Эдуард_Волков Голосов: 2 Адрес блога: http://www.liveinternet.ru/users/2503040/ Добавлен:

Дружба человека со львами

2013-05-29 16:42:13 (читать в оригинале)

Дикую рысь спасли в зоопарке Ленинградской области +10 1

Источник

Закат Европы. Действительно ли пора по Европе пора заказывать реквием?

• 201

  56%
  Да, пора
• 66

  18%
  Нет, Европа находится в самом расцвете
• 37

  10%
  трудно ответить
• 55

  15%
  ваш вариант

Американцам удалось снять торнадо изнутри и выбраться живыми

Другим очевидцам удалось снять этот же торнадо с расстояния всего в несколько десятков метров. Зрелище оказалось не менее впечатляющим.





 

Только в этом месяце на центральную часть США обрушилось около 100 торнадо. Один из мощнейших смерчей на прошлой неделе пронёсся по Оклахоме, сравняв с землёй целый город. Погибли почти 30 человек, пострадавших – сотни.

Центр исследования катастроф Eqecat оценивает застрахованные убытки от нескольких торнадо, опустошавших центральные штаты США с 18 по 20 мая, включая смерч в Оклахома-Сити, от $2 млрд до $5 млрд, передает «Интерфакс».

Как говорится в сообщении Eqecat, всего за три дня в штатах Оклахома, Канзас, Небраска, Миссури, Айова, Иллинойс и Техас были зафиксированы 76 торнадо.  Ранее власти Оклахома-Сити оценили общий ущерб от мощного торнадо, обрушившегося в понедельник днем на пригород столицы штата Оклахома, в $1,5-2 млрд, при этом страховщики сочли суммы заниженными.

В прошлом году страховой ущерб от стихийных бедствий в США составил $15 млрд, в 2011 году, на который пришли два из самых дорогих торнадо в американской истории, - $25 млрд.

Политическая доктрина большевизма.ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

Э.В.:После того, как в 4-х постах я опубликовал Предисловие - http://www.liveinternet.ru/users/2503040/post277396614/  и т.д. -  одной из своих научных монографий  -  [Волков-Пепоянц Э.Г. МЕТАМОРФОЗЫ И ПАРАДОКСЫ ДЕМОКРАТИИ. ПОЛИТИ­ЧЕСКАЯ ДОКТРИНА БОЛЬШЕВИЗМА: ИСТОКИ, СУЩНОСТЬ, ЭВОЛЮЦИЯ, АЛЬ­ТЕРНАТИВЫ. 19I7-I929 гг. В 2-х книгах. Кн.1. - Кишинев: “LEANA”.1993. - XXXII+ 464 с.] - предлагаю Вашему вниманию Введение ....

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ: Истоки большевизма: состояние разработки проб­лемы. Авторская гипотеза

Проблема истоков, родословной, "корней" большевизма¹, его по­литической доктрины в целом, концепции демократии в частности вызы­вает ожесточенные споры в специальной литературе². Существует целый спектр мнений по данному вопросу, включающий и две основные взаимо­исключающие версии.

Согласно первой, большевизм как политическая теория и практи­ка "вышел" не из марксизма, а из специфической русской революцион­ной традиции (со специфической ролью и статусом русской интеллиген­ции) и одновременно из исконной авторитарности³ (и даже тоталитар­ности) русского, затем Российского государства. Эта версия, широко распространенная в разных вариациях среди западных исследователей, является доминирующей. Важную роль в распространении ёе на Западе, и прежде всего идеи о народнических истоках большевизм, сыграл профессор-эмигрант М.М.Карпович, с 1927 г. возглавивший изучение исто­рии России в Гарвардском университете США⁴. Разделял эту концепцию, к примеру, и крупнейший английский историк и социолог Арнольд Тойн­би⁵.

Показательна в этом отношении книга Тибора Самуели "Русская традиция", в которой автор категорически утверждает, что на протя­жении всей своей истории Россия оставалась страной крайностей, ее отличали абсолютная власть и тотальное подчинение, безграничный дес­потизм и бесконтрольная анархия. Политическая нетерпимость была ос­новным принципом общественной жизни⁶.

Схожей (хотя и не однозначной) позиции придерживался Н.А.Бер­дяев: "Ленин... соединял в себе две традиции, -писал он в "Истоках и смысле русского коммунизма", - традицию русской революционной ин­теллигенции в ее наиболее максималистических течениях и традицию русской исторической власти в ее наиболее деспотических проявлениях"⁷.

Н.А.Бердяев, одним из первых выдвинув концепцию "народнических "корней" большевизма, ленинизма"⁸, разрабатывал ее до конца своих дней. В одной из последних своих работ - "Русская идея. Основные проб­лемы русской мысли XIX века и начала XX века" (1946 г.) - он нас­таивал, что "Ткачев более предшественник большевизма, тем Маркс и Энгельс", и повторял: "Русский коммунизм есть извращение русской мессианской идеи. Он утверждает свет с Востока, который должен про­светить буржуазную тьму Запада"⁹.

Вместе с тем нам думается, что Н.А.Бердяев не отрицал в боль­шевизме "родимых пятен" марксизма. И хотя произошла, по его мнению, "русификация и ориентализация марксизма"¹⁰, тем не менее его "тка­невая основа" в большевизме сохранилась, и заключалась она в тоталь­ности, целостности отношения ко всякому акту жизни¹¹.

Однако приоритет в отыскании немарксистской - якобинской, на­роднической - родословной, истоков большевизма принадлежит, конечно же, "сводному брату" последнего - меньшевизму, русским адептам клас­сического марксизма. В разные периоды своей деятельности лидеры мень­шевизма однозначно определяли сущность и "корни” большевизма.

Так, Г.В.Плеханов летом 1917 г. оставался верен тому, что он писал в годы революции I905-I907 гг¹². "Теоретическая позиция Лени­на, - отмечал в августе 1917 г. патриарх российской социал-демокра­тии в изложении Н.В.Валентинова, - ... словесный марксизм в сочета­нии с бланкизмом, ткачевщиной, бакунизмом"¹³.

Авторы меньшевистского "Социалистического вестника", централь­ного органа РСДРП, в 1923 г. в передовой, посвященной 25-летию Iсъезда РСДРП, писали: "... история борьбы меньшевизма с больше­визмом в рядах русской социал-демократии есть история борьбы проле­тариата за свое классовое самоопределение против стихии отсталости, борьба марксизма с наседавшими на него и слишком часто его одоле­вавшими традициями российского бакунизма и якобинства"¹⁴.

Велика (не менее, если не более, чем меньшевиков) заслуга ав­торов сборника "Вех" в определении истоков большевизма. Хоть этот вопрос, казалось бы, прямо не рассматривался в сборнике, фактически критике в нем подвергались те элементы политической доктрины рус­ской революционной интеллигенции: политический радикализм; нетерпи­мость к оппонентам; апелляция к инстинктам, стихийному недовольству народных масс; стремление политически переустроить общество "одним махом", без духовного, нравственного воспитания и самовоспитания граждан, ведущее или к деспотизму или к охлократии, - которые унас­ледовал большевизм.

Вместе с тем, согласно мнению одного из авторов "Вех", – П.Б.Струве, русская революционная интеллигенция и ее традиции не возникли в результате воздействия одного корня - "русской почвы" или западного социализма (в том числе марксизма), а "есть порождение взаимодей­ствия западного социализма с особенными условиями нашего культурно­го, экономического и политического развития"¹⁵.

Косвенным подтверждением тому, что авторы "Вех" попали в "де­сятку", является яростная реакция В.И.Ленина .

Взгляды, родственные первой версии, получили распространение в советской публицистике и литературе последних лет, причем их стали разделять разные политические силы.

В частности, как правомерно за­метил М.Пискотин, их "отстаивают... те, кто хотел бы любой ценой вывести, из-под удара социалистическую идею и ее творцов"¹⁷.

Одной из обстоятельно подготовленных "спасательных операций” по выводу из "зоны поражения" социалистической идеи и классиков марксизма явля­ются многочисленные публикации В.Криворотова, появившиеся в 1990 г.¹⁸. По его мнению, "не марксизм как теория, не социализм как идея, а конкретная экономика и политика государственно-монополисти­ческого социализма, выбранная партией большевиков как программа  и руководство к действию, - причина трагедии этой партии и страны"¹⁹. Сталинизм, согласно В.Криворотову, порвал с "поздним" ленинизмом и означал, что чисто русская линия развития (самодержавие) соедини­лась на современном этапе со специфической технологией власти, иден­тичной понятию "тоталитаризма", который породил гибрид из восточной деспотии и позднего капитализма государственно-монополистического образца. "Произошло то, о чем следом за Шпенглером говорил Н.Бердяев... новое проникло в старую структуру. Все оказалось всохран­ности - и "помазанничество", и русское мессианство"²⁰.

К близким выводам пришло и большинство участников состоявшего­ся в 1991 г. международного семинара "Россия XX века: противоречия государства и общества" (СССР, США, Франция), полагавших, что пер­вопричиной установления автократического и тоталитарного режима пос­ле Октября 1917 г. в СССР явились: специфика социально-экономическо­го уклада России, ее политические традиции и культура - словом, то, что принято называть "русской почвой"²¹, а не марксизм как теория, социализм как идея и идеал.

Противоположную точку зрениястрастно и вместе с тем обстоятель­но аргументировал В.С.Варшавский в своей незавершенной книге "Ро­дословная большевизма"²².

В ней автор полагает, что "...зачаток Ар­хипелага ГУЛага в марксизме, а не в русской истории..."²³, и утверж­дает, что "...решить вопрос, у кого главным образом учился Ленин, нетрудно. В многотомных его сочинениях имена Маркса и Энгельса мель­тешат чуть не на каждой странице. И не только имена, но и бесчис­ленные огромные выдержки. При чтении постепенно перестаешь различать, где Маркс, где Энгельс, где Ленин. Образы трех угодников сливаются. Тот же ход мысли, тот же строй чувств, тот же стиль, то педантичес­ки наукообразный, то площадный, та же бешеная ярость в полемике, то же неколебимое убеждение, что прогресс не может совершаться без насилия и кровавых человеческих жертв и что, как бы ужасны ни были эти жертвы, на них нужно идти...И чем больше погружаешься в чтение, тем неотвязнее чувство: Ле­нин не просто ученик и продолжатель Маркса, а новое его вопло­щение, это сам Маркс снова пришел на землю кончить все, что недоде­лал в своей прошлой жизни"²⁴.

Но родословная большевизма не ограничивается, согласно мнению В.С.Варшавского, марксизмом, хотя последний и является главным источником. Непосредственно или опосредственно, через марксизм, уже как его источники, к рождению большевизма причастны Ж.Ж.Руссо²⁵, крайний "левацкий" проток просветительства - Гольбах, Гельвеций и Ламетри²⁶, якобинцы²⁷, К.Г.Бабеф²⁸.

Что же касается русской революционной традиции, то никакой особой, немыслимой на Западе русской революционной традиции, считает В.С.Варшавский, не было: "Все русское революционное движение, начи­ная с декабристов, взошло на закваске западных идей"²⁹. Именно по­этому Ткачев с полным на то основанием называл себя бланкистом... и якобинцем³⁰ .

Резюмируя, В.С.Варшавский приходит к выводу, прямо противопо­ложному утверждениям Т.Самуели и Н.А.Бердяева: "...опыт многих стран свидетельствует, что диктатура компартии, независимо от обстоятельств места и времени, ведет к тоталитаризму. Так что и без татарского ига, опричнины, охранки и Ткачева власть коммунистов в России была бы такой же"³¹.

Родственную версию развивал и прот. В.В.Зеньковский в своей "Истории русской философии”: "Корни ленинизма лежат в раннем марк­сизме, а вовсе не в русской мысли". В то же время большевизм, сог­ласно его мнению,- это такая редакция марксизма, который отступил "от классического детерминизма, столь сильно выраженного у Маркса”³².

Версия о генетическом и содержательном родстве большевизма и марксизма, последовательно и страстно, даже яростно утверждаемая са­мим основоположником большевизма, до последнего времени была гос­подствующей в СССР³³. Она гласила, что ленинизм (а, следовательно, и большевизм) "...явился прямым продолжением и новой фазой в истории марксизма, органическим развитием всех его составных частей..."

Однако в последние 4-5 лет, когда отечественным обществоведам благодаря перестройке удалось вырваться на "оперативный простор" свободного научного исследования, примитивное истолкование истоков большевизма стало преодолеваться. Одним из первых это сделал на рубеже 1988-1989 гг. А.С.Ципков своей "эпохальной" (для неприхот­ливого рядового советского читателя) публикации в четырех номерах журнала "Наука и жизнь"³⁵.

Заслугой А.С.Ципко явилось как то, что он впервые в советском естествознании "вслух", публично указал на доктринальные (обуслов­ленные самой доктриной марксизма, а не злой волей И.В.Сталина) при­чины деформации социализма в СССР, так и то, что он специально в 3-й части своей работы проанализировал роль русской революционной традиции в создании казарменного социализма"³⁶ .

Правда, по нашему мнению, А.С.Ципко тогда, в 1988 г., еще не договаривал: считая русский революционный радикализм истоком ста­линизма³⁷ (хотя и не настаивая на этом), он вместе с тем как бы от­делял сталинизм от большевизма³⁸. Но тут же, исправляясь, перено­сил ряд черт русского революционного радикализма на "многих русских социал-демократов" (ясно было, что это эвфемизм: под многими рус­скими социал-демократами следовало понимать прежде всего боль­шевиков)"³⁹.

Однако в любом случае “дело было сделано", для читателя текста А.С.Ципко стало ясно, что традиции русского духовного максимализма, мессианские настроения и большевизм взаимно переплетены.

Вместе с тем А.С.Ципко фактически обозначил проблему органич­ности (неорганичности) "пересадки", имплантации идей марксизма в ту или иную конкретную культурно-историческую среду, в частности в рос­сийский культурно-исторический контекст.

(Продолжение последует)

ПРИМЕЧАНИЯ

¹Еще совсем недавно в бывшем СССР было бы воспринято как ко­щунство само намерение сравнить состояние исследований по историо­графии, истории и теории большевизма и соответственно германского национал-социализма, не говоря уже о проведении компаративного по­литологического исследования двух режимов.

[Сейчас,когда я отсканировал работу двадцатилетней давности и исправляю ошибки сканирования, приходиться – из-за гнусной клеветы зооантикоммунистов и антисоветчиков  -  специально пояснять,что советский коммунизм и национал-социализм в целом,несмотря на ряд сходств, противоположныеидеологии,общественные системы и режимы. – Ремарка от 25 мая 2013 г.].

Абстрагируясь от эссенциалъных аналогий, следует в качестве примера и образца научности и истинного патриотизма указать на сос­тояние дел с исследованием родословной, истоков германского NS(здесь и далее: NS- аббревиатура термина "национал-социализм").

Немецкие ученые опубликовали и продолжают публиковать спустя полвека после краха NSдесятки и десятки монографий, сотни статей по указанной теме. Из работ последнего времени см., например:  HегmandJ.DeralteTraumvomneuenReich. Volkische Utopien und Nationalsozialismus. Frankfurt a/M.:Athenaum Verlag,1988.- 388 S. Представляютинтерестакже: Mutter B., PingelF.Die Ideologie des Hationalsozialismus. Unterrichtsmodell und Arbeitsbuch fur Sekundarstufe II ... – Bochum: Studienverlag Dr.N.Brockmeyer, 1988. - 189 S.;SchreiberG.Hitler. Interpretationen 1923-1983. Ergebnisse, Methoden und Problems der Worschung.2.verb. und durch eine annotierte Bibliographie fur die Jahre 1984-1987 erganzte Auflage. Darmstadt:WissenschaftlicheBuchgesellschaft, 1988,- 404s. И много других работ.

Состояние разработки родословной и сущности большевизма,превде всего его политической доктрины, советским обществоведением не сопо­ставимо с количеством и качеством исследований по родословной и сущ­ности NSсо стороны германских ученых.

Проблема политических истоков большевизма "решалась" историей политических учений, историей философии, историей социологии в СССР, историей КПСС в советских официальных версиях однозначно: было при­нято считать, что у политической доктрины большевизма имелся один теоретический источник - политическая теория марксизма, творчески развитая в новых исторических условиях В.И.Лениным, другими вождями большевизма. Иные (по сравнению с догмами официальной советской "науки") по­литические источники большевизма отвергались в ходе бесчисленных "критик" антикоммунизма реформизма, ревизионизма, ставших атрибу­том любой монографии, статьи, диссертации. Немарксистские политиче­ские концепции рассматривались в рамках истории освободительного движения, истории социалистических учений в СССР лишь как предшест­венники (за редчайшим исключением), но не источники политической доктрины большевизма. Ситуация изменилась на территории бывшего CCCFлишь начиная с 1988 г. Подробнее об этом ниже.

Западные же исследователи по теме, именуемой "корни русской революции", составной частью которой является и проблема истоков большевизма, опубликовали и продолжают публиковать десятки книг,сотни статей. Многие из этих работ указаны в переведенных на русский язык в последние годы книгах. См.: КоэнС.Бухарин. Политичес­кая биография. 1888-1938: Пер. с англ. М.: Прогресс, 1988.С.530-544; КаррЭ.История Советской России: Пер. с англ. М.: Прогресс, 1990. С.342-398; Б о ф ф а Д ж. История Советского Союза.Т.I. От революции до второй мировой войны. Ленин и Сталин. I9I7-I94Iгг.: Пер. с итал. М.: Межд. отношения, 1990. С.573-583; РабиновичА.Большевики приходят к власти: Революция 1917 года в Петрограде: Пер. с англ. / Общ. ред. и послесл. Г.З.Иоффе. М.: Прогресс,1989. С.404- 408; ТакерГ. Сталин: Путь к власти. 1879-1929. История иличность: Пер. с англ. М.: Прогресс. 1991. С.461-470; ФерроМ.Николай II. Пер. с франц. Г.Н.Ерофеевой. М.: Межд. отношения, 1991. С.332-337. Читателю, впервые познакомившемуся с западной советоло­гией по указанным переводам книг, просто необходимо прочитать ста­тьи У.Лакера "Надгробная речь над почившей в бозе советологией” и  "ЦСУ победило ЦРУ", в которых автор предостерегает от некритическо­го восприятия многих выводов и оценок советологов (прежде всего И.Дойчера и Э.Карра), указывает на явные слабости в их работа (НВ. 1992. №31. С.18-19, № 32. С.14-15).

Обстоятельный и комп­лексный анализ англо-американской историографии истоков российской революции, включающей и интересующий нас сюжет, дан в новейшей монографии М.Д.Карпачева "Истоки российской революции: легенды и реальность". (М.: Мысль, 1991. - 269  с.).

Из сочинений, появившихся на Западе в последнее время и затрагивающих в той или иной степени рассматриваемую тему (не упомянутых у М.Д.Карпачева), можно сослаться на следующие публикации: Агурский М.Идеология национал-большевизма. Paris: YMCA-Ргеss, 1980.-320 с.; ВаршавскийВ. С.Родословная большевизма. Paris:YMCA-Press, 1982. - 208 с.; Нилов Г. (КравцовА.)Грамматика ленинизма. London: opi, 1990. - 213 с.; Tо г к е Н.-I.(Hrsg). Lexikon der Geschichte Ruslands. Von den Anfangen bis zur Oktober-Revolution. Munchen: C.H.Beck, 1985. - 466 S.;In­telligentsia and Revolution.Russian Views of Bolshevism 1917-1922.New York,Qxford:Oxford University Press,1986.- VIII + 340 p.;Poliakov L., CabestanI.-P.Les totalitarismes de XX'e siecle. Un рhеnоmenebistorique de passe? Paris: Libraire Artheime Fayard, 1987.- 377 p.;MсNeal R.Stalin.Man und Ruler.New York: New York University Press,1988.- 389 p.; SchlogelK.Jenseits des Grosen Oktober: Das Laboratorium der Moderne: Petersburg, 1909- 1921.- B.: Siedler, 1988. - 542 S.;S a к w a R.Soviet politics: An introduction. London; New York: Routledge,1989.- XII,356 p.- Bibliogr.: P.320-350; HildermeierM.Die Russische Revolu­tion 1905-1921. Frankfurt a/M.:Suhrkamp Verlag, 1989. - 352 S.;ConfinoM.Traditions old and new: Aspects of protest and dissent in modern Russia// Patterns of modernity. New York, 1989. Vol.2. P.12-36;GolubovicL.The history of Russia: Under Stalin// New Left rev.-London. 1989. N 107. P.94-100; Yanоv A. Russian idea and 2000. New York: Liberty publishing house, 1989. - 399 p. Публикация книги А.Л.Янова на русском языке была осущест­влена в том же издательстве годом раньше. См. главы из книги: Нева.1990.№ 9. С. 143-164; №10. C.I5I-I75; № 11.С.150-175; №I2.C.I63- 171.

Дополнительно к работе М.Д.Карпачева см. также: Перву­хинаК. М.История Октябрьской революции в англоязычной лите­ратуре конца 70 - 80-х годов. Основные проблемы//И СССР. 1991. № 3. С.220-228; М а л и а М. В поисках Октября // ОИ. 1992. № 4. С.178-187; У л а м А. Незавершенная революция//СМ. 1991. №18. C.103-113.

Более или менее свободное изучение истоков большевизма началось в СССР в годы перестройки, первоначально исследованием ис­токов сталинизма. Открылось оно этапной статьей А.Ципко "Истоки ста­линизма” (НЖ. 1988. №11. С.45-55; №12. С.40-48; 1989. №I.С.46-56; №2.C.53-6I). В ответ на нее как из рога изобилия "посыпались" ста­тьи, авторы которых, как правило, полемизировали с точкой зрения А.Ципко.Приведем некоторые из них: БутенкоА. П.Виновен ли Карл Маркс в "казарменном социализме"?// ФН. 1989. № 4. С.17-26; Он же. О мыслях из закрытых зон: на полях статьи А.Ципко "О зонах, закрытых для мыслей"... // ВМУ. Cep.I2. 1989. № 3. С.42-52;БыстровВ. Р.К вопросу о "доктринальных" истоках сталиниз­ма (об очерке А.Ципко ”0 зонах, закрытых для мысли")// НК.1989.№ 9. C.111-115; Клямкин И. М.Еще раз об истоках сталинизма// ПО. 1989. № 9. С.41-50; Лацис0.Термидор считать брюмером: история одной поправки // Знамя. 1989. № 5. С.183-199; Рого­винВ. З.Уистоков сталинизма // НК. 1989. № 6. С.95-107; № 7. С.69-80; ШабатинИ. И.О "марксизме” Сталина (Размышления по поводу статьи А.Ципко "Истоки сталинизма") // НК. 1989.№ 8.С.112- 115.

Тогда,в конце 80-х гг., большинство авторов отлучали сталинизм не только от марксизма, но даже от большевизма. Для усиления пози­ции отечественных ученых перевели статью С.Коэна "Большевизм и ста­линизм" (ВФ. 1989. № 7. С.46-72). И все же по мере демократизации и декоммунизации бывшего СССР в начале 90-х гг. наступило,наконец,вре­мя беспристрастно заняться и истоками большевизма. См., например: РудницкаяЕ. Л.Петр Ткачев: русский бланкизм // И СССР. 1992.№3.С.100-116;ДубенцовБ. Б.Дискуссии о социаль­но-политических взглядах П.Н.Ткачева в советской историографии 1920-х - начала 1930-х гг. // Там же. С.117—129; АгаевС. Л."Маркс был соединен со Стенькой Разиным" (об истоках большевизма)// Полис. 1992. № 4. С.158-167; и др. Из западных авторов,опубликован­ных в СССР, сошлемся на: БаттистрадаФ.Народничество и большевизм // CM. 1991. № 16. С.7-19; АвторхановА.Духовные предтечи Ленина // Слово. 1991. № 4. С.71-78; Он же. Ленин в судьбах России // НМ. 1991.№ 1. С.165-179; и др.

²Во-первых, следует сразу же оговорить значение терминов "ис­ток", "родословная", "корни" и словосочетаний "исток большевизма", "родословная большевизма", "корни большевизма". Не касаясь всех ас­пектов проблемы, нам достаточно провести различие между термином "генетическое родство" (близость по общности происхождения) и тер­мином "содержательное родство".

Говоря от истоке идеи Б, имеют в виду начало, первоисточник идеи Б – идею А. Говоря же о родословной идеи  Б, подразумевают перечень идей А¹, А², А³, А⁴ одного с Б рода, устанавливающий происхождение из некоей общей идеи А и сте­пень родства (близости, сходства).

Вопрос же о том, в какой мере сохранилось содержательное родство у идеи Б с идеей А (т.е. сколько структурных элементов идеи  А¹,А²,А³,А⁴- входят также в идею Б) в случае, когда А - исток Б, требует дополнительного ответа. Хотя понятно, что если генетическое родство близко, то, несомненно, име­ется и содержательное родство.

Таким образом, если мы, к примеру, говорим, что "истоком боль­шевизма является марксизм", то это означает,  в первую очередь, что больше­визм органически продолжает и развивает идеи марксизма, и,во вторую очередь, что и в большевизме,и в марксизме содержится ряд общих идей,положений. Аналогично отношение и к выражению "родословная большевизма". См.: ОжеговС. И.Словарь русского языка. М.: Русский язык. 1987. С.209, 557; Лопатин В. В., ЛопатинаЛ. Е.Малый толковый словарь русского языка. М.: Русский язык, 1990.С.188,508.

Что же касается термина "корни", то, по нашему мнению,это сло­во используется в ином значении: причина, обусловливающий фактор. Поэтому корни большевизма, иначе говоря, - причины большевизма.Употребление же слова "корни" в смысле "исток" желательно во избежание путаницы в кавычках, и тогда выражение "корни" большевизма будет  означать "истоки большевизма".    

Эти элементарные сведения мы вынуждены привести потому, что, как увидит читатель в дальнейшем, многие споры в литературе имеют своим истоком терминологическую неряшливость полемизирующих.

Во-вторых,необходимо различать, в каком контексте используется термин "исток". Идет ли речь об истоке какого-либо события, к  примеру, об истоке Октября 1917 г., или об истоке политической доктрины, в нашем случае - истоке политической доктрины большевизма.

 Марк Алданов, автор цикла из 16 исторических романов и повестей, посвященыых русской истории в контексте мировой, охватывающих период с 1762 но 1953 г., посвятил 70-м гг. XIX в. два тома под заглавием "Истоки". Именно в революционном народничестве 70-х гг., событиях тех лет видел М.А.Алданов истоки 1917 г. Однако отсюда еще, абстрактно говоря, автоматически не следует, что политические идеи революционного народничества явились источником политических идей большевиков (см.: А л д а н о в М. А. Собр. соч. в 6-ти т. М.: Правда, 1991. Т.4. С.413-570; Т.5. С.5-554).

В.И.Ленин, обозревая в 1912 г. в статье "Памяти Герцена" исто­ки русского революционного движения, начал отсчет с 1825 г., от де­кабристов (См.: ЛенинВ. И. Полное собрание сочинений (далее: ПСС). Т.21. С.255-262).

 Н.Устрялов, один из авторов "Смены вех" и идеолог сменовеховства, полагал в 1921 г., что ростки «своеобраз­ного "большевизма" проявлялись на протяжении всей этой истории (речь идет об истории русской интеллигенции. - Э.В.-П.) - от Радищева и особенно от Белинского до наших дней »(Устрялов Н. Интеллигенция в Революции// Союз. 1991. № 26. С.6).

Как видим, истоки "истокам" рознь. Убедительно мнение историка М.Геллера, соавтора знаменитой "Утопии у власти" и автора книги "Ма­шина и винтики" (См. Геллер М., НекричА.Утопия у власти. История Советского Союза с 1917 года до наших дней. London: ОPI,1989.- 926 с.; ГеллерМ.Машина и винтики: История формирования со­ветского человека. London: OPI,1985.- 334 с.), согласно которому преемственность революционных традиций в России не вызывает сомне­ний. "Но в начале 60-х гг. XIХ в. рождается русское революционное движение, ставящее перед собой новые цели, использующее для их дос­тижения новые средства" (ГеллерМ. Первое марта// Смена.1991 № 3. С.148).

³Тезис об исконности автократической традиции Российского го­сударства, имеющий широкое хождение среди специалистов как на Запа­де, так в последнее время и у нас, стал стереотипом массовой куль­туры, "клише" массового сознания. Менее известно, что в России из­давна существовали и демократические, и либеральные традиции. В 1957г. на немецком языке была издана книга В.Леонтовича об истории либера­лизма в России, Последнее ее переиздание осуществлено в I989 г.: LeontovitschV. Geschichte des Liberalismus in Rusland. 1762-1914. Munchen: Klosterman, 1989.- 549 S.

Думается, что не случайно именно этой книгой, переведенной на русский язык, издательство YMCA-Press открыло в 1980 г. ставшую к настоящему времени знаменитой серию А.И.Солженицына "Исследования новейшей русской истории": ЛеонтовичВ. В. История либе­рализма в России. I762-I9I4 (Исследования новейшей русской истории. T.I): Пер. с нем. И.Иловайский. Париж: YMCA-Press, 1980- 560 с.

Обозначим пунктирно некоторые идеи В.В.Леонтовича.Согласно ав­тору, идеи либерализма стали приобретать значение в России во вре­мена Екатерины П, причем не только по причине тех конкретных мер, которые она проводила (отмена обязательной службы дворянства, жало­ванная грамма дворянству, утверждение права земельной собственно­сти у дворянства, стремление дать законное основание религиозной терпимоети, гуманизировать уголовное право и др.), но и по причине общего подхода императрицы, заключавшегося в том, что лучше управ­лять страной силой убеждения, чем убеждением силы.

С.Реймерв своей рецензии на книгу Леонтовича, опубликованной в нью-йоркском "Новом журнале", верно замечает: "Своей консерватив­ной трактовкой либерализма Леонтович резко видоизменяет многие об­щепринятые понятия в русской историографии" (Новый журнал. New York. 1987. № 168/169. С.468). Так, А.Радищева автор считает не либера­лом, а ранним представителем русского радикализма; восстание декаб­ристов по своему отрицательному влиянию на развитие либерализма в России, согласно его мнению, сопоставимо только с убийством Алек­сандра II, Освободителя.

Важными вехами в истории либерализма в России, по Леонтовичу, явились либерально-конституционные воззрения М.М.Сперанского (Введе­ние к уложению государственных законов); деятельность Н.Карамзина (хотя это и противоречит традиционным представлениям), указавшего путь, на котором монарх может строить либеральный порядок в России; Основные законы империи от 23 апреля 1906 г.; либеральная программа П.А.Столыпина (Речь в Думе 6марта 1907 г.).

Подводя итог, Леонтович видит причину краха либерализма в Рос­сии в 1905 г. в том, что настоящее гражданское общество еще не пол­ностью сформировалось. И как ни остра критика автором революционной интеллигенции и либералов, тем не менее он признает, что и прави­тельство должно нести за крах либерализма огромную ответственность.

Опровержению расхожего мнения об отсутствии опыта демократии в историческом развитии России посвящена и статья О.И.Чистякова "О политико-правовом опыте и традициях России" (ВМУ. Сер.11.1990. №2).

Во-первых, как отмечает автор, традиции республиканизма в Рос­сии уходят в глубь времен. Около четырех веков, с XIIдо ХVI, суще­ствовали Новгородская и Псковская республики (была и третья респуб­лика - Вятка, отколовшаяся от Новгородской республики).

Во-вторых, в истории России уже с XVIв. начали складываться представительные органы как в центре, так и на местах, постепенно вырабатывался прин­цип выборности государственных органов и должностных лиц (избиратель­ные правом обладали даже государственные крестьяне), а также прин­цип коллегиальности в органах управления. Еще С.В.Юшков первым от­метил аналогичность Земских соборов французским Генеральным штатам, английскому парламенту, германским рейхстагом. Важным рубежом яви­лись реформы Александра П: возникает земское самоуправление, рефор­мируется городское, создается суд присяжных, развивается избиратель­ное право, предпринимается попытка введения конституции.После 1906 г. едва ли можно говорить в России о самодержавии, абсолютизме в пол­ном смысле.

Современный петербургский историк В.Старцев по этому поводу вполне определенно заявляет: "...мне кажется, пора признать,что Рос­сия с 24 апреля 1906 года стала уже конституционной монархией (СтарцевВ. Свержение монархии и судьбы России// СМ. 1992. № 7. С.81). И далее, сопоставляя политическую реформу в СССР в года перестройки и Основные государственные законы 1906 г., он при­ходит к выводу, что "сферы компетенции между законодательными уч­реждениями, правительством и самим императором были там разделены не хуже (если не лучше), чем это пытались сделать Горбачев и его со­ратники в I989-I99Iгг., неоднократно деля и пересматривая объем полномочий президента, Верховного Совета, правительства и съезда народных депутатов. Николай IIразделил это сразу и по закону.Исто­рия парламентаризма в Западной Европе тоже свидетельствует, что со­отношения объемов власти и компетенции между законодательными уч­реждениями, королями и правительствами менялись, их пропорции иног­да складывались веками". (СтарцевВ. Указ.соч. С.82).

Громадной ступенью в истории представительных органов и изби­рательного права явилась Февральская революция. Положение о выборах в Учредительное собрание было для своего времени верхом демократизма.

Оспаривает господствующий на Западе стереотип об исконности автократической традиции России в своей монографии и С.Пушкарев (См.: ПушкаревС. Самоуправление и свобода в России. Франкфурт- на-Майне: Посев, 1985. - 174 с.).

В ней автор, в частности, пишет: "Распространенное мнение о том, что русский народ всегда жил в рабстве, привык к нему и стал неспособен к устройству своей жизни на началах свободы и самодеятельности, противоречит историческим фак­там. Конечно, свет и тени неизбежны в истории всякой страны, и в России этот контраст проявлялся особенно резко. Государственное "тяг­ло" слишком тяжело лежало на плечах населения и задерживало разви­тие общественной самодеятельности. За периодами реформ следовали периода реакции: после реформ местного управления в 50-х годах XVIвека пришла опричнина; вXIX веке после Сперанского пришел Арак­чеев; после великих реформ 60-х годов пришел Победоносцев". (Там же. С.5).

Но многие современные авторы, полагает С.Пушкарев,сочиняя свою историю России, замалчивают ее светлые стороны и, подчеркивая одни темные, приходят к выводу, что установившаяся в 1917 г. тоталитар­ная власть была не новым явлением в истории, а лишь продолжением "царизма". На самом же деле, по мнению С.Пушкарева, в истории Рос­сии были заложены возможности разных вариантов свободного развития страны. Задачу своей книги автор и видит в том, чтобы "напомнить о существующих в русской истории началах политической свободы и обще­ственной самодеятельности. Знакомство с ними поможет в поисках вы­хода из тоталитарного тупика" (Там же. С. 5-6). См. также: Гера­сименкоГ. А.Земское самоуцравление в России. М.: Наука, - 264 с.; ТокаревА. И.Из истории представительной демократии в России // СПЖ. 1993. №5-6. C.118-I2I; Совет министров и Государственная дума. Из опыта российского парламентаризма// СМ. 1993. № 8. С.65-80; К 9. C.108-116.

Резюме.Думается, что, хотя автократичеркие традиции в истории России все же перевешивали демократические (не менее, если не более, чем автократические, преобладали патриархальные), тем не менее пос­ледние все же оказывали свое воздействие на формирование политичес­кой культуры, и необходимо было время, чтобы дать им "созреть".

О русской автократической традиции см.:ЯновА.История авто­кратии // Октябрь. 1991. № 8. С.139-156; Он же. Иваниана [гла­ва из книги "Происхождение автократии"]// Нева. 1992. №5-6.С.284 - 305. О русском либерализме ск. также: Аврех А. Я. Русский буржуазный либерализм: Особенности исторического развития//ВИ.1989.№2.С.17-31. О русском либерализме в связи с революционными собы­тиями 1917 г. см.: Арансон Г. Я. Русский либерализм и ре­волюция // СМ. 1992. № 7. С.72-80. Дополнительно см.:Секиринский С.,ФилипповаТ.Родословная российской свобо­ды // ВВШ. 1990. № 5. С.68-75; Махнач В. Троевластие //НВ. 1993. № 13. С.48-51; и др.

Последний автор, в частности,указывает, что еще в далеком 1211г. по инициативе великого владимирского кня­зя Всеволода III был созван первый в российской историй своего рода земский собор. Однако начавшиеся вскоре иноземные нашествия ХIIIв. прервали эту российскую политическую традицию до XVIв. Первый же английский парламент, для сравнения, собрался на 54 года позже рос­сийского, в 1265 г. (см.: М а х н а ч В. Троевластие. С.49);Но­викова Л.,СиземскаяИ.Идейные исто

Политическая доктрина большевизма.Предисловие(4)

Здесь уместно сравнить методологические и гносеологические проблемы и трудности, возникающие при исследовании большевизма,с такого же рода проблемами и трудностями при анализе фашизма, нацизма.

(В дан­ном случае мы отвлекаемся от вопроса о сходстве и различии больше­вистского и фашистского, нацистского режимов. Типичный и традицион­ный для либерально-демократической интеллигенции 20-х гг. - и не только - взгляд на этот счет выражен в 1927 г. итальянским филосо­фом и социологом Л.Стурце: ”В сущности между Россией и Италией есть только одна настоящая разница - именно то, что большевизм (или ком­мунистическая диктатура) является левым фашизмом, тогда как фашизм (или консервативная диктатура) является правым большевизмом .Больше­вистская Россия создала миф о Ленине, фашистская Италия - о Муссоли­ни"⁷³).

Имеются как минимум две причины указанных трудностей .

Первая- сложность, многомерность, противоречивость самого объекта исследова­ния. будь то большевизм иди фашизм, нацизм,и соответственно анализ учеными только какой-то одной стороны, в лучшем случае - двух, трех.

Вторая- недостаточность имеющихся теорий для адекватного пол­ного и всестороннего описания и объяснения большевизма или фашизма.

Ж.Желев, обозревая в своем труде “Фашизм” многочисленные определения предмета изучения, писал: "Следует отметить, что во всех приведен­ных определениях и характеристиках содержится только часть истины. Они отражают отдельные стороны реального политического явления, наз­ванного фашизмом. Ибо фашизм одновременно и "массовое движение" и "революция мелкой буржуазии", и "отчаянная борьба средних слоев за самосохранение", и "революция справа", и "превентивная контрреволю­ция", и в каком-то смысле даже "шизофрения нации", "эпилептический припадок" целого народа и т.д. Но ни одно из этих определений не раскрывает глубинную основу и специфическую сущность фашизма"⁷⁴.

Точно так же обстоит дело и с характеристикой, определением большевистского политического режима, большевистской "демократии".

Одни исследователи обращают внимание на тоталитарные черты сходства между большевизмом и фашизмом как режимами, отбрасывая существенные различия. А по ряду пунктов -  и противоположность; другие замечают только засилье бюрократии всех уровней и видов (партийной, советской, хозяйственной и т.д.); третьи видят лишь тиранию вождя и диктатуру партолигархии над пролетариатом; четвертые, наоборот, - неподдельный энтузиазм миллионов, широкое учас­тие трудящихся в различного рода организациях, объединениях, собра­ния митингах, на которых обсуждаются животрепещущие вопросы поли­тики, экономики и повседневной жизни.

При этом пестрота воспроизво­димой картины анализа и ее неадекватность усиливаются, если исследо­ватели исходят из различного понимания демократии.

С. и Б.Вебб, поды­тоживая свое решение вопроса о том, является ли правительство СССР диктатурой или демократией, в связи с этим справедливо замечали, что "самый обильный источник ошибок в социологии, как и во всякой дру­гой науке, - это постановка вопроса в терминах устаревших категорий или даже вчерашних определений". И, продолжая, они резонно вопроша­ли: <<Разумно ли ограничивать наши изыскания такими альтернативами, как ... "диктатура против демократии?">>⁷⁵.

Нам думается, что большевистский политический режим на всем протяжении своего существования, и прежде всего в 20-30-х гг., не может быть полно,  во многих аспектах и аутентично описан и объяс­нен, исходя лишь из теоретической модели либеральной демократии.

Данное обстоятельство объясняется тем, что он представлял из себя сложное, многомерное, развивающееся, противоречивое и во многом новое, уникальное политическое явление, не вписывающееся в указан­ное теоретическое пространство. Некоторые из его сторон могут бытьадекватно проинтерпретированы лишь иными концепциями, в том числе вновь созданными.

И тогда мы увидим, что режим в СССР в 30-х гг. - это не просто диктатура партократии, бюрократии или вождя над про­летариатом, но и политический феномен, включающий в себя элементы и"вождистской демократии"[если мы представим гипотетическую си­туацию, что в Советском Союзе, к примеру, под контролем Лиги наций были бы проведены прямые, всеобщее, равные, тайные, а главное свобод­ные (в частности, при свободе агитации, насколько это возможно, как "за", так и "против") выборы верховного вождя с теми же неограни­ченными полномочиями, которыми Сталин обладал в действительности, то в середине З0-х гг. (как, впрочем, и в конце 40-х гг.) думается, подавляющим большинством голосов был бы избран именно и только Иосиф Вис­сарионович], и "тоталитарной демократии"⁷⁶(хотя вторая "демокра­тия" в реальной политической истории XXв. включала и первую, но "де­мократический диктатор" возможен и вне тоталитаризма), и производ­ственной демократии, и демократии поддержки, согласия и участия(частью реального, частью фиктивного), и кратковременные и эпизодические всплески неполной охлократии(повсеместное, массовое одоб­рение с воодушевлением на собраниях, митингах и демонстрациях смер­тных приговоров, вынесенных на трех больших московских процес­сах), и элементы особого вида идентитарно- отчужденной демократии, при  которой пролетариат добровольно не просто делегировал, а отчуждал от себя всецело свой суверенитет триаде "вождь - партия - государст­во" при одновременной идентификации себя с "родными" вождем, партией, государством, причем ответственность последних (как и контроль над ними) была отсрочена в далекое "светлое будущее".

Но кроме пере­численных элементов "демократий" и демократий большевистский режим вместе с тем был, несомненно, и тиранией вождя, и партолигархией, и просто разновидностью авторитаризма.

Изучение большевистского политического режима (как и фашист­ского, нацистского) раздвигает рамки и увеличивает глубину понима­ния природы демократии, ее сильных и слабых сторон, неустранимых не­достатков, помогает избегать "ловушек" и нежелательных, но естест­венных для нее при определенных условиях превращений, метаморфоз. И вместе с тем усиливает практическую ценность ее либерально-демокра­тической модели.

В связи с этим важное значение и приобретает исследование боль­шевистской политической доктрины в целом,концепции демократии в ча­стности как фрагментарного самосознания большевистского политического режима (ибо доктрина наряду с тем, что фрагментарно обусловливала режим в реальности, точно так же лишь фрагментарно адекватно его описывала и объясняла).

II

В монографии предпринята одна из первых, если не первая попыт­ка в обществознании на территории бывшего СССР исследовать воп­рос об истоках, сущности и эволюции большевистской концепции демо­кратии в контексте политической доктрины большевизма как субъективного фактора формирования тоталитарно-репрессивного, псевдодемокра­тического, партолигархического, коммунистического etc. политического ре­жима.

Работа выходит в двух книгах.

В первой из них, которую и дер­жит в руках читатель, рассматриваются истоки большевистской полити­ческой доктрины (марксистский, якобинский, народнический, бланкист­ский и т. д.), ее квинтэссенция, формирование и эволюция в период до 1917 г.

Вторая книга посвящена анализу содержания и эволюции боль­шевистской концепции демократии в связи с политической доктриной в целом в период с 1917 г. по 1929 г. В ней исследуются многочислен­ные дискуссии в правящей большевистской партии по проблемам внут­риклассовой и внутрипартийной демократий, идеи оппозиций в ВКП(б) в обозначенный период, реализация которых гипотетически могла привес­ти к альтернативным вариантам развития политической системы в СССР, ожесточенная полемика между западной социал-демократией с больше­виками по проблемам демократии.

В первой главе предлагаемой первой книги монографии рассматри­ваются содержание и развитие концепции демократии К.Маркса и Ф.Эн­гельса. Хотя эта проблема в той или иной части и степени затраги­валась во многих монографиях и статьях в доперестроечный период, но, несмотря на гору аполегетической советской литературы, посвященной классикам марксизма, практически не было в ней специальных исследо­ваний, в которых бы на основе объективного, беспристрастного анали­за всех произведений К.Маркса и Ф.Энгельса адекватно, аутентично воссоздавались как политическая доктрина классиков марксизма в це­лом, так и их концепция демократии в ее эволюции в частности.

Симптоматично, что если в советской специальной литературе сравнительно много внимания было уделено изучению процесса становле­ния и развития марксистской концепции государства и права, то этого нельзя сказать об исследовании процесса становления и развития марк­систской концепции демократии. Очевидно, что это не случайно.До не­давних пор проводить подлинно научные исследования по проблемам де­мократии по причине самого факта существования в бывшем СССР тота­литарно-демократического, партолигархического etc. политического режима было невозможно. Именно поэтому мало какие идеи К.Маркса и Ф.Энгельса истолковывались столь превратно, интерпретировались так произвольнопо отношению к подлинному смыслу их текстов, как концепция демократии классиков марксизма.В монографии выявляется и развенчивается целая гирлянда мифов по этой теме, десятилетии, начиная с В.И.Ленина, существо­вавших в советской историографии марксистской политической мысли.

В рамках обозначенной темы особый интерес представляет вопрос  соотношении марксистской и большевистской (прежде всего ленинской) концепции демократии и, следовательно, вопрос о причастности  марксистской политической доктрины к становлению тоталитарной etc.политиче­ской системы.

Как известно, еще в перестроечной советcкой литера­туре сложились две полярныеточки зрения (естественно, давно нали­чествующие в западной политологии): первая, представленная А.П.Бутенко, О.Г.Лацисоми многими другими, отрицала причастность марк­систской теории к практике и идеологии советского тоталитаризма, вто­рая, "во главе" с А.С.Ципко,всячески эту обусловленность подчерки­вала.

Особое внимание в книге уделено парадоксам и метаморфозе Марк­совой (Энгельсовой) концепции демократиив контексте политической доктрины, социальной философии, экономических и других взглядов К.Маркса и Ф.Энгельса.

Главный парадоксальный выводпервой главы состоит в том, что если воспринимать марксистскую концепцию демокра­тии в контексте политической доктрины зрелого марксизма в целом, а тем более в связи с экономическими и социально-философскими взгляда­ми К.Маркса и Ф.Энгельса, то она приобретает авторитарный и тотали­тарный характер, в принципе не может носить название демократиче­ской теории, потеряет гуманистический ингредиент. Но если использо­вать селективно и отвлеченно многие идеи этой концепции, прежде все­го демократические идеи молодых Маркса и Энгельса, а также идеи, со­пряженные с марксистской концепцией формально-демократического и от­носительно мирного пути революции, то они сохраняют свою эвристичес­кую ценность и практическую значимость, демократичность, научный и гуманистический характер вплоть до настоящего времени, хотя проти­воречивость концепции, даже взятой самой по себе, бросается в глаза.

Второй главный выводсостоит в том, что большевистская концепция де­мократии востребовала из политической доктрины марксизма в целом, его концепции демократии в частности в силу целого комплекса причин недемократические, антигуманные идеи, те, которые не выдержали ис­пытания временем и практикой как в силу изначальной своей утопично­сти, антигуманности, так и в силу изменившихся условий.

А кроме того, вождь большевизма исказил, фактически сфальсифицировал (вольно или невольно, не столь важно) ряд политических идей классиков марксизма: "слома" государственной машины, диктатуры пролетариата, демократичес­кого и относительно мирного пути пролетарской революции, демократи­ческой республики как формы диктатуры пролетариата.

Во второй главе исследуются сущность, становление и развитие большевистской (ленинской) концепции демократии в период до 1917 г. И хотя сформулированная тема в той или иной мере разрабатывалась в доперестроечные десятилетия советскими специалистами в тысячах мо­нографий и статей (только перечень авторов занял бы несколько стра­ниц) и в теоретической, и в историко-теоретической, и в историогра­фической, и в научно-биографической, и в научно-библиографической, и по "критике буржуазной, реформистской и ревизионистской идеологии” литературе, в строгом смысле - все по той же известной причине - не было проведено свободных, подлинно научных исследований. Ситуация стала меняться в перестроечный период. Но лишь начавшийся на прост­ранстве бывшего Союза да и то не везде, процесс официальной декоммунизации и деленинизации открыл возможность для свободных от пар­тийной цензуры научных политических исследований.

[Добавление от 14 мая 2013 г.:  ]

В рамках обозначенной темы во второй главе в основном рассмат­риваются следующие ключевые проблемы:

1.    Ленинская концепция авангардной партии "нового типа" как краеугольный камень политической доктрины  большевизма.

Несмотря на то, что данной концепции уделялось больше всего внимания как в отечественной, так и в западной марксистской и немарксистской лите­ратуре (А.Авторханов, М. Восленский, Р.Гароди, Э.Карр, С.Каррильо, М.Карпович, С.Коэн, А.Мейер, Р.Такер, Л,Фишер, Э.Фишер, А.Улам, Л.Ша­пирои многие другие), не все ее моменты были должным образом рас­смотрены, особенно такие, как: а) эволюция и основные моменты мате­риализации ленинского организационного плана; б) комплексное сравни­тельное исследование концепции пролетарской партии К.Маркса и Ф.Эн­гельса и концепции авангардной партии "нового типа" В.И.Ленина; в)мес­то и роль системы "организационных матрешек", организационного ма­киавеллизма (двойной организационный стандарт) и фетишизма в ле­нинском организационном плане;  г) системный анализ истоков ленин­ского организационного плана.

2.  Эволюция и основные моменты большевистской (ленинской) кон­цепции демократии в период до Февраля 1917 г.Важнейшей составной частью второй проблемы является специальное исследование такого клю­чевого компонента большевистской концепции, идеологически обуслов­ливающего “тоталитарную демократию”, как теоретическая модель рево­люционной демократии,разрабатываемая Лениным. В связи с этим ана­лизируется понятие диктатуры - неограниченной, насильственной, массово-стихийной/ непосредственно-действующей революционной власти какквинтэссенции политической доктрины большевизма. Особое состояние такой власти в революционный период автор и предлагает обозначить термином (традиционно используемым в другом смысле) "революционная демократия^В".

3.   Проблема институционализации революционной власти в больше­вистской доктрине до 1917 г.Эволюция ленинских взглядов и неодно­значное среди большевиков отношение к Советам как органам революци­онной власти, институту революционной демократии^В.

Кроме того, ставится и специально анализируется (видимо, впер­вые в отечественном обществознании) проблема аутентичной интерпре­тации политической доктрины большевизма.

Суть ее состоит в том, что имеется разрыв (обозначаются его причины) как между политическими убеждениями лидеров большевизма и их высказываниями (текстами), так и между содержанием политических высказываний (текстов) и политиче­ской практикой.

Проблема осложняется также тем, что для политичес­кой практики большевизма в большинстве случаев политическая теория не играла определявшей роли. Хотя, несомненно, в большевистской по­литической доктрине имелось смысловое ядро, которое В.И.Ленин и большевики следовали практически всегда. Поэтому решение отмеченной проблемы должно помочь в выявлении"несущих конструкций" большевистской политической доктрины, инварианта ее сущности на разных этапах эволюции.

Вообще, специально еще раз подчеркнем: в монографии - и в пер­вой и во второй главах - основное внимание уделено прежде всего аутентичному прочтению текстов К.Маркса, Ф.Энгельса и В.И. Ленина -восстановлению подлинного смысла политического марксизма и большевизма (ленинизма)и лишь во вторую очередь - их критическому ана­лизу и оценке.

Предвосхищая результаты исследования, укажем на то, что кон­цептуально новым словом в истории политических учений является вы­вод о том, что сакральная, эзотерическая тайна большевистской (ле­нинской) политической доктрины состоит (в период до 1917 г. в ряде моментов еще имплицитно) в теоретическом конструировании сложнойпо структуре и трансформирующейся во времени модели политическогорежима: вначале, на первом разрушительном революционно-демократическом этапе завоевания власти, предполагалось установление биполяр­ной - охлократической и партолигархической - модели власти, сочетаю­щей власть и интересы охлоса, народных обездоленных низов, пролета­риев и крестьян-бедняков (открыто) и профессиональных революционе­ров, зарождающейся партолигархии во главе с харизматическим вождем (завуалированно), затем, на втором этапе стабилизации, легитимации и завершающей институционализации революционной власти, - установ­ление партолигархического режима с некоторыми внешними атрибутами смешанного охло-демократического режима при частичном согласии, под­держке и направляемом (контролируемом, руководимом) партией участии в управлении и власти социальных низов,включая охлоса, люмпенов, пауперов, маргиналов.

Еще одним важнейшим выводом(также упускаемым из виду многи­ми - но не всеми - западными советологами и отечественными иссле­дователями) является положение о том, что установление большевистской партавтократии etc.  оказалось созвучным мировосприятию, менталитету, политической культуре, жизненной ориентации, психологическому сос­тоянию масс в революционную эпоху, а не обусловлено лишь воплощени­ем антидемократических идей политической доктрины, а тем более влас­толюбием, политическими амбициями, психологическими чертами его лидеров: В.И.Ленина, Л.Д.Троцкого, Г.Е .Зиновьева, И .В. Сталина и др.

И, наконец, два замечания в порядке самокритики.

Первое.Пока проводилось исследование и писалась книга у автора продолжали эво­люционировать политические воззрения и углубляться (хочется наде­яться) понимание проблематики темы, в частности, теории демократии в целом⁷⁷, что наглядно обнаруживается, если сравнить наиболее ран­ние написанные фрагменты текста (разделы 1.3 - 1.9 первой главы) с более поздними (глава вторая, разделы 1.1, 1.2и 1.10 первой главы, предисловие и "Вместо введения").

Второе.В целом же метаморфоза собственных политических убеж­дений начала происходить у автора с конца 70-х гг.⁷⁸, но об этом ему до перестройки, как и многим другим (но не всем), приходилось публично умалчивать. Но вина автора отягощена тем, что в период трансформации собственных политических взглядов он не просто пуб­лично умалчивал об этом (не хватало мужества; но наряду с этим пос­ледовательно либерально-демократические взгляды еще не выкристалли­зовались, не хватало глубины понимания и прозрения), но и продолжал преподавать иные, чем собственные, взгляды ("научный коммунизм"),по ряду моментов (но еще не всем) уже не разделяя их.

Поэтому автор сейчас, пользуясь случаем, публично извиняется затогдашнее частичное двоемыслие перед своими студентами и слушателя­ми того времени(конец 70-х - примерно 1986-1987 гг.). С начала же перестройки, со второй половины 80-х гг. у автора установилось (нас­колько самому об этом можно судить) согласие между убеждением и пуб­личным словом, и сделок с совестью по этому поводу больше не было.

С данного момента переживать можно лишь по поводу медлительности соб­ственной духовной эволюции. Но, как говорится, сие уже от меня не зависело, а находилось "в руках Бога”.

[...]

ПРИМЕЧАНИЯ

Предисловие

⁷³Цит.по: Ж е л е в Ж. Фашизм. Тоталитарное государство. М.: Новости, 1991. С.36.

   ⁷⁴Там же. С.37.

⁷⁵В е б б С. и Б. Советский коммунизм - новая цивилизация?С.444.

   ⁷⁶Понятие “тоталитарная демократия" разработал в ввел в обо­рот в 1952 г. Я.Талмонв своей книге "Происхождение тоталитарной демократии” (J.L. Таl mоп. The Origins of Totalitarian Democ­racy. London, 1952). Э.Батлер в пояснениях к русскому изданию книги Ф.А.Хайека "Общество свободных" следующим образом определяет значение этого термина: “Если законодательный орган выбран народом, но не ограничен в своей власти, он превращается в диктатора - это и есть тоталитарная демократия”. Далее Э.Батлер цитирует Я.Талмона:"Политическая школа тоталитарной демократии исходит из предположе­ния, что истина - в политике. Это - политический мессианизм в том смысле, что он предполагает некую предопределенную, гармоничную и совершенную схему, к которой  неотвратимо движутся и в которую общество должно воплотиться”. По Талмону, завершает свой коммента­рий Э.Батлер, тоталитарная демократия и либеральная демократия раз­личаются не тем, что одна из них отрицает свободу, а другая на сво­боде настаивает. Обе настаивают на свободе, но понимают ее по-раз­ному (См.: Xа й е к Ф. А. Общество свободных. С.297-298).

⁷⁷Автор предполагает в заключение 2-й книги изложить свое понимание,  концепцию демократии.Здесь же хотелось бы ограничиться дву­мя замечаниями.

Первое.Мы солидаризируемся с общим пожеланием А.Миграняна, согласно которого отечественным ученым следует присту­пить к разработке теории демократии,”которая, учитывая наше идейно-­теоретическое наследие, специфику российской политической традиции, а также нынешней ситуации в социально-экономической и политической сферах, органично и целостно включала бы все те элементы, которые выдержали историческую проверку в процессе социально-политической эволюции индустриально развитых стран за последние несколько столетий” (Мигранян А.М. Демократия в теории и исторической практике // К-ст. 1990. № I. С.41. См. также: О н  ж е. Долгий путь к европейскому дому // НМ. 1989. № 7. С.166-184). И хотя про­цитированная мысль высказана еще в 1989 г.,онаактуальна и поныне. Весь вопрос состоит только в том, как интерпретировать ключевые сло­ва в пассаже московского политолога. К примеру, что считать специ­фикой российской политической традиции: автократию как полагают многие западные и отечественные исследователи, или все же не только ее, а также и демократию ("Демократия малых пространств, - отмечал А.И.Солженицын, - веками существовала и в России. Это был сквозь все века русский деревенский мир, а в иные поры - городские веча, казачье самоуправление. С конца прошлого века росла и проделала немалый путь еще одна форма его-земство,к сожалению толь­ко уездное и губернское, без корня волостного земства и без обвершения всероссийским”. Солженицын А. И. Как нам обустро­ить Россию. С.48).

Второе. 2.1.О какой бы форме понятия демократии (простой или сложной, об зтом дальше) ни шла бы речь в нормативной теории, оно во всех случаях означает не форму правления большинства, как это принято считать в ряде теорий и дефиниций, а власть и участие в процессе принятия решений, управления исамоуправления всех, а значит, и власть и участие каждогочеловека из числа всех. Данное очевидное и элементарное, но существенно важное уточ­нение постулирует политическое и юридическое равноправие всех и имплицитно подразумевает плюрализм, необходимость учета мнения меньшинств, поиск компромиссов и согласия. Исходя изнего,демократия  - процедура принятия решений согласно воле всех тех,кого касаются эти решения.

Понятно, что если руководствоваться только что приведенным определением демократии, то все реально функционирующие "демократи­ческие" политические система в большинстве случаев принимают не вполне  демократические решения даже тогда, когда исходят из явно  выра­женной воли большинства. Другое дело, что они, эти решения, могут быть административно эффективными, политически правильными и т.д., но тем не менее будут продолжать оставаться не совсем демократиче­скими.

Вообще, при оценке политических явлений не следует смешивать разные критерии: в частности, демократичности с, к примеру, эффек­тивности или научности. Тем более, что,по справедливому в данном пункте мнению Л.Колаковского,"... опыт научил нас тому, что основные понятия, которые мы готовы принять, противоречат одно другому: бе­зопасность и свобода, свобода и равенство, равенство и личные нрава, личные права и правление большинства" (КолаковскийЛ. Обожествление политики // НВ. 1993. № 23. С.57).

А кроме того,по­литологи XX в. (Й.Шумпетер, М.Дюверже, Р.Даль и многие другие) давно пришли к твердому убеждению, что ни одно из реально существу­ющих государств, признанных в современном мире демократическими, в полной мере не соответствует даже значению термина "демократия” как правления большинства (хотя они все же вполне зримо отличаются от автократических государств).

Поэтому Р.Даль и предложил (совместно с Линдбломом) ввести в научный оборот вместо термина "демократия" термин "полиархия". По его мнению, термин "демократия" пригоден лишь для характеристики идеального состояния событий. “Действительные же системы, - полагает он, - в наибольшей степени приближающиеся к та­кому состоянию, по крайней мере в некоторых своих суждениях могут быть названы полиархиями. Данная теория (полиархии. - Э.В.-П,,) подразумевает, что все полиархические системы обладают дефектами по сравнению с демократией. Но в отличие от теорий управления большин­ства, элит она позволяет надеяться, что такое несоответствие может быть уменьшено" (ЦыганковА.П.Политология Р.Даля. С.93-94. См. также:ДальР.Введение в теорию демокра­тии. С.68-95; СытинА.Г.Политическая социология М.Дюверже.  С.82-83).

А заложил основу современных представлений о демократии, радикально отличающихся от классической теории,Й.Шумпетер, который полагал, что задача народа состоит не в принятии реше­ний, а в выборе тех, кто будет принимать решения (см.: Zо 1о  D. The evolutionary riskcs ofdemocracy. P.225). Разделяя мнение Й.Шумпетера по отношению к дескриптивным теориям демократии, мы все же думаем, что нормативная теория должна исходить из данного нами определения демократии.

2.2.Следует выделить два понятия демокра­тии: простое, "чистое", и сложное.

А. Демократия как простое понятие("чистая" демократия, в собственном смысле термина) означает только то, что это власть всехи участие во власти и управлении всех.Акцент здесь делается на субъекте власти - кто властвует, управляет - без уточнения того, какая это власть (безграничная илиограниченная), как она функционирует. Демократия как простое поня­тие в принципе может подразделяться на две разновидности: I) нераз­витую институционально и неправовую и 2) развитую институциональ­но и правовую формы.

Первая разновидность на практике, как пока­зывает опыт, не может быть вообще правлением всех, а только лишь кратковременным правлением большинства, причем власть, как правило, бывает неограниченной, деспотичной по отношению к меньшинству или отдельным гражданам.

Б. Демократия как сложное понятие(в строгом смысле уже не только демократия) соединяет в одно целое демократи­ческую и либеральную традиции и означает не только то, что это власть всех, но и то, что у этой власти имеются границы,за которые она не имеет право вторгаться,и прежде всего она не имеет право нарушить неотчуждаемую индивидуальную свободу отдельного человека. Здесь и возникает понятие .либеральной, правовой и конституционной демократии. Демократия как правление всех, а значит и каждого, с не­избежностью подводит к сложному понятию либеральной демократии, как только мы зададимся вопросом: что необходимо для ее стабильного функционирования?

2.3.Простое понятие демократия - "пустое по­нятие" в том смысле,что означает только форму правления,безразлич­но к цели. Сложное понятие демократии - содержательно. Для того, чтобы стабильно функционировать на практике, либерально-демократиче­ское устройство должно заботиться об адекватных институциональной структуре, правовых нормах, политическом сознании и культуре,а зна­чит, не может быть безразлично к целям правления.

2.4.Нормативная концепция демократии должна строиться исходя одновременно из крите­риев научности и гуманистичности(не смешивать характер концепции демократии с характером самой демократии. Последняя в принципе не может быть научной, ибо ей приходится учитывать и волю малообразо­ванного или некомпетентного человека). Она должна создаваться,опи­раясь на знание и опыт многих наук: психологии, социальной психо­логии, социологии, математики, историографии, экономической теории и, конечно, самой политической науки. Вместе с тем она должна ис­ходить из того, что человек - высшая ценность на Земле.Поэтому хотя демократия - власть всех, но каждый человек из числа всех должен играть в политическом процессе самодостаточную роль - своеобразную роль мини-монарха.

⁷⁸0подлинных политических взглядах автора и их метаморфозе свидетельствует такой факт. В конце 70-х гг. (начало пересмотра собственных политических воззрений) он приступил к сочинению книги "Вопросы дурака, балаганного шута” (несколько десятков пожелтевших страниц текста сохранились до настоящего времени). Название опуса объясняется очень просто. Широко известна поговорка о том, что один дурак может задать столько вопросов, что и сто умных на них не от­ветят. Вот в роли такого "дурака" и собирался выступить автор. Книга по замыслу должна была состоять только из одних вопросов, без отве­тов.

Однако вот что интересно. Вопросы наивны (и банальны по нашим сегодняшним меркам) не только потому, что они другими, исходя из идеи книга, и не могли быть. Но и потому, что самому автору приходилось изобретать "политический велосипед", доходить своим умом (такое условие он поставил перед собой) до элементарных демократических истин, пробиваясь сквозь первые трещины монолита собственных больше­вистских убеждений.

Приведем три вопроса из незавершенной и неопуб­ликованной книги:

1. Может ли власть трудящихся "позволить" по отношению к собственным трудящимся те же права и свободы, например свободную публичную, т.е. в печати, на собраниях,критику (не ругань) политики правительства или поведения высших должностных лиц государства , которые "позволяет" власть буржуазии по отношению к свое буржуазии?

2. Если соблюдение правил формальной логики - гарантия правильности рассуждений, гарантия от ложных умозаключений, то неявляется ли соблюдение "правил" формальной демократии (разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную, действенный народный контроль, подотчетный только народу и независимый от государственной власти и др.) гарантией от злоупотреблений властью?

 3. Если ответ на вопрос: "Какова сущность власти?"- важен,поскольку он уясняет,в интересах какого класса функционирует власть, то не является ли столь же важным также и вопрос: "Какова форма организации, функционирования, контроля власти?". Ведь ту или иную политику,пусть самую что ни на есть народную, исполняют люди, а они в боль­шинстве своем подвержены слабостям, имеют недостатки, тем более, что отправление власти связано с привилегиями. И не является ли в таком случае определенная, искомая (какая?) форма власти гарантией от злоупотребления властью, даже если она "для трудящихся" (ведь на­ходятся у власти сотни тысяч людей)?