После "Теней в раю"
2011-08-24 02:34:04 (читать в оригинале)
Впервые Ремарка я взяла почитать в 26 лет - "Триумфальную арку". Я тогда жила в Подмосковье в селе Никольском, с родителями. Снимали пристройку в доме хозяев, живших с нами в одном дворе. Это время запомнилось мучительной нищетой, библейских масштабов алчностью хозяев, постоянной тоской, отчужденностью от близких, желанием удрать на край света, роскошью рыже-золотого леса, в котором уютно закопалось Никольское, запахами прелых листьев, яблок и дыма. Еще долгими вечерами на работе, когда все коллеги уже разошлись по домам, а я с замирающим сердцем перечитывала Андрюшкины письма и печатала ответы, а после отправки тщательно стирала их со старинного компьютера, на котором не было даже звука.
Будущий муж (знать бы это тогда - и не чувствовала бы в каждой минуте обреченности) писал, что Ремарк, наверное, именно тот автор, в котором я могла найти отражение своего настроения в то время. Я отвечала, что все же поздно взялась за него, он слишком подростковый. Для взрослого человека в нем чересчур много драмы и не хватает юмора, пусть даже горького. Андрюшка не соглашался со мной.
Потом прочла "Три товарища", на этом и остановилась, чтобы не свихнуться от безысходности. И вот только сейчас, в преддверии осени, спустя несколько лет, захотелось вспомнить это чувство, узнать, насколько я изменилась, смогу ли воспринимать так, как раньше. Ведь все мои представления о мире с тех пор полностью изменились. Подумала, что уже не сможет меня это задеть настолько, чтобы я испытала что-то близкое к тоске. Странно, но ошиблась. Несмотря на то, что я последние года два как будто перестала видеть трагичность в человеческой жизни, Ремарк загипнотизировал печалью и отстраненностью, изломанностью душ своих героев. Накатили эмоции, от которых голова стиснута стальным обручем: сострадание к искалеченным судьбам и желание бежать в еще большую глушь, чем та, в которой я живу. Раз уж в другое измерение не получается. Как будто мне лет пятнадцать. И нелепое чувство ранней старости, будто девочку-царевну заточили в полумертвое тело крестьянской бабы.
