Циничка Голосов: 1 Адрес блога: http://www.liveinternet.ru/users/658348/ Добавлен: 2007-12-12 18:09:28 блограйдером Futurolog

Над Киевом-градом плывет яркое солнце

...и сладковатый дух сирени. Небеса, спозаранку намытые до скрипучего блеска, заглядывают во все его окна, как в зеркало: Ой, как же мы пригожи!  На нижних этажах зеркал то ли явью, то ли навью, а, может быть, даже и правью, как на театральном заднике, развернутом глубоким, широким и высоким небесно-голубым вечно живого неба,  в легком волнении ветра кружатся зеленокудрые клены, сбивчивым ритмом неторопливо поправляют прическу, обрюхаченные завязью цвета, рябины,  а конский каштан неистово ржа, жжет свои свечи…

Даже тополь – привычно величав и нетороплив – в этом кружении буйства весны выстрелил листом, как из пушки. Стрельнул и оглох. Стоит теперь на Бибиковском бульваре стройным рядом в новом зеленом мундире, боясь, лишний раз в свете солнца шелохнуться. Только шумит. Шумит тихо-тихо, нежно-нежно, шепчет половодной весной в ухо прохожему: Ша-аа… шы-ыы… все образуется…

Воды Днепра прибыли, утки созрели – разбрелись парами. Ходят под легким дуновением ветерка под берегом. Она в поисках трапезы вышагивает впереди серой, типа неприступной, королевой, шатко-валко виляя гузкой, он – ее шаг своим пестрым шагом накрывает. Такая игра. Это люди, в большинстве своем, ужинают молча «будто супруги, истомленные тридцатью и тремя годами брака, очень скучного, что ни у кого не осталось сил ни на ненависть, ни на заботу». Утки же ужинают звонко и задорно, покрикивая. Но, недели так две, до цвета акации, а после без прощания расстаются раз и навсегда.

Солнце льет на Киев-град. И каждой твари жаждется пары.

У магазина «Мясо» сидит лайка. Сидит и смирно ждет хозяина. Рядом примостился субъект без определенного места жительства, в аббревиатуре – БОМЖ. Пьян, рван и жутко воняет. Так воняет, что даже собака от него отвернулась, кривит мордолицо.

Для веселия планета наша мало оборудована. Надо вырвать радость у грядущих дней. (с)

Вчера стоял дождливый холод, сегодня - уходит.

Позавчера ходила в обед нюхать грушу и сегодня пойду, не смотря на.

Куплю пачку пломбира, а может даже и две, надо же как-то изгонять внезапно наскочивший на меня из мокрого неба фарингит.

Про ротонду-не пальто

В автобиографической повести «Серебряный герб» (как ее окрестил сам автор – детской, ибо повесть о детстве) Корней Чуковский пишет про маму:

«Чернобровая, статная, с благородным профилем и величавой осанкой, она как будто впервые заметила свою красоту, впервые за многие годы купила себе новую шляпку, а на зиму сшила у портнихи «ротонду» –  модное пальто без рукавов».

Ох, уж эти мужчины! Зрят, видят, подмечают все в нас, женщинах, и на нас, но редкий из них понимает про «то пальто».

Про ротонду-не пальто

События, описанные в повести, касаются одесского периода жизни мальчика Коли Корнейчукова, будущего литературного критика, писателя и детского поэта Корнея Ивановича Чуковского.

Небезызвестный факт, что мать Чуковского – Екатерина Осиповна Корнейчукова, простая крестьянка из Полтавской губернии, служила горничной в Петербурге, где и познакомилась с Эммануилом Левенсоном, тогда студентом. Влюбилась в него так, что пропала, понесла, родила девочку Марусю, а через три года, в 1882 году, мальчика Колю. Вскоре после рождения  сына Левенсон бросает ее и женится на женщине «своего круга».  А Екатерина Осиповна в 1885 году вместе с двумя незаконнорождёнными детьми переезжает в Одессу.

Эта «молчаливая, печальная женщина» (такой запомнил ее сын) зарабатывает на жизнь тяжким трудом прачки (ночью, тайно ото всех, стирает чужое белье, днем – гладит), но ведет себя гордо, с достоинством.

«Я никогда не слыхал, чтобы кто-нибудь называл мою маму прачкой, и очень удивился, если бы услышал».

«Держала она себя гордо, с достоинством. Ни с кем из соседей не водила знакомства. По праздникам, уходя со двора, надевала кружевные перчатки  и стеклярусную черную шляпку, а узлы с бельем приносила ей на дом Маланка, дочка соседнего дворника <…> Маланка же и вывешивала белье на «горище» (так назывался чердак), а порой во дворе, перед нашим окном, протянув веревку между сараем и двумя вербами, которые росли неподалеку. Маланка называла маму «барыней». А торговки, которые приносили к нашему крылечку груши, яблоки, кабачки, огурцы, называли ее «мадам».

 Стирает, гладит, скоблит дом до сверкающей чистоты, прекрасно поет, шепотом читает «Братьев Карамазовых», молча тоскует по Левенсону (в ее комнате неизменно висит его портрет), на все беды реагирует дикой мигренью и неистово мечтает об одном – чтобы сын Коля выучился.

«Мама у меня очень бесстрашная. В жизни у нее есть только один страх: как бы не исключили меня из гимназии. Этого она боится больше смерти».

Того, чего она боялась больше смерти – случилось. Сына исключают из гимназии, как жертву «циркуляра о кухаркиных детях».  Но, не смотря на многие трудности, все закончилось хорошо: Николай за третьим разом выдерживает экзамен при Ришельевской гимназии и получает аттестат о гимназическом образовании (заочном), чему Екатерина Осиповна безумно рада, по такому случаю и шьется то пальто-ротонда, которое, если быть точным, вовсе и не пальто.

А что же тогда ротонда? – спросите вы.

2. Верхняя женская тёплая одежда в виде длинной накидки без рукавов, распространённая в 19 - начале 20 вв. (это пишет Грамота. Ру).

Ротонда  (от лат. rotundus) – женская верхняя утепленная одежда в виде длинной накидки без рукавов и без застежки, с прорезями для рук. Летние Р. имели небольшой стоячий воротник, а зимние отделывались мехом. Были распространены в XIX - начале XX вв. (Терминологический словарь одежды. Орленко Л.В., 1996)

Будучи по натуре великодушной к общемужским незнаниям в нашем женском одежном царстве оттенков цвета, кроя, терминологии, так и быть, прощу и Чуковскому его не «то пальто». Но на этом не остановлюсь, еще рано ставить точку.

"Ротонда — длинная женская накидка без рукавов с прорезями для рук. Название от итальянского rotonda, восходящего к латинскому rotondus — круглый, пришедшего в русский язык через французский. Основанием для заимствования модой в 1870-е года такого названия послужило увлечение садовыми павильонами-ротондами, появившимися в русской архитектуре в 18 веке, круглая форма которых возникала в памяти, когда дама облачалась в такую накидку.

В. Н. Репнина в бархатной ротонде с меховой пелериной и кружевной наколке (1858 год)

Крой ротонды без подкройных деталей не имел принципиальных отличий от старинного клока или салопа, доказательством чему служит также публикация «Черная суконная тальма или ротонда» («Мода», 1863, № 9, с. 114).

Время распространения ротонды (1870-е года) подтверждают воспоминания жены Ф. М. Достоевского, относящиеся к 1877: «Когда зашел разговор о фасоне (ротонды только что начали входить в употребление), Федор Михайлович попросил показать новинку и тотчас запротестовал против «нелепой» моды. Когда же приказчик, шутя, сообщил, что ротонду выдумал портной, желавший избавиться от жены, то мой муж объявил: «А я вовсе не хочу избавляться от своей жены, а потому сшейте-ка ей вещь по-старинному, салоп с рукавами!» (Достоевская А. Г., Воспоминания, М., 1987, с. 328).

Ротонду носили зимой и летом; характер сезона определял выбор ткани и отделки.

Зимняя ротонда описана в повести С. В. Ковалевской «Нигилист» (1892): «Маруся с видом зябкой кошечки куталась в бархатную ротонду с огромным белым пуховым воротником, из-под которого выглядывал маленький, чуть-чуть покрасневший носик и пара темных плутоватых глаз».

Портрет дамы в ротонде. В. М. Измайлович (1905 год)

Летние ротонды по моде конца 19 века имели небольшой стоячий воротник, отделывались стеклярусом и тесьмой.

В 20 веке, несмотря на распространение различных видов безрукавной просторной одежды, ничего подобного ротонде не возникло, так как после 1910-х годов возвращения к длинным платьям 19 века не произошло."

(источник – http://folk-costume.com/rotonda/)

Пацан Апрель

...вырос быстро и стремительно, что соседский ребенок: будто позавчера принесли из роддома кульком, перевязанным подарочной ленточкой, будто вчера во дворе бегал, прыгал, стучал неистово лопаткой под твоим окном, а сегодня глядь – вполне половозрелый юноша, хоть и озорной щенок. Отрастил вторичные половые признаки, всю эту рослую траву, пышные кусты и курчавую зеленую бороду, огрубел голосом, оформился телом, пошел в гормональный разгул и разнос. Давеча клеился к Полнолунной, пусть неумело, но лихо: практически на все деньги, оставленные ему в наследство старшим братцем Мартом, скупил фейерверки из цветов одуванчиков, сакур, яблонь, груш, нарциссов, многих тюльпанов и вкраплением сирени, на мелкую сдачу взял свечи каштанов; принарядился пышно и цветасто, чуб зачесал хохолком, вместо цыган позвал с собой певчих птиц и дурниной орущих котов. Пришел посреди ночи к ней и давай выдавать коленца, рулады и неистово скакать. А Полнолунная, сучья дочка, раскухкудахкалась, как квочка: «Я маю-месяцу отдана, я буду век ему верна!»

Так бы и пропал, сгинул наш пацан в начале любовной тропы, если бы вчера, в пятницу, на крутом повороте судьбы не повстречал старого пройдоху Ветра. Этот и приютил, и напоил, и фольклору «Напился, ругался, сломал деревцо – стыдно смотреть людям в лицо» обучил.

Вчера апрельские погоды бесновались, буйствовали ветром, швырялись неистово сломанными зелеными ветками. Добиралась домой по вечеру короткими перебежками. Если бы не по вилку молодой капусты в руках, нервически прихваченной на рынке для салата весенних будней и голубцов выходного дня, точно бы взлетела не Мери так Поппинс вместе со всеми своими шпильками и булавками, туфельками и шляпками, с джентльменом седым и мальчишкой любым.

Ночью снилось страшное, типа «Все пропало!». Утром вышла в наружный мир с закрытыми глазами, как в открытый космос, разлепила веки ярким солнцем, глядь – а всё и все на месте, даже лучше, ярче и прозрачнее прежнего.

И небо высочит, и Борисфен течет, и даже зеленый пацан Апрель, опохмелившись пивом, вышел стройными рядами спортсменов-рыбаков в надежде клева.

Верить в клев – хорошо, жить клёво еще лучше, вот и я побежала. На базар, с базара быстро домой (с творогом, редисом и многой зеленью), потом тут же, снова на свою привычную тропу  десяточки, после отдыхом на балконе пить кофе-чай вприкуску с книжкой. Там отхватила неожиданно-нежданно у солнца эритему голыми руками, расслабленным лицом и свободой декольте. А вечером театр. Опять на Андреевском, все то же "Колесо". Нарядилась то ли городской дурой, то ли городской потешницей: чулки цвета крови, разбавленной чернилами, цвет сумки под хвост, на грудь – платьице серенькое, простенькое, в облипочку, в глаза – буковки через очки. В общем сразу, с кондачка, и не разберешь: то ли нас выбирают, то ли мы выбираем.

Вышла после спектакля и серой шейкой захотелось… нет, не селедки, не мяса куском с кровью, и даже не шоколадного «Кайзервальда», а простой и прозрачной, как слеза, водки.

Мой апрель, мой "настоящий" месяц рождения, мать его опять заново за ногу, это ведь то самое мое внутреннее время, когда жизнь поминает смерть, а смерть поминает жизнь (с каждым годом, прибывающим календарем, ты выстреливаешь все ярче и контрастнее). Две клетки встретились, соединились в зиготу с превращением в морулу, тутовую ягоду цвета крови, разбавленного чернилами. И этот год, похоже, меня не обойдет – ни чернилами, ни кровью. Не обойдет меня апрель, не пройдет мимо, выстрелит в самую ту тутовую ягодку.

Но, памятуя напутствие Штирлица о последней фразе, кажу очередное субботнее. У кого-то сто видов из одного окна, а у меня – вместо окна мост. Мост «Хава Нагила». Есть такая еврейская песня радости, поется звонко. Текст, на самом деле, очень прост: будет веселье, будет веселье, будет веселье, радость и жизнь!

Похолодало снаружи, потеплело в душе

Удивительная, конечно, штука. Вот они мне периодически говорят, мол, какая у тебя разнообразно насыщенная жизнь. - Ничего сложного, секрет прост: спонтанность и легкость на подъем. - О, да мы такие, если что, бери с собой. -  Да не вопрос - всегда пожалуйста!

И что? Вчера выгорело приглашение на сегодняшнее открытие Книжного Арсенала. По очереди предложила шестерым. И все шестеро отказались: "Ах, у меня планы! Ох, если бы ты заранее предупредила." И так не в первый раз. Ну да ладно, мне от такого поворота уж точно ни холодно ни жарко. Я для выхода в театр, на выставку, на концерт, просто по городу погулять, давно не завязана на компанию. Хотя слышала, что у многих с этим делом без компаньона возникают трудности похлеще выхода на медведя без друга.

Теперь про сам пятый международный книжный фестиваль "Книжный Арсенал". Очень коротко, тезисно, субъективными впечатлениями: