во втором варианте. В последнем случае трудности интерпретации возникают в ситуации, когда высказывания, смысловая единица текста, весь текст, вследствие абстрактности формулировок принципиально допускают разное толкование. Кроме того, дифференциация в интерпретации является следствием как различий между субъектами интерпретации, так и разных конкретно-исторических условий, в которых применяются эти высказывания. Однако и первый вариант тоже вызывает подобные сложности интерпретации, так как даже прямой смысл высказываний, истолкованный самими Марксом и Энгельсом, может пониматься неоднозначно опять-таки вследствие различий исторических, теоретических, психологических и иных горизонтов субъектов интерпретации, и,следовательно, даже в этом случае проблема "прямого смысла" требует своего решения.

Предположим, что смысловое поле аутентичного (того пространства подлинных смыслов, которое хотели высказать и высказали сам Маркс и Энгельс) классического марксизма уже определено, т.е. установлен весь круг вопросов, поднимаемых классиками, и полный перечень их прямых ответов на эти вопросы. И вот тогда возникает парадоксальная ситуация: в ином культурно-историческом контексте и в иной "голове" интерпретатора прямые высказывания К.Маркса и Ф.Энгельса приобретают другое и даже принципиально другое, чем то, что они хотели высказать и высказали, значение.

В связи с этим возникает вопрос: правомерно ли в таком случае новые, иные (не Марксовы и не Энгельсовы) смыслы классических (Маркса и Энгельса) текстов считать "классически марксистскими" или все же у них иной "отец"? Ведь одно дело недоговоренности, оговорки классиков, которые позволяют реконструировать в процессе симптомного чтения недостающие логические звенья в их концепциях, другие, неизвестные смыслы, но сопряженные с известными Марксовыми (Энгельсовыми) смыслами, и совсем иное дело - принципиально другой смысл, который не хотели высказать, не высказывали и в принципе не могли высказать К.Маркс и Ф.Энгельс (ибо они обобщали принципиально иной конкретный социокультурный контекст).

На поставленный нами вопрос об авторстве новых смыслов (т.е. новой интерпретации) текстов классиков однозначного ответа в принципе быть не может. С одной стороны, новые смыслы классических текстов, конечно, не являются ни классически марксистскими, ни вообще Марксовыми (Энгельсовыми), и поэтому К.Маркс и Ф.Энгельс не несут прямой ответственности за новое "звучание" своих текстов.

Но с другой стороны, ведь именно их тексты, их идеи (а не тексты, идеи других мыслителей) послужили т

Тэги: большевизм, демократия, демократия,свобода,права, доктрина, исток, история, коммунизм,большевизм, концепция, критерий, ликбез, любознательный, марксизм, марксистский, метаморфоза, мировой, наука, немного, оригинальный, оценка, парадокс, политика(видео, политический, политология, портрет, россия,ссср,русский, социо-гуманитарные, текст, тексты), философия, язык
Комментарии | Постоянная ссылка

Под Ростовом врачи спасают двуликого котенка

2013-06-01 21:23:52 (читать в оригинале)

Под Ростовом врачи спасают двуликого котенка

- У него два ротика, два носика и четыре глазницы. Когда он мяукает, то производит двойной звук, - рассказывает Татьяна Вышлова. - Мы с мужем беспокоимся за судьбу крохи и пытаемся его выходить. У малыша нет сосательного рефлекса. Приходится кормить его через пипетку.

Мама-кошка сразу отказалась от своего необычного детеныша, поэтому он живет под лампой, которая его согревает.

Хозяева уже показали Януса врачам. Специалисты сделали УЗИ и пришли к выводу, что жизни котенка ничего не угрожает.

- Жить он будет, - поясняет ветеринарный врач Виталий Кобяков. - У питомца один пищевод, одна трахея и одна глотка, мозг тоже один. На первоначальном этапе возникнут проблемы с питанием, но в дальнейшем все может нормализоваться.

Врач дал рекомендации Татьяне и Никите Вышловым о том, как ухаживать за пушистым комочком. Из-за специфического строения глотки кормить котенка лучше всего через правый ротик, так как левый развит слабо.

- Это явление называется мутацией. Животное могло родиться с такими отклонениями либо из-за неправильного питания матери, либо из-за сбоя на хромосомном уровне,- говорит зоолог Ростовского зоопарка Анна Синицына. - Такая особь, как правило, нежизнеспособна и считается белой вороной. Не исключено, что данная мутация могла развиться из-за употребления сухих кормов.

Большинство ветеринаров предлагали хозяевам усыпить котенка. Но Вышловы твердо решили, что Янус будет жить в их семье, чего бы это ни стоило.

Источник

Тэги: домашний, животный, кот, котенок, кошка, ссылка, фото, шайка-лейка,домашние
Комментарии | Постоянная ссылка

Чем плоха клерикализация?

2013-06-01 21:17:49 (читать в оригинале)

пожаловался на иссякание апологетического таланта – не могу, дескать, больше защищать восстановление на епископских кафедрах развратников)? Или попыткой навязать обществу 21-го века понятия и нравы 19-го?

Всё это, конечно, нехорошо. Но не водка и табак, не мерседесы и нанопыль, не безжалостность к памятникам своего же собственного, церковного искусства и даже не «Закон Божий» в школе – не это главное. В конце концов, каков приход, такой и поп. Где нам взять других – «чтоб не пил, не курил...», не любил серебро и не бегал за девочками (или за кем они там бегают)? Они же не с неба к нам попадают – наши они, плоть от плоти: от наших органов, от наших философских и нефилософских факультетов. В общем, наши люди. Такие же как мы. В чем-то чуть лучше среднего гражданина. А в чем-то – чуть хуже.

Плохо другое. Что функцию свою, задачу свою такая церковь выполняет плохо. И хуже того – не понимает, что плохо. И еще хуже – не хочет этого понимать. И совсем плохо – не может.

Что это за задача? Вести людей к Богу.

Что это значит? Забивать людям головы древними сказками? Требовать от них жить неестественной, искусственной жизнью?

Нет, конечно. Вести человека к Богу – это значит всеми средствами помогать его духовному развитию. Помогать ему становиться умнее, добрее, честнее. Помогать учиться видеть и слышать красоту. Учиться понимать и реализовывать свои таланты (а они у людей очень разные: кто-то – талантливый математик, а кто-то – талантливая мама). И учиться видеть внутри себя то, что мне помогает и что мне мешает двигаться к Богу. И не только видеть – но и работать: и с тем, что помогает, и с тем, что мешает.

Ничего этого церковь не делает, не понимает и не может понять.

Временами ей удается придать импульс духовному развитию того или иного человека. Обычно это люди, находящиеся на самых нижних ступенях духовной лестницы. (Отвлекусь: те, кто хотят узнать, на какой ступени они сами находятся, могут воспользоваться таким «ростомером».) Гораздо реже религиозный импульс к развитию получают довольно высокие люди. Но в обоих случаях последствия этого импульса одинаковы – человек как бы вкатывается на следующую ступеньку лестницы и попадает в ложбинку – надолго отказывается от сознательного духовного развития: от работы мысли, от работы сердца – от всего, что составляет ее суть.

Почему так происходит? Потому что воцерковление создает иллюзию «Я все нашел, я все теперь знаю». И пока человеку удается понять, что это была иллюзия, порой проходят многие годы, а то и десятилетия. Все эти десятилетия человек погружен в сон.

Вот в этом-то и есть самая страшная опасность клерикализации – духовная летаргия, застой в духовной жизни общества.

Если бы церковь была способна организовывать духовную жизнь, способна помогать каждому своему члену в его духовном подъеме, то главенствующую роль ТАКОЙ церкви в жизни общества можно было бы только приветствовать. Такое общество-церковь стало бы флагманом истории. И такие примеры в истории были – и первые христиане, и юные мусульмане, и молодые католики, и даже молодые протестанты.

Но все те церкви были лидерами людей своего времени, с их, определенными их эпохами духовными потребностями и с их, определенными их эпохами возможностями духовного роста. Сегодня и уже давно все эти церкви «буксуют». Сегодня нужна совсем новая церковь, церковь 21-го века, совершенно непохожая на своих предшественниц.

Насколько такая церковь может вырасти из РПЦ? Ничто не указывает на такую возможность.

Тэги: атеизм,религия,церковь, биология,психология,социология, государство, клерикализация, любознательный, россия,ссср,русский, рпц, светский, ссылка, церковь, человек,его, язык
Комментарии | Постоянная ссылка

Политическая доктрина большевизма.ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ(Оконч.)

2013-06-01 17:48:25 (читать в оригинале)

Точно так же можно подразделить на несколько групп версии истоков, корней, причин установления в России практики большевизма, большевистского "коммунизма", большевистского эксперимента и т.д. Обозначим суть нескольких версий.

Первая.Большевистский "коммунизм" всецело обязан своим существованием марксизму вне зависимости от "почвы", культурно-исторического контекста его реализации. Последний обусловил лишь специфику эксперимента, не никак не суть его.

Внутри данной группы можно выделить, в свою очередь, две версии.

1.1. Согласно первой (официальная историография большевизма,В.С.Варшавский), установление большевистского коммунизма произошло в соответствии с "творческим” марксизмом: Россия оказалась наиболее "слабым звеном" в цепи империализма, страной, в которой капиталистические противоречия, усиливаемые феодальными пережитками и национальным гнетом и до предела обостренные Первой мировой войной, не могли быть разрешены без революции. Большевики, правильнее других оценив ситуацию, соорганизовали стихийное возмущение масс и повели их на революционный захват власти и социалистические преобразования. (Понятно, что В.С.Варшавский в отличие от официальной историографии подчеркивал субъективную роль большевиков и классического марксизма, но не объективную сторону революционного процесса ).

1.2. Согласно второй версии (историография лидеров II Интернационала, меньшевизм), осуществление большевистского "коммунизма", явилось результатом (вопреки социальной философии марксизма) насильственной и преждевременной реализации экономических и политических идей марксизма (мы при этом отвлекаемся от всех других компонентов этой точки зрения).

Вторая.Марксизм нашел в России для своей реализации благоприятную русскую "почву". Большевистский "эксперимент" - результат взаимодействия марксизма со спецификой русского культурно-исторического контекста, особенности условий исторического развития России как страны, далеко отставшей в своем развитии - экономическом, социально-политическом и культурном - от Западной Европы.Русская "почва" оказала определяющее воздействие на результаты "эксперимента".

Третья.Установление большевистского режима есть результат объективации идей, традиций революционного народничества, попавших на благоприятную почву русской автократической традиции (многие из современных западных исследователей).

Четвертая.Большевистский коммунизм возник не благодаря,а вопреки марксизму, когда в России была реализована чуждая классическому марксизму идея государственно-монополистического социализма, чему также способствовала русская автократическая традиция (В.Криворотов).

Существуют и другие версии, причем самые удивительные⁶³.

Взаимопереплетен с указанной проблемой и вопрос о "корнях" Октября. Решался и решается он в западной советологии неоднозначно.

Сам же большевистский переворот описывается в главном двумя альтернативными концепциями. Суть первой сводится к тому, что большевистский режим родился в итоге заговорщического государственного переворота, совершенного дисциплинированной, монолитной и централизованной большевистской партией, сумевшей так манипулировать неискушенным общественным мнением, что ей удалось "контрабандой" захватить власть, без согласия несознательных масс. Этот захват власти меньшинством стал возможным только вследствие серьезных поражений в Первой мировой войне, подорвавшей ветхие политические к общественные устои императорской России."Следовательно, переворот этот был не логическим развитием исторического процесса в России, как характеризовали его советские марксисты, а насильственным прерыванием многообещавшего движения этой страны в сторону конституционной демократии"⁶⁴. Исходя из этого, сталинизм - естественный результат эволюции ленинизма или в крайнем случае его ухудшенный вариант, но не более того. Подобная точка зрения, к примеру, господствовала в американской историографии в течение десятилетий, начиная с конца 40-х гг., с момента появления в США первых серьезных трудов по советской истории.

Первоначально сторонники этой версии, анализируя большевистский "коммунизм", как правило, опирались на инструментарий "тоталитарной модели". Однако с конца 50-х гг. многие исследователи вместо нее для объяснения феномена Октября стали использовать "теорию модернизации”, согласно которой "советский режим при всей его социалистической риторике и мрачном сталинистском фасаде представлял собой основу для "развития" - индустриализации, урбанизации и массового образования,- подобно "авторитарным" режимам в других отсталых странах"⁶⁵.

На рубеже 70-80-х гг. ряд западных, в основном англоязычных, советологов (Д.Кёнкер, Д.Мандела, Р.Суни, С.Смит, У.Розенберг, А.Рабинович и др.) отошли от традиционного освещения Октябрьского переворота, образовав своеобразное ревизионистское направление в его историографии,- сформулировавшее вторую альтернативную концепцию. Суть ее заключается в том, что советская система возникла в результате подлинной народной революции, а не заговора, большевики пришли к власти не потому, что они были превосходными манипуляторами, а потому, что их политика, сформулированная Лениным в апреле и определенная событиями последующих месяцев, "поставила их во главе подлинно народного движения", а сама партия отличалась внутренней демократией и значительной гибкостью в своих отношениях с массами, имела децентрализованную структуру и сравнительно толерантные метода руководства, носила в сущности открытый и массовый характер⁶⁶.

Характерны уже сами названия докладов и выступлений, сделанных в 1984 г. в США на семинаре в Гринелл-Колледже: С.А.Смит - "Петроград в 1917 г.: взгляд снизу", Д.Кёнкер - "Москва в 1917 г.: взгляд снизу". Материалы семинара были опубликованы в 1987 г. в книге "Рабочая революция в России. 1917. Взгляд снизу".

Согласно мнению представителей этого направления, ленинизм на практике не был тоталитарен, сталинизм отделялся от ленинизма и Октября и не вписывался в подлинные каноны истории большевизма.

Вместе с тем наряду со второй концепцией некоторыми исследователями на Западе продолжала разрабатываться и первая. Так, Р.Пайпс в своем 900-страничном труде "Русская революция" сконструировал весьма оригинальную национальную модель тоталитаризма, согласно которое "ключ к советизму скорее находится в русской национальной традиции и в практически неизменной российской политической культуре, суть которой - деспотизм верхов и рабская покорность низов, традиции, по которой страна и ее жители являются собственностью правителя, а права власти смешиваются с правами собственности"⁶⁷.

Критический анализ обеих главных концепций, и в частности детальный разбор книги Р.Пайпса, осуществил американский ученый М.Малиа в своей глубокой и весьма содержательной статье "В поисках истинного Октября", к которой мы и отсылаем читателя.

Здесь же отметим, что мы целиком солидарны с М.Малиа в том, что Р.Пайпс, во- первых, явно недооценивает роль большевистской политической доктрины в формировании большевистского режима, во-вторых, переоценивает русскую традицию, а в-третьих, фактически отрицает объективную обусловленность и подлинность общественной революции, происшедшей в России в 1917 г., которую большевикам удалось эксплуатировать в целях захвата власти, но сами они никак не могли ее развязать или даже с легкостью направить в нужном им направлении⁶⁸.

В последнее время в отечественной (отчасти и в западной) историографии Октябрьской революции актуальны две проблемы.

Во-первых, это вопрос об альтернативных вариантах развития, которые позволили бы избежать Октябрьской революции. Здесь указывают на ряд упущенных возможностей, отмечая при этом: а) аграрную реформу П.А.Столыпина (помешало убийство реформатора, а главное - Первая мировая война);б)февральскую революцию 1917 г. (помешал экстремизм большевиков); в)ятеж генерала Корнилова (помешала недальновидность Временного правительства).

Во-вторых, это проблема выбора для страны социалистического пути развития и его исторической оправданности или, наоборот, ошибочности⁶⁹. По этому вопросу обозначены две позиции. Одна из них указывает на правомерность социалистического выбора, открывшего путь к общественному прогрессу, который впоследствии был деформирован, а социалистическая идея искажена. Другая обосновывает ошибочность социалистического выбора в силу нежизнеспособности самой идеи социализма, что-де подтверждено и тем кризисом, к которому привел этот путь к 80-м гг.⁷⁰

Здесь необходим дополнительный экскурс.

Российские историки Г.А.Бордюгов и В.А.Козлов в монографии "История и конъюнктура" справедливо, по нашему мнению, отмечают, что обществоведы СССР, а теперь стран СНГ, получившие, наконец, во второй половине 80-х гг. возможность "имплантировать богатый мировой социологический и историографический опыт в наши исторические описания", к сожалению, из-за общей слабой методологической "оснащенности" советского обществознания (тандем историков выражается резче: "методологическое невежество". - Э.В.-П.) чаще всего вместо содержательного синтеза западных и отечественных идей стали прибегать и прибегают до сих пор к практике "прямых и порой весьма вульгарных заимствований", чего, по их мнению, не следует делать, так как ни один из существующих в западной науке подходов к истории российской революции не дает вполне удовлетворительных результатов⁷¹.

Вследствие этого, а также того плачевного состояния, в которое была ввергнута советская историография XX в., они и приходят, в конечном счете к выводу, что мировая историография в целом и отечественная в частности нуждаются в методологической революции.

Подобную точку зрения, правда не в такой масштабной постановке вопроса, разделяют многие отечественные историки. Так, академик РАН И.Д.Ковальченко в статье "Некоторые вопросы методологии истории" пишет, что для успешного развития исторической науки стран СНГ ”прежде всего необходимы новые теоретико-методологические подходы и решения". По его мнению, перед историками стоят три группы задач: во- первых, "...рассмотреть отечественную историю в общецивилизованном контексте"; во-вторых, необходим показ наряду с объективным и массовым "роли в историческом развитии субъективного и индивидуального во всем их многообразии"; в-третьих, анализ реально совершавшегося в историческом развитии должен "сочетаться с раскрытием альтернативных возможностей этого развития, с объяснениями того, почему реализовались те или иные варианты"⁷².

Обоснованию этой же идеи, но рассмотренной в более широком методологическом и гносеологическом ракурсе, посвящена статья А.Я.Гуревича "О кризисе современной исторической науки"⁷³. Кризис исторического знания - кризис роста, - по мнению А.Я.Гуревича, выражается в существенной ломке привычных стереотипов и устоявшихся схем, в назревании глубокой трансформации исследовательских методов и научных подходов. "В центре кризиса стоит сам историк: ему предстоит менять свои методологические и гносеологические принципы и ориентации"⁷⁴. В своей статье крупнейший отечественный медиевист поясняет, о смене каких принципов идет речь.

А.Я.Гурвич разделяет приводимое им мнение американского ученого Л.Стоуна, согласно которому обновление исторического знания состоит в перемещении центральной темы исследований с "окружающих человека обстоятельств на человека в исторически конкретных обстоятельствах", в переходе от объяснительных моделей исторических изменений, характеризовавшихся монокаузальностью, к моделям многофакторным, от квантификации, направленной на исследование групп, массовых явлений, к индивидуализации. Теперь историки задают вопросы, "почему развитие пошло так, а не иначе, и каковы его последствия", а не как прежде: "что" и "как"⁷⁵.

Вместе с тем, обобщая достижения западной методологии в историографии (и собственной, благодаря которой он осуществил всемирно известные исследования по медиевистике⁷⁶), А.Я.Гуревич подчеркивает, что “привычные схемы объяснения, предлагавшиеся марксистско-позитивистской историографией, не способны включить в себя элементы исторического синтеза, который мог бы объединить идеальное и материальное в их взаимном переплетении”⁷⁷.

Лишь после того, как в области гносеологии отказались от гегелевско-марксистского панлогизма и были обоснованы принципиальные различия между методами наук о культуре и методами наук о природе и огромная эвристическая роль "идеальных типов", "могли быть по достоинству осознаны", отмечает А.Я.Гуревич, все новые моменты, предлагаемые в методологии исторического познания: роль проблемы в историческом исследовании, социально-культурный контекст, новое понимание исторического источника и исторического факта, функциональные связи в объяснении, реконструкция картины мира, установление "диалога" с людьми изучаемой эпохи⁷⁸.

Далее всего продвинулось по пути переориентации исследовательских принципов французское историографическое направление, известное под именем "Новая историческая наука", или школа "Анналов". Именно эта школа для решения сложной задачи - охватить различные стороны целостно-противоречивой системы, каковой является общество, от экономической до интеллектуальной, - выдвинула идеал "тотальной" или "глобальной" истории. Суть этого идеала - своего рода сверхзадача - состоит в преодолении размежевания исторических дисциплин, при котором экономическая история оторвана от истории политической и от истории культуры или религии, и разработке синтетического подхода к пониманию и изображению общества и его развития.

На современном этапе "Новая историческая наука" мыслит себя как антропологически ориентированная история, в центре внимания которой стоит человек во всех своих жизненных проявлениях - от производственной деятельности до семейных отношений и от техники до религиозной и интеллектуальной жизни. "Историческая антропология, или, может быть, лучше сказать, историческая культурантропология, - пишет ученый, - и пытается осуществить полидисциплинарный синтез". Поэтому реализация его задач требует обществоведа нового типа - с широким кругозором, всесторонне образованного профессионала, обладающего одновременно солидной теоретической подготовкой и склонностью к вопросам методологии и эпистемологии⁷⁹.

Понятно, что такой полидисциплинарный подход, многофакторный анализ необходим исследователям российской революции. Тем более важно в этом плане наше исследование, так как в определенном смысле "невозможно рассматривать политические институты в отрыве от политической мысли"⁷⁸, и наоборот.

Вернемся к первому сюжету нашего экскурса.

Г.А.Бордюгов и В.А.Козлов, изложив вначале содержание трех моделей интерпретации российской революции (либеральной, консервативной, марксистской), обобщенных и представленных американским ученым М.Малия в курсе лекций "К пониманию русской революции", и охарактеризовав их как слишком условные и дидактические, предлагают, в свою очередь, другие три синтетические концепции, названные ими алгоритмами (понятие, заимствованное из точных наук с долей условности и означающее, согласно тaндему историков, "снятое знание той или иной концепции о взаимосвязи исторических фактов как во времени, так и в пространстве"⁸¹).

К "большим алгоритмам" советской истории тандем "Бордюгов-Козлов" относит три: а) "догоняющего развития”, или индустриальной модернизации; б) "большой революции"; в) "доктринальный"⁸². За каждым из этих алгоритмов, по их мнению, стоит концепция или концепции, более или менее разработанные в западной и стран СНГ социологии и истории философии.

По ходу изложения заметим, что выделение трех приведенных "больших алгоритмов" осуществлено произвольно, эклектично, неполно, под каким бы углом зрения его (выделение) ни рассматривать: то ли по отношению к структуре общества как сложной системы взаимодействующих элементов, то есть с позиции многофакторности и системного подхода, то ли, что немаловажно, с точки зрения соблюдения правил деления объема понятия, согласно которым составляется та или иная классификация, систематизация и т.п. В частности, можно указать, что в нарушение этих правил выделение алгоритмов произведено по разным основаниям, алгоритмы - уже только по формальным соображениям - не исключают друг друга и т.д.⁸³

Могут возразить, что в своей генерализации тандем историков лишь обобщал уже разработанные концепции, следовал за "данными" теоретическими источниками. Думается, что подобное понимание ошибочно. Рассматриваемый случай аналогичен известной ситуации характера работы историка с историческим источником. Не наличное поле теоретических источников диктует историку, исследователю выделение тех или иных "больших алгоритмов", версий, а, наоборот, историк, политолог, активно работая с текстами, соответственно своему пониманию, методологии, менталитету выделяет те или иные главные концепции, отделяя их от второстепенных. Другими словами, имеющийся тезаурус концепций, алгоритмов сам по себе ничего не "дает" исследователю, эти "данные" (концепции, версии) суть плод активной и целенаправленной работы историка, политолога и т.д.⁸⁴

Данное замечание относится и к нашей, приведенной выше систематизации версий истоков, корней российской революции. Все же поясним, не в оправдание себе, а для объяснения, что неполнота и несистематичность нашей систематизации проистекают как из ограниченности теоретических источников, которые мы анализировали, так и, и это решающий аргумент, вследствие того, что мы и не ставили себе цель от делить главные версии от побочных или же вообще провести обобщение и генерализацию всех имеющихся версий. Этого, кстати, нельзя сказать о Г.А.Бордюгове и В.А.Козлове, ибо они из всех имеющихся концепций выделяют три "больших алгоритма".

Рассмотрим несколько детальнее эти "большие алгоритмы”,правда, в другом, чем выше, порядке.

1. "Доктринальный" алгоритм, являющийся сегодня "первым по популярности", нами обозначен под пунктами I.Iи 1.2.

Эвристическую силу и объяснительный потенциал этого алгоритма мы оценим лишь в заключительной части нашей работы. Здесь же ограничимся критическим осмыслением нескольких высказываний тандема историков в связи с ним.

Вполне очевидно, что политический выбор в альтернативных ситуациях во многом определяется политической доктриной. Поэтому никто оспаривать это высказывание и не будет.

Но с чем никак нельзя согласиться как с аргументом, ставящим под сомнение "доктринальный" алгоритм, так это с утверждением тандема Бордюгов-Козлов, что марксистская доктрина с удивительной легкостью "освещала практически любые решения" партийного руководства⁸⁵. Думается, что Г.А.Бордюгов и В.А.Козлов отдают себе отчет в лукавстве, ибо надо же выяснить, в каких случаях именно марксистская доктрина, а в каких не она, а партийная пропаганда или лицемерие партийного руководства, использующего марксистскую фразеологию, освещали те или иные зигзаги практики большевизма.

Кроме того, по крайней мере должен быть выяснен ряд отличающихся друг от друга вопросов:

1) Какой в восприятии и в понимании лидеров большевизма была марксистская политическая доктрина, и насколько их "прочтение" ее было адекватно классическо-марксистскому?

2) Какими элементами марксистской политической доктрины в действительности руководствовались вожди большевизма на том или ином этапе своей деятельности?

3) Какой вообще политической доктрине следовали вожди большевизма в тот, или иной период времени?

4) И, наконец, какие мотивы обусловливали принятие лидерами большевизма того или иного решения?

Вместе с тем имеется и другой ряд вопросов, требующих своего решения и предостерегающих от вульгарной критики "доктринального" алгоритма.

Следует отделять субъективную логику и мотивы субъектов принятиярешения или субъектов политики в целом от объективной логики исторического процесса, от объективного результата действия многих факторов общественного процесса, среди которых политическая идея является хотя и важной, но лишь одной из многих.

Даже результат принятия решения субъектом принятия решения зависит не только от идеи, которой он руководствуется, но и от его внутренней культуры, менталитета, воли, эмоций, интересов, подсознательных моментов, интуиции, влияния окружения в процессе принятия решения, гелиогеомагнитных факторов и многих других - словом, от сложного и развивающегося взаимодействия внутренних и внешних условий.

С другой стороны, само следование марксистской политической доктрины еще не означает, что представление о целях и средствах, заключенное в ней, действительно удастся объективировать в политической практике и практический результат, в свою очередь, адекватен имеющимся в сознании субъектов принятия решения целям.

В цепи субъектно-объектных отношений следует различать отдельные звенья: идея (идеи) текста К.Маркса - восприятие марксистского текста тем или иным субъектом и следование в процессе принятия решения соответственно восприятию "реципиента" то ли идее, заключенной в тексте, то, ли другой идее, не заключенной в тексте, но воспринимаемой или пропагандируемой как идея текста - процесс объективации идеи ( в том случае, когда материализуется именно данная идея, а не другая, искаженная, деформированная в процессе принятия решения) - объективный результат, являющийся следствием воздействия множества факторов, среди которых есть и политическая идея, опосредованная через (повторяем): а) процесс принятия решения; б) процесс понимания и адекватного действия согласно решению субъектами деятельности; в) практическую деятельность.

Конечно, никто не будет возражать против того, чтобы освободить, как того желают Г.А.Бордюгов и В.А.Козлов, "доктринальный" алгоритм от вопиющей предвзятости или чтобы исследовать "феномен "доктринальной избирательности”, которая отличала партийное руководство в поворотные моменты политической истории”⁸⁶ . Но лейтмотив наших размышлений в данной череде вопросов в другом: одно и то же общественное явление, к примеру массовый террор, может быть результатом воздействия разных комплексов факторов, в том числе такого, как следование субъектами принятия решений, политики и массовых действий разным идеям; с другой стороны, одна и та же идея, которой руководствуются те же субъекта, может привести к разным результатам вследствие различного ее восприятия и понимания, иного общественного и культурно-исторического контекста, другого набора переменных.

И второе в связи с этим. Надо отделить два разных (хотя и могущих казаться в восприятии идентичными) момента: роль, влияние политической идеи на принятие того или иного решения от соответствия политической идеи осуществленным преобразованиям, событиям. Роль идеи в принятии решения может быть определяющей, субъекты принятия решения стремятся воплотить ее вжизнь, а практический результат, вполне вероятно, будет неадекватен идее. Но на основании несоответствия идеи практике снимать "ответственность" с идеи нельзя. В "доктринальном" аргументе этот момент и важен.

2.Эвристическая ценность алгоритма "догоняющего развития",или индустриальной модернизации, по мнению Г.А.Бордюгова и В.А.Козлова, более значима, чем предыдущего алгоритма.

В связи с этой оценкой хотелось бы прежде всего заметить, не касаясь вопроса эвристической ценности алгоритмов, что указанные две концепции касаются различных сторон субъектно-объектных отношений и сфер общества, а потому впринципе они не исключают одна другую и могут дополнять друг друга в объяснении исторических событий.

Действительно, если, первая концепция касается субъективнойстороны деятельности людей, проблемы воздействия идей на исторический процесс, историческую практику, то вторая охватывает объективные потребности общественного развития, в частности экономического, касается могущих возникнуть объективных противоречий между потребностями экономического и технологического развития и субъективными (и объективными) препятствиями на этом пути.

В качестве примера приведем концепцию Т.Макдэниела, согласно которой модель индустриальной модернизации России основана на противоречиях между капиталистическими экономическими учреждениями и самодержавием в политической сфере, сформировавших особые отношения между государством и капиталистической элитой, конфликты и несоответствия как внутри государственной бюрократии, так и внутри капиталистического класса⁸⁷.

Среди советских исследователей схожую концепцию использовали для анализа исторического процесса в России И.К.Пантин, Е.Г.Плимак и В.Хорос в своей книге "Революционная традиция в России".Первые два автора в одной из своих недавних публикаций, основывающейся на этом же алгоритме, исследуя особенности формационного развития России, пишут: "Вместе с тем "второй эшелон" развития капитализма, к которому принадлежала Россия, отнюдь не просто копировал "первый эшелон". Однонаправленныепо сравнению с Западом процессы происходили в своеобразной, исторически специфическойформе, им был присущ особый, иной, чем в Западной Европе, тип развития. Рождавшийся здесь капитализм уже не мог быть тождественен западному"⁸⁸. Последнее и накладывало отпечаток на своеобразие, "особый путь" России.

Аналогичной позиции придерживается и Ю.С.Пивоваров. Главный методологический недостаток западных версий Октября, по его мнению, состоит в том, что "Россия изучается, как правило, с европоцентристской точки зрения, которая свойственна не только сторонникам концепций модернизации, но и почти всем зарубежным авторам. И естественно, что такой подход не позволяет увидеть своеобразия русской политической культуры, ее национальных традиций и политических черт. Все то, в чем политический опыт России не совпадает с аналогичным опытом Западной Европы, объявляется обычно "отсталостью","азиатчиной" и т.п. В конечном счете это оборачивается непониманием сущности того, что происходило в пореформенной России”⁸⁹.

Одна из таких типичных важнейших специфик дореволюционной России, отличающая ее от Западной Европы и, по сути дела, игнорируемая многими западными исследователями, состоит в расколе послепетровской России на две субкультуры: первая, укорененная в средневековой русской культуре и "разлитая" в основном среди многомиллионной крестьянской массы, и вторая, включающая европеизированные "верхи": аристократию, дворянство, чиновничество, часть интеллигенции - и характеризуемая такими чертами, как относительная неукоренность в национальных традициях, в значительной мере искусственный и насильственный характер формирования, ориентация на европейские просвещение, образ и стандарты жизни.

Согласно Ю.С.Пивоварову (и в его утверждении, несомненно, заключена значительная доля истины), все политические, социальные, экономические проблемы, реформы и контрреформы, подготовка к революции и борьба с нею так или иначе связаны с противостоянием двух "складов" русской жизни, двух типов "цивилизации"⁹⁰.

И коли мы опять затронули проблему "особого пути" России, то, безусловно, должен быть упомянут и взгляд на характер этой "особости" евразийцев. Представители этого движения (П.Н.Савицкий, Н.С.Трубецкой, Г.В.Флоровский, П.П.Сувчинский и др.), заявившие о себе впервые в 1921 г. выходом в Софии сборника "Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев", квалифицировали революционные события 1917 г. как расплату за перенос Петром Великим на русскую почву европейских начал, так и оставшихся непонятными и чуждыми народу. Крестьяне с готовностью приняли большевистский лозунг о непримиримой классовой борьбе не только потому, что хотели отобрать землю у помещиков; немалую роль здесь сыграло стремление освободиться от чуждого и непонятного народу культурного слоя⁹¹. По мнению одного из "отцов-основателей" евразийцев Н.С.Трубецкого, культура России "не есть ни культура европейская, ни одна из азиатских, ни сумма или механическое сочетание из элементов той и других...Ее надо противопоставить культурам Европы и Азии как срединную, евразийскую культуру"⁹².

3.Как и в предыдущем случае, не противоречит и вполне совместим с вышеназванными двумя третий алгоритм "большой революции", основывающийся на гипотезах цикличности и неизбежного отката революции, законе термидора (неизбежности контрреволюции). Данную концепцию применительно к российской революции разделяли сменовеховцы,многие из меньшевиков, оказавшихся в 20-х гг. в эмиграции, Л.Д.Троцкий в изгнании, многие западные "социологи революции".

До последнего времени исследователи, как правило,доводили алгоритм "большой революции" в России до середины 30-х гг. Недавно Р.Даниелс в своей книге "Возможны ли в России реформы?" в связи с перестройкой, предположил, что революционный процесс в России "только сейчас приблизился к своей надолго отложенной финальной фазе" и страна возвращается к ценностям свободы и демократии 1917 г.⁹³.

Как видим, приведенные три "больших алгоритма" (и другие имеющиеся и могущие возникнуть в будущем концепции) освещают различные срезы общественного процесса, пытаются объяснить каждый раз новое сочетание фактов из их великого множества в историческом событии, процессе, представляют грубые в первом приближении объяснительные схемы российской революции и большевистского переворота. Ни одна из них не дает полного, всестороннего и достаточного описания и объяснения такого исторического события,как Октябрь 1917 г. И тем более они далеки от идеала "глобальной" истории, выдвигаемой "новой исторической наукой".

В этой ситуации Г.А.Бордюгов и В.А.Козлов призывают не создавать новые алгоритмы, концепции, а вести поиск новых типов исторического описания, в которых "история постигается из нее самой, а не из того смысла, который она заимствует в настоящем". В качестве образца нового типа описания они предлагают две взаимосвязанные концепции: "общественных состояний" (выделяются два типа - эпическое и прозаическое) и "критических точек"⁹⁴.

Тандем историков объясняет, что если не вводить в исследование понятие "критические точки" ("любая ситуация, при которой могут произойти более или менее существенные изменения в сложившейся системе"), то тогда останется совершенно непонятным, почему в определенные исторические моменты на первый план выходит один алгоритм, например "догоняющего развития", в другие - убедительнее выглядят алгоритмы "большой революции" или "доктринальный". И поэтому впереди не новая "суперконцепция" советской истории, а методологическая революция, которая позволит использовать положительные знания, накопленные в рамках каждой из концепций.

Поддерживая в целом идею о необходимости методологической революции, всячески одобряя введение в инструментарий историка понятий "общественное состояние" и "критические точки" и высоко оценивая конкретные исторические описания на основе концепции "критических точек", в частности реконструкцию политической истории 20-х гг., сделанные Г.А.Бордюговим и В.А.Козловым, мы в то же время понимаем саму методологическую революцию иначе, чем они.

Как это ни парадоксально, несмотря на призыв "выйти на новый тип исторического описания", предлагаемый этими исследователями "новый тип" традиционен. Традиционен в том смысле, что из описания "нового типа" элиминирован человек, точнее говоря, не человек находится в центре исторического описания; традиционен потому, что предлагаемое ими описание не зиждется на многофакторном, системном подходе; традиционен, наконец, также потому, что, наоборот, описание основывается на гегелевско-марксистской панлогистской эпистемологии. О последнем свидетельствует другой их призыв: "постигать истории из нее самой". Конечно, упомянутые авторы имеют в виду прежде всего отказ от политически конъюнктурной историографии, когда смысл прошлого определяется настоящим. Но отдают ли они себе отчет, если только не иметь в виду этот вульгарный смысл, что принципиально невозможно постигать "историю из нее самой", так как влияние познающего субъекта не может быть вынесено за скобки. Кроме того, историческое познание принципиально отличается от естественно-научного. Другими словами, упомянутые авторы игнорируют в методологии все то, что связано с кантианской традицией⁹⁵.

Мы так много внимания уделили книге Г.А.Бордюгова и В.А.Козлова потому, что в ней, одной из лучших по данной теме, нагляднее всего сфокусированы и достижении современного обществознания СНГ, и его недостатки.

Завершив этот экскурс, сформулируем нес

Тэги: "коммунизм", 1917, боль, большевизм, большевистский, демократия,свобода,права, доктрина, исток, история, коммунизм,большевизм, ликбез, любознательный, марксизм, мировой, наука, октябрь, оригинальный, политика(видео, политический, политология, портрет, практика, причина, родословный, россия,ссср,русский, социо-гуманитарные, текст, тексты), язык
Комментарии | Постоянная ссылка

Политическая доктрина большевизма.ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ(2)
2013-05-30 21:45:34 (читать в оригинале)

Вместе с тем А.С.Ципко фактически обозначил проблему органичности (неорганичности) "пересадки", имплантации идей марксизма в ту или иную конкретную культурно-историческую среду, в частности в российский культурно-исторический контекст.

Речь в данном случае идет о таком вопросе: в рамках каких конкретно-исторических условий возможна органическая объективация идей марксизма без разрыва с его сутью, учитывая, что сам марксизм явился обобщением определенных конкретных общественных отношений.

И в связи с этим еще цепочка вопросов: чем отличается творческое применение марксизма на практике от такого его "творческого" применения, которое является по сути разрывом с марксизмом, немарксистским решением проблемы? Имеется ли вообще пределы, границы творческого применения марксистской теории на практике и творческого развития марксистской теории, и если да, то до каких границ в процессе творчества марксистская теория продолжает оставаться марксистской? Или, другими словами, до каких пор ТВОРЧЕСКОЕразвитие марксизма является все еще развитием МАРКСИЗМА?

Переиначивая обозначенную проблему, можно сформулировать ее и так: ведет ли объективация идей марксизма в новом пространственно- временном контексте к органической интерпретации его, творческому развитию или несовместимо с сутью классического марксизма, ведет я разрыву с ним, не является творческим развитием, а означает его аберрацию, сущностную деформацию.

Этот вопрос наглядно иллюстрируется полемикой большевизма с меньшевизмом (в частности, В.И.Ленин - Н.Суханов) вокруг Октябрьского переворота: осуществляя переворот, большевики реализовали на практике марксистские идеи или же действовали вразрез с ними?

Как подтверждает историческая практика, вне зависимости от воли и желания политических деятелей судьба классического марксизма была различна прежде всего вследствие различного объективно существующего культурно-исторического контекста, текущих проблем освободительного движения.

Указанную проблему, в свою очередь, следует отличать от иной, герменевтической, состоящей в том, что именно воля и желание политического лидера, харизматического вождя, его менталитет и намерение вычленяют из классического марксистского наследия, во-первых, лишь то, что он способен выбрать в силу своего духовного своеобразия и потенции, во-вторых, то, что соответствует, по его разумению, задачам дня.

Понятно, что обе проблемы составляют две стороны "одной медали", нерасторжимого единства субъектно-объектных отношений политического процесса.

Таким образом, исследование истоков большевизма, содержания и эволюции его политической доктрины в целом, концепции демократии в частности имеет практическую значимость с выяснением целого комплекса сопряженных вопросов: характер политических традиций как элиты, различных классов и слоев, так и всего народа, особенность менталитета перечисленных субъектов политики, уровень и специфика политической культуры, знание механизмов социальной психологии, индивидуальной особенности психики политических лидеров, не говоря уже о необходимости анализа экономических укладов, социально-классовой структуры, особенностей национальной, этнической культуры и психологии и т.д. и т.п.

В этом отношении столь же "эпохальное" значение, как и публикация А.С.Ципко, имели статьи И.Клямкина и В.Селюнина, опубликованные в "Новом мире"⁴⁰, а также сборник "Иного не дано", вышедший к 19-й партконференции и ставший в СССР к 1988 г. "самым страшным снарядом, пущенным когда-либо в голову" советской партийной элите, партократии, КГБ и ВПК⁴¹.

Однако для общественной науки первая свободно-критическая после затхлости и потому отчасти конъюнктурная волна через несколько лет перестройки явно спала, и начался процесс спокойного и скрупулезного исследований.

И если А.С.Ципко в начале 1989 г. подчеркивал в основном негативную для судеб России роль русского революционного радикализма, то в последнее время появились публикации, в которых вместо стереотипов "черно-белой" оценки роль народничества как выразителя русской революционной традиции представлена конкретно-исторически, в многоцветий анализа и оценки. Примером могут служить материалы "круглого стола" "Проблемы гуманизма и насилия в русской революционной традиции", опубликованные в 1991 г. в "Философских науках"⁴².

Мы разделяем взгляды итальянского исследователя Д.Боффы, написавшего в своей "Истории Советского Союза", что связь "между народничеством и большевизмом остается одной из самых интересных проблем в истории. На протяжении десятилетий вопрос этот был скорее предметом политической полемики, нежели добросовестного исследования"⁴³. Здесь же Д.Боффа отмечает, что, несмотря на призыв Ленина проследить "связь" между народничеством и тем, что получило название "большевизма" в первое "десятилетие XX века"⁴⁴, в СССР сталинского периода, начиная с 30-х гг., отвергалось даже предположение о наличии какой быто ни было идейной связи между большевиками и народниками. Действительно, к последним в сталинском "Кратком курсе истории ЗКП(б)" бездоказательно приклеили ярлык "героев-неудачников", само народничество объявили "врагом марксизма”⁴⁵,а взгляды народников - вредними для дела революции⁴⁶ .

Правда, справедливости ради надо заметить, что Д.Боффа не совсем корректен: в период 20-х - начала ЗО-х гг. в советской историографии прошла дискуссия о "русском якобинстве" и"русском бланкизме" вцелом и осоциально-политических взглядах П.Н.Ткачева в частности. В центре ее, и прежде всего в известном противостоянии С.И.Мицкевич (как наиболее последовательный выразитель одной из полярных точек зрения; родственные взгляды развивали Б.П.Козьмин, М.Н.Покровский, Б.К.Горев, И.А.Теодорович и др.) - Н.Н.Батурин, среди других находился и вопрос о "корнях" большевизма, о том, вошли ли элементы ’’русского якобинства" и "русского бланкизма" в политическую доктрину и организационные принципы большевизма, о связи народничества и большевизма⁴⁷.

Так, к примеру, известный историк-марксист М.Н.Покровскийв 1923 г. в юбилейном сборнике "25 лет РКП(б)" связывал народнический социализм с большевизмом. Характерно сало название статьи; "Корни большевизма в русской почве". "И в прокламации "Молодой России, - писал он, - и в социалистических проектах... каракозовского кружка, и в пророческом предвидении... Ткачева... на нас глядит тот же большевизм...". А другой автор, И.Теодорович, анализируя в1930 г. всвоей монографии историческое значение партии "Народной воли" (монография так и называлась - "Историческое значение партии "Народной воли"), усматривал в ней "зародыш пролетарской партии" и "ранний ленинизм”⁴⁸ .

Однако в целом Д.Боффа, несомненно, прав. И после кончины И.В.Сталина, в начавшейся оттепели, несмотря на то, что изучение этого вопроса возобновилось, решаюшего сдвига в объективном, непредвзятом исследовании вопроса о взаимосвязи революционного народничества и большевизма не произошло.

Исключением стала лишь попытка М.Я.Гефтера в 1969 г. обосновать идею о том, что революционное народничество являлось одним из источников большевизма⁴⁹.

Данная попытка была пресечена в "лучших" традициях советской науки, то есть не только литературно, на страницахпечати⁵⁰, но и последовали привычные для коммунистической эпохи соответствующие "оргвыводы".

В "обычных" же исследованиях советских ученых вплоть до последнего времени отвергалась преемственная связь между политическими доктринами (и организационными принципами) большевизма и народничества. Только на рубеже 80-90-х гг. ситуация стала постепенно изменяться. И если в 1990 г. И.Пантин и Е.Плимак еще осторожно, но достаточно определенно пишут о том, что Ленин в "Что делать?" соединил традиции передовой в то время немецкой социал-демократии с традиция Чернышевского, отчасти народовольцев, Ткачева, то С.А.Агаев в 1992 г. уже считает возможным определить большевизм как "новое, плебейское течение в лоне народнического социализма" и утверждает, что едва ли можно будет оспорить вывод о "существовании тесной и неразрывной связи между большевизмом и всеми леворадикальными и социалистическими течениями русской мысли"⁵¹.

У западных же исследователей, как мы уже отмечали, указанная преемственность является "общим местом". Так, Луис Фишер, автор почти тысячестраничной биографии В.И.Ленина, весьма образно и вместе с тем лапидарно отметил эту связь: "Русское народничество выжило, переодевшись в красную свитку"⁵².

Л.Шапиров своем капитальном труде "Коммунистическая партия Советского Союза", анализируя воззрения П.Н.Ткачева как одного из виднейших идеологов революционного народничества, пришел к выводу о разительном сходстве в некотором отношении его политических идей и политической доктрины большевизма. "И недаром, - подчеркивает он,- первоисточником многих ленинских идей называют именно Ткачева. Сам Ленин впоследствии детально изучил работы Ткачева и настаивал на том, чтобы эти статьи стали обязательным чтением для его последователей"⁵³.

Обстоятельно прослеживает истоки большевизма в революционном народничестве также М.Геллер. "Официальные биографы Ленина и ленинизма тщательно обработали, - пишет он в своей книге "Машина и винтики", - генеалогию вождя партии и революции, оставив только "благородных" предков, прежде всего Чернышевского. В огромной роли, сыгранной Чернышевским, романом "Что делать?" в формировании Ленина, нет сомнений ... но не менее велико было и влияние на него революционеров, имена которых с середины 30-х годов были выведены из пантеона предков Октября, в первую очередь Ткачева и Нечаева”⁵⁴ .

Поэтому столь актуально звучат слова М.Я.Гефтера: "Вольно или невольно ... снова возвращаемся к старому-престарому сюжету: к русским корням Ленина. С одной стороны, почти запретная (добавим, естественно, для нас. - Э.В.-П.). с другой - почти банальная тема"⁵⁵ (для западной литературы. - Э.В.-П.).

Проиллюстрировать утверждение М.Я.Гефтера легко. Недавно была переведена на русский язык книга Роберта Такера "Сталин: Путь к власти. 1879-1929. История и личность". В ней американский политолог повторяет "почти банальную” истину о русских корнях Ленина: "Революционная душа, которую Ленин вновь вдохнул в марксизм, была душой сугубо русской... Возвышение диктатуры пролетариата до сути марксизма ... и концепция диктатуры как государства, в котором правящая партия опекает трудящихся, - все это свидетельствовало о глубокой духовной связи Ленина с революционными традициями русских народников. Ленинизм - это отчасти воссозданное внутри марксизма русское якобинство. Должно быть, это понимал Ленин. Не совсем ясно, однако, осознавал ли он, что косвенным образом его точка зрения отражала также влияние русской самодержавной традиции, которая, казалось, исчерпала себя в 1917 г."⁵⁶

Р.Такер в процитированном фрагменте придерживается концепции: синтетичности истоков большевизма, которая объединяет противоположные позиции Т.Самуели, отчасти Н.А.Бердяева и В.С.Варшавского в одну. Он выделяет 4 истока большевизма - марксизм, народничество, якобинство и русская автократическая традиция.

Концепция синтетичности истоков большевизма распространена на Западе достаточно широко.

Своеобразную концепцию синтетичности разработал и упоминавшийся нами Д.Боффа: "...большевизм развивался все же как совершенно самобытное идейное и политическое течение по отношению как к марксизму, так и к революционному движению в России вообще"⁵⁷.

Сопоставив концепций синтетичности Р.Такера и Д.Боффы, мы убеждаемся, что различие между ними не сводится к количеству составных частей синтеза: 4 (Р.Такер) или 2 (Д.Боффа). Д.Боффа в отличие от Р.Такера полагает, что синтез - большевизм - представляет из себя новую по качествуцелостность, отличную от составляющих его составных частей - марксизма и революционного народничества. Именно новое качество синтеза специально оговаривает Д.Боффа, отмечая, что большевизм - "совершенно самобытноеидейное и политическое течение по отношению как к марксизму, так и к революционному движению в России вообще" (выделено нами. - Э.В.-П.). В концепции же Р.Такера нового качества синтеза нет, хотя термин "симбиоз" свидетельствует об органичности единства составных частей.

Но, конечно, вопрос о соответствии денотата (доктрина большевизма в действительности) и концепта (концепция Д.Боффы об этой доктрине) требует конкретного изучения. Интересно, что Д.Боффа в своей формулировке большевизма вольно или невольно опирается на определение большевизма, данное В.И.Лениным в "Детской болезни "левизны” в коммунизме": "Большевизм существует как течение политической мысли и как политическая партия с 1903 г.”⁵⁸.

Суждение В.И.Ленина о том, что большевизм - это особый, новый тип партии, активно использовалось и лежало в основе партстроительства КПСС. А вот второе его суждение о том, что большевизм - это особое течение политической мысли, т.е. своеобразное, самобытное, отличающее его от других течений политической мысли, в том числе, как следует буквально из определения, и от марксизма, не замечалась. Могут возразить, что это лишь одна, не совсем удачно выраженная мысль, а в действительности в других случаях В.И.Ленин не только не противопоставлял политическую доктрину большевизма марксизму, а всегда подчеркивал, что опирается на К.Маркса Ф.Энгельса. Каков в действительности концепт политической доктрины большевизма (в отличие от того, что о своей концепции говорили сами большевики).покажет будущее исследование. Мы же пока ограничимся тем, что сказали.

Близок к трактовке Д.Боффой истоков и составных частей большевизма современный английский историк, автор политической биография В.И.Ленина Роберт Сервис. Так же, как и Д.Боффа, он отмечает, что марксизм не был единственной доктриной, оказавшей воздействие на В.И.Ленина. В частности, В.И.Ленин почерпнул множество идей из опыта ранних русских революционеров. Однако когда мы пытаемся обнаружить корни ленинской мысли, то наталкиваемся на массу сложностей. "Поиск этих корней, - пишет Р.Сервис, - надо начинать с признания того, что марксистская и русская революционная традиции не были взаимоисключающими... Ленинская трактовка марксизма имела свой особенный привкус... Творчески перерабатывая чужие идеи, теории, анализируя явления, он создавал собственную концепцию. В результате по лучилась блистательная смесь"⁵⁹ .

Для Р.Сервиса, как и для Д.Боффы, большевизм по сравнению с источниками - марксизмом и русской революционной традицией - представляет качественно новую доктрину. Дополняет же Р.Сервис интерпретацию Д.Боффой большевизма тем, что указывает на частичное совпадение, идентичность марксистской и русской революционных традиций.

В 1990 г. появилась книга А.Авторханова "Ленин в судьбах России”. В ней известный историк и политолог специально рассматривает проблему истоков большевизма, духовных предтечей Ленина. Будучи сторонником теории синтетичности истоков большевизма, он фактически "сводит на нет" роль марксизма в доктрине большевизма, ленинизма: "Ленинский социализм лишь заквашен немецким марксизмом, но вырос он из симбиоза французского бланкизма и русского народничества"⁶⁰. Концепция А.Авторханова имеет как общее, так и особенное в сопоставлении со всеми вышеупомянутыми версиями - А.Тойнби, Т.Самуели, Н.Бердяева, В.С.Варшавского, Р.Такера, Д.Боффы, Р.Сервиса.

Все проанализированные интерпретаторы большевизма исходили из версии его политического монизма, подразумевая, что деятели большевизма в своих политических взглядах придерживались одинаковых, единых основополагающих политическихвзглядов.

Существует, однако, и иное толкование. По мнению С.Коэна, большевизм состоял из различных соперничавших между собой идейных школ и политических направлений. "Одни большевики, - считает он,- испытывали влияние разных школ европейского марксизма, другие - немарксистских идей, третьи - влияние русского народничества и анархизма .. в первые годы революции за фасадом политического и организационного единства, провозглашаемого под именем "демократического централизма", большевики расходились во мнениях по поводу философии и политической идеологии"⁶¹.

"Давным-давно" о политическом плюрализме "старой ленинской гвардии” первых лет советской власти (означающем, по сути дела, что сам термин "старая ленинская гвардия" неадекватно отражает реальность и является мифологемой официальной историографии КПСС) писал Ф.М.Дан в своем письме от 28 мая 1920 г. П.Б.Аксельрод: "Я уверен, более того, знаю, что у большевиков, монополистов и печати и организованного общения, диапазон разногласий внутри партии более велик, чем у нас, хотя все разногласия у них и подавляются полицейскими мерами насилия, пропитавшими целиком и все партийно-организационные отношения"⁶² .

Точка зрения Дана-Коэна о политическом плюрализме большевизма выгладит весьма правдоподобно с позиции того, что мы знаем о дискуссиях в большевистской партии в первое десятилетие захвата ею власти: разброс мнений в них явно превосходил нормальный, являющийся результатом действия психологических, гносеологических, герменевтических факторов, а не мировоззренческих, доктринальных различий, что, видимо, и имело место. Ответ на этот вопрос даст скрупулезное исследование .

Подведем итоги.Как мы убедились, среди специалистов существует значительное расхождение в вопросе о родословной, истоках большевизма и его составных частях. Причем многие авторы при анализе истоков большевизма рассматривают нерасчлененно истоки большевизма как теорию и истоки большевизма как революционную практику. Мы же, обозревая версии, отделим указанные стороны друг от друга.

Суммируя, можно условно вычленить следующие группы версии истоков большевизма как политической доктрины, которые будут теми гипотезами, верифицируемость которых мы осуществим в процессе дальнейшего исследования или в случае отрицательного результата выдвинем новые версии.

К первой группе можно отнести те концепции, согласно которым главное, решающее (но не единственное) воздействие на формирование доктрины большевизма имел один теоретический источник.В свою очередь, внутри этой группы существуют две взаимоисключающие версии. Первая отводит решающую роль в формировании большевизма марксизму (сам В.И.Ленин, официальная советская историография большевизма и КПСС до 1991 г., Б.С.Варшавский, прот. В.В.Зеньковский и др.).

Согласно второй версии, определяющая роль принадлежит фактору, который условно можно назвать "русской почвой". Сама же "русская почва" понимается как сложное явление, состоящее из нескольких взаимодействующих элементов, и включает в себя (причем у разных исследователей свой аспект видения): русскую идею; русскую душу; русскую революционную традицию, прежде всего революционную традицию народничества, сопряженную со специфической ролью русской интеллигенции второй половины XIX в.; русскую автократическую традицию (меньшевизм, М.Карпович, Н.А.Бердяев, А.Тойнби, Т.Самуели и др.).

Еще раз подчеркнем, что выделение главной, решающей роли какого-то одного источника в формировании большевизма отладь не означает, что сторонники этой версии отрицают значение, пусть второстепенное,других источников. Концепции этой группы можно назвать концепциями “одного определяющего источника большевизма".

Ко второй группе можно причислить те концепции, которые отводят равнозначную роль в формировании большевизма по крайней мере двум (и более) источникам (Р.Такер и др.).Их можно охарактеризовать как концепции “синтетичности (истоков) большевизма".

Третью группусоставляют концепции, согласно которым большевизм синтетичен и вместе с тем самобытен, образует новое качество по сравнению со своими источниками, качественно новую теоретическую систему (Д.Боффа, Р.Сервис). Их можно обозначить как концепции “нового качества большевизма".

Ещев одну, четвертую группу можно выдёлить концепцию политического плюрализма большевизма (Ф.И.Дан, С.Коэн), которая вместе с тем, опирается на предыдущие три версии.

Думается, возможны и другие группировки.

(Продолжение последует)

ПРИМЕЧАНИЯ

⁴⁰Клямкин И. Какая улица ведет к храму?//НМ.1987. № 11. С.150-188;

   Селюнин В.Истоки// НМ.1988. № 5. С.162-189.

<<У "военного коммунизма" были свои корни в отечественной истории,- справедливо подчеркивает В.Селюнин, -И раньше центральная власть в России длительные периоды напрямую распоряжалась всем, что лежало, стояло, ползало, ходило, плавало, летало>> (Там же. С.160). Но В.Селюнину следовало бы добавить, что исторические условия лишь благоприятствовали установлению "военного коммунизма", а первопричиной все же являлась сама доктрина большевизма первых лет советской власти, а точнее "борцы" под ее знаменем. Прав В.Селюнин и тогда,когда указывает, что бюрократическое управление, являющееся в России наследием веков, "особенно плотно наложилось на послереволюционную историю и образовало монолитную стену", которую до сих лор "не удается пока ни прошибить, ни преодолеть". Но и здесь он не договаривает - ведь опять-таки прежде всего в самой политической и экономической доктрине большевизма была причина возникновения специфического советского бюрократизма. А что российская история благоприятствовала этому, спору нет. Поэтому прежде, чем писать о заслуге В.И.Ленина в борьбе с бюрократизмом (Там же. С.187), необходимо указать на его вину в создании антидемократического, бюрократического политического режима. Что же касается взглядов В.Селюнина, то, думаю, они здесь ни при чем. Достаточно посмотреть на год издания - 1988-й, а написана публикация наверняка в 1987 г., - чтобы понять, что в эпоху гласности, но не свободы печати объективно излагать историческую роль В.И.Ленина было невозможно.

⁴¹Иного не дано. М.: Прогресс, 1988. Выделим прежде всего публикацш А.Миграняна (Механизм торможения в политической системе и пути его преодоления. С.97—121), С.Дзарасова (Партийная демократия и бюрократия: к истокам проблемы. С.324-342), В.Сироткина (От гражданской войны к гражданскому миру. С.370-391), Ю.Афанасьева (Перестройка и историческое знание. С.491-508), а также Е.Амбарцумова,И.Виноградова, М.Гефтера, В.Киселева, В.Фролова, А.Нуйкина, А.Бутенко и др.

⁴²См.: Павлов А. Т., ПлимакЕ. Г. и др. Проблемы гуманизма и насилия в русской революционной традиции (материалы "круглого стола")// ФН.1991. № 2. С.3-37. При всей взвешенности суждений, высказанных за "круглым столом", некоторые его участники соскальзывали в явный субъективизм и антигуманизм, к примеру,фактически оправдывая убийство Александра П или обвиняя его правительство в неуступчивости (и это после реформ 60-70-х гг.). См.: Там же. С.27

⁴³Б о ф ф а Д ж. История Советского Союза. Указ.соч.T.I. С.29.

⁴⁴См.: ЛенинВ. И. ПСС. Т.22. С. 121: "Ясно, что марксисты должны заботливо выделять из шелухи народнических утопий здоровое и ценное ядро искреннего, решительного, боевого демократизма крестьянских масс. В старой марксистской литературе 80-х годов црошлого века можно найти систематически проведенное стремление выделять ото ценное демократическое ядро. Когда-нибудь историки изучат систематически это стремление и проследят связь его с тем, что получило название "большевизма" в первое десятилетие XX века".

⁴⁵История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М.: Правда, 1938. С. 16.

⁴⁶Там же. С.25.

⁴⁷См., например: БатуринН. Н. О наследстве русских "якобинцев" // ПР. 1924. № 7(30). С.82-89; МицкевичС. И. К вопросу о корнях большевизма (Ответ тов. Н.Н.Батурину)//КС. 1925. № 3(16). С.92-101; БатуринН. Н. Еще о цветах русского якобинства // ПР. 1925. № 2. С.97-109. Современную оценку и обзор упомянутой дискуссии см.: Рудницкая Е.Л. Петр Ткачев: русский бланкизм; ДубенцовБ. Б. Дискуссии о социально-политических взглядах П.Н.Ткачева в советской историографии 1920-х начала 1930-х гг.

            ⁴⁸ПокровскийМ. Н. Корни большевизма в русской почве// 25 лет РКП (большевиков). Тверь: Октябрь, 1923. С.21; Философская энциклопедия. Т.З. М.: Советская энциклопедия. 1964. С.541.

                             ⁴⁹В своей статье "Страница из истории марксизма начала XXв.”, помещенной в знаменитом своей попыткой нового, неканонизированного прочтения исторической концепции Маркса, Энгельса, Ленина сборнике "Историческая наука и некоторые проблемы современности. Статьи и обсуждения" (М.: Наука, 1969), М.Я.Гефтер, являющийся и ответственным редактором сборника, писал: "Речь... идет о большем: об исторической правомерности данной формы демократической идеологии, утопического социализма и тем самым необходимости ее для становления данной формы научного социализма, пролетарского демократизма - данной и в специфически русском, региональном отношении, и во всемирно-историческом плане” (Указ.соч. С.23). Несмотря на своеобразие стиля, для любого читателя, хоть немного посвященного в суть проблемы,смысл написанного был ясен.

⁵⁰См.: РыбаковМ. В. О некоторых неоправданных претензиях// ВИ КПСС. 1971. № 7. С.123-133.

⁵¹Пантин И., ПлимакЕ. У истоков российской революционности// К-ст. 1990. №10.С.16;АгаевС. Л. "Маркс был соединен со Стенькой Разиным" (Об истоках большевизма).Указ.соч. С.164, 167. См. также: РудницкаяЕ. Л. Петр Ткачев: русский бланкизм. C.114-115., В качестве же примера "обычного" советского исследования можно назвать: Ленин. Философия. Современность. М.: Политиздат, 1985. С.390-412.

⁵²Фишер Л. Жизнь Ленина / Пер. с англ. О.Ронена.London:OPI.1970.С.51.

          ⁵³Ш а п и р о Л. Коммунистическая партия Советского Союза / Пер. с англ. В.Франка. London: OPI, 1990. С.31.

⁵⁴ГеллерМ. Машина и винтики.Указ.соч. С.22.

⁵⁵Гефтер М. Я. Из тех и этих лет. М.: Прогресс, 1991. С.48. Работа итальянского исследователя Ф.Баттистрады целиком, к примеру, посвящена "банальной" теме. См.: БаттистрадаФ. Указ. соч.

⁵⁶Т а к е р Р. Сталин: Путь к власти.Указ.соч. С.29-30.

⁵⁷Б о ф ф а Д ж. Указ. соч. С.29.

⁵⁸Л е н и н В. И. ПСС. Т.41. С.6.

⁵⁹С е р в и с Р. Загадка Ленина. Вводная глава первого тома политической биографии Ленина // AM. 1991.№ 4. С.82-83.

⁶⁰АвторхановА. Духовные предтечи Ленина. Фрагмент книги "Ленин в судьбах России".Указ.соч. С.73.

⁶¹К.о э н С. Бухарин.Указ.соч. С.31.

⁶²Д а н Ф. И. Письма (1899-1946) / Отобрал, снабдил примечаниями и очерком политической биографии Дана Борис Caпир.Amsterdam: Stichtina international instituut voor sociale geschiedenis, 1985. C.317.

Тэги: б.с.варшавский, большевизм, в.в.зеньковский, в.и.ленин, демократия,свобода,права, доктрина, исток, история, корень, ленинизм, ликбез, любознательный, марксизм, мировой, наука, оригинальный, политика(видео, политический, политология, портрет, прот., россия,ссср,русский, социо-гуманитарные, текст, тексты), язык
Комментарии | Постоянная ссылка

Страницы: ... 241 242 243 244 245 246 247 248 249 250 251 252 253 254 255 256 257 258 259 260 ...

Блограйдеров
14521

Блогов
219972
(+0 сегодня)

Сообществ
1312
(+0 сегодня)

ЖЖ все стерпит
по сумме баллов (758) в категории «Истории»

Категория «Спортсмены»

Взлеты Топ 5


+327	339	dandr
+326	357	Красота абиссинской кошки
+326	344	Блог о недвижимости в Болгарии
+290	338	Notebook with traces of spilled coffee
+290	336	Эстетическая гимнастика в Воронеже

Падения Топ 5


-1	6	Футбол – это жизнь
-1	3	Gatekeeper
-4	12	Fitne.Ru
-16	25	Лента новостей сайта bestfighters.ru
-21	35	Список диет

Загрузка...

BlogRider.ru не имеет отношения к публикуемым в записях блогов материалам. Все записи
взяты из открытых общедоступных источников и являются собственностью их авторов.