убежала
2011-06-11 18:22:10 (читать в оригинале)
Для меня она так и осталась в том лете, навсегда осталась в том пыльном, жарком, беззаботном лете, когда нам было по шестнадцать. Короткая юбка, длинные ноги с острыми коленками, под левой коленкой маленькая родинка в виде полумесяца, голые плечи, глаза с легкой косинкой, обветренные чувственные губы. Она любила смеяться и рисовать смешных человечков.
Изгаженные тропы жизни были потом, а в то лето мы были светлы и невинны, впервые по-настоящему влюблялись, днем страдали по-девичьи горько, вечером учились искусству французского поцелуя с такими же светлыми, невинными, нелепыми, как и мы, мальчиками. Почти ежедневно мы на велосипеде ехали за город, туда, где тихая речка в высоких нехоженных травах делает крутой поворот, туда, где коровы мирно пасутся, и ленивый старый дед-пастух смущенно отводил подслеповатый глаз от наших голых, распластанных под жгучем солнем, тел.
Мы с ней дружили очень много лет, намного больше не виделись. Жизнь -- это длиннный-предлинный коридор-анфилада, но мы давно с ней закрыли двери в то наше лето на ключ утерянный, накрепко заколотили.
Мы не виделись с ней с прошлого века, и неизвестно когда еще увидимся. А если случайно увидимся, я совершенно не знаю о чем с ней говорить. Ну не о достижениях и поражениях своих и детей ведь? Это самое последнее, что я хотела бы обсуждать с совершенно чужим сейчас -- когда-то близким человеком.
Она первая среди нас вышла замуж -- в первую осень после окончания школы. Вскоре и родила, опять же, первая среди нас. Ее девочке в июле 18, намного больше, чем было нам в том лете, которое я засушила в своем гербарии воспоминаний, а у Витки и Ирки до сих пор детей нет.
В один прекрасный день я открыл свой шкаф воспоминаний, как открывают платяной шкаф в канун нового сезона, и все перетрясла. Оказалось, что то, что я хранила все эти годы -- выцветшая от времени клоунская мишура. И совершенно неясно, непостижимо нынешней мне, как я умудрялась когда-то во всем этом ходить, и довольно комфортно себя чувствовать. Я довольно активно перетрясла все содержимое, лишнее выбросила, остатки собрала в маленькую бархатную коробочку из-под кулончика с топазом -- теперь ношу сухой несгораемый остаток под сердцем. То лето нашего шестнадцатилетия тоже под моим сердцем.
Я не знаю, на самом деле, как она жила все эти двадцать лет. Была ли счастлива, любила ли, настолько глубоко страдала, чему радовалась и огорчалась. Я совершенно не знаю ее нынешнюю. Люди из прошлого легким ветерком приносят весть, что она все та же девочка с острыми коленками, что она совсем не изменилась...
А я им совершенно не верю! Хотя, она для меня вся та же девочка, та девочка из нашего сладкого, пыльного лета шестнадатилеток.
Позавчера она похоронила мужа. Теперь она вдова, как всегда нас обскакала, даже в этом.
Но я почему-то твердо верю, что нынешнее ее черное платье -- это похороны всех ее прошлых жизненных холер и печалей. Эта девочка, которая когда-то так любила смеяться и рисовать смешных человечков, достойна большего, гораздо большего -- светлого, яркого, жгучего, как то лето, когда нам было по шестнадцать!
Когда-то о ней здесь http://www.liveinternet.ru/users/658348/post26901936/. Всего лишь 4 года.
Убежала!!
