Постоянная ссылка

veseluy.ru

Постоянная ссылка

Постоянная ссылка

Однажды, лет 15-20 назад, некий ярославец поехал в Москву на электричке за продуктами. Это были голодные годы начала ельцинских реформ и в Ярославле даже самые элементарные продукты были в страшном дефиците. Но поездка не увенчалась успехом. Не желая вернуться с пустыми руками, он решился на отчаянную попытку. Где-то в районе Ярославского вокзала он зашел в продуктовый магазин. Полки были пусты, но наш герой не обескуражился.


"Можно позвать сюда Лену, ну, знаете, маленькую Лену, которая занимается поставками?" - спросил он продавщиц. Вышедшую вскоре после этого девушку он заключил в объятия и сразу стал засыпать поцелуями. "Ну, как ты, дорогая? Есть у тебя те 500 грамм колбасы, которые ты отложила в сторону для меня?" Та, будучи не знакомой с ним, понятное дело, была несколько ошеломлена, но послушно пошла-таки за колбасой и отдала ему полкило. Когда потом его спрашивали, как он умудрился придумать столь хитрый план, он ответил: "Это очень просто. В любом женском коллективе, численность которого составляет больше пяти человек, обязательно найдется как минимум одна Лена".

Я услышал этот рассказ, когда был в Ярославле на практике, и гипотеза эта мне показалась вполне правдоподобной. Несмотря на то, что в том маленьком языковом центре, где я учился, преподавателей было всего пятеро, две из них были Лены. Но одними Ленами дело не ограничивается. Когда, четыре года спустя, я поехал работать в Москву, в том небольшом коллективе, где, кстати, я был единственным иностранцем, Александров было целых пятеро. Был еще и компьютерщик и начальник другой компании, размещавшейся в том же здании, которые, заходя в гости, увеличивали это число до семи. Когда я, все еще работающий в английском офисе той же компании, узнал и передал русскоговорящему начальнику новость о том, что у нас появился новый сотрудник по имени Саша, тот тяжело вздохнул и сказал: "Неужели они ничего более оригинального придумать не могли?!"

Однообразие порождает парадоксальное многообразие. Один рыбинский приятель, которого звали на работе Саней, чтобы отличать его от многочисленных других Александров, превращался в Сашу у себя дома, а в Шуру в компании общего друга, который познакомил меня с ним. Но не все имена имеют столько разных ласкательно-уменьшительных форм. Вообще, в Москве порой возникало ощущение, что, если крикнуть "Лена!", "Оля!" или "Саша!" на любой улице города, то сразу оглянутся почти все представители соответствующего пола в пределах слышимости.

Не думайте, однако, что я высмеиваю или осуждаю эти имена. Все они сами по себе хорошие в умеренных количествах и имеют славное происхождение. Я скажу больше – самые распространенные русские имена еще и обладают отличной международной узнаваемостью, благодаря большому количеству прославившихся  тезок, и никогда не выйдут из моды. Владимир – он везде Владимир, будь он Лениным, Путиным, Маяковским или Набоковым. То есть, они обладают тем качеством, которое Сталин якобы считал необходимым для мелодии гимна СССР, сказав одному их композиторов, сочинявших ее, что Государственный гимн должен быть как вездеход, он должен быть способным ходить по любой местности, преодолевать любые границы. Кстати, в виду этого обстоятельства, нечего русскому человеку англизировать свое имя. Евгений, выдающий себя за Eugene, кажется просто смехотворным. Неужели он стыдится своей национальности?

Но, как бы то ни было, у меня давно сложилось впечатление, что, по сравнению с прошедшими столетиями Россия сильно обеднела в плане разнообразия имен. Даже Иван – имя, раньше представлявшееся иностранцам как типично русское, теперь встречается довольно редко. (Замечу в скобках, что оно поредело в той же степени, как и за последние годы его когда-то вездесущий английский аналог Джон). А чего стоят дореволюционные, чисто православные имена, якобы присваивавшиеся детям в честь святого, чей праздник совпадал с днем рождения! Где теперь эти Афанасии, Кузьмы или (мое самое любимое имя – так звали отца одного из великих русских художников Серебряного века) Эльпидифоры? Вроде некоторые из них начинают вновь пользоваться определенной популярностью, но, я подозреваю, только в искушенных столичных кругах.

Относительно большая многонациональность Российской империи обогащала это разнообразие имен. Даже мое собственное имя периодически встречалось в дореволюционной России у обрусевших поляков, на чьей родине оно почему-то пользовалось большой популярностью. Мне и не сосчитать количество раз, когда оно (уж не говорить о фамилии!) коверкалось при диктовке по телефону. А вот про потомка польских дворян, выходца Ошмянского уезда Виленской губернии Феликса ЭДМУНДовича Дзержинского услышали все.

При всей их чудаковатости, имена, появившиеся в разгар раннего пост-революционного периода вроде Лунио, Даздрапермы и Нинели, проявляют несомненную изобретательность.  Примечательно, что наступление второй эпохи всеобщих потрясений на рубеже 80-х и 90-х годов ничем аналогичным не сопровождалось. Припоминаю только, как в журнале "Большой город" были опубликованы записи разговоров в кафе "Пушкин", где упоминался "один пацан, [которого] записали Ебном - Ебн Владиславович или как-то там… аббревиатура от Ельцина Бориса Николаевича".

Про предпочтения (эстетические и другие) завсегдатаев этого заведения я, конечно, умолчу. И я прекрасно понимаю, что, выбирая предельно диковинного имени для ребенка, родители обрекают его на бесконечное передразнивание. Уж страшно консервативны дети, и они любят высмеивать все то, что не вписывается в их ограниченные представления о том, что является нормой.  Хорошо, кстати, что русский человек не настолько падок на причудливые имена, насколько мои соотечественники. К примеру, обнародование подробностей семейной жизни 42-го президента США привело к появлению целого поколения маленьких Челси. И даже самые скандальные русские знаменитости, насколько я знаю, никогда не называли своих чад в честь того места, где они были зачаты, как это сделали супружеская чета Бекхэм. Но все-таки, будьте смелее. Ограничиваясь одними и теми же именами, делая хоть и беспроигрышный, но ужасно скучный выбор, вы увековечиваете советский конформизм в его наихудшей ипостаси. Дореволюционное культурное наследие либо гибнет на глазах, либо утрачивает безвозвратно. Я думаю, что наследие дореволюционных имен до сих пор подлежит воскрешению и может помочь восстановить преемственность с прошлым.

Постоянная ссылка

 Феномен мата зародился тысячи лет назад, на огромном пространстве между Гималаями и Междуречьем, на родине пращуров всех индоевропейских народов. Первые индоевропейцы были немногочисленны, а пространство, где они обитали - бескрайне. Как известно из биологии, всякая популяция стремится к расширению ареала обитания, стало быть, нужно размножаться. Видимо, наши пращуры придавали огромное значение функции деторождения. Словам, означающим детородные органы, придавалось магическое значение. Их запрещено было произносить всуе, чтобы не навести на людей порчу.

Вероятно, тогда же, тысячи лет назад, возник обычай нарушать табу. Первыми нарушителями были колдуны, которые занимались тем, что наводили порчу на своих врагов и на врагов своих клиентов. Вслед за ними табу стали нарушать те, кто хотел показать, что им вообще закон не писан - рабы, неприкасаемые.

Постепенно появился обычай выражаться матом безотносительно к объекту, просто так от полноты чувств или для связи слов в предложении. При этом основные слова обрастали массой производных. Говорят, есть виртуозы, которые могут ругаться часами и при этом не повторять выражения.

Сравнительно недавно, всего-то какую-то тысячу лет назад в число матерных вошло слово, означающее женщину легкого поведения, оно происходит от вполне обычного в древней Руси слова "блевать", что значит "исторгать мерзость".

Индоевропейских народов много, а мат почему-то прилип именно к русскому языку. В чем тут секрет?

А дело в том, что у других индоевропейских народов раньше появились религиозные запреты на сквернословие. В христианстве, например, сквернословие почитается за великий грех, то же и в исламе. Русь приняла христианство позже своих западных соседей. К этому времени мат, вместе с языческими обычаями прочно укоренился в русском обществе. С приходом на Русь христианства началась борьба с бранными словами. Православие объявило войну мату. Были случаи, когда в Древней Руси сквернословов наказывали плетьми. Матершина была признаком раба, смерда. Считалось, что благородный человек, к тому же православный никогда не станет сквернословить. Сто лет назад человека, который дурно выражался на людях, могли забрать в полицейский участок. И советская власть вела войну с матершинниками. По советским законам, сквернословие в публичном месте должно было наказываться штрафом. На деле же эта мера наказания применялась весьма редко. Наряду с водкой, мат в это время уже считался неким атрибутом молодецкой доблести. Ругались милиционеры, военные, высшие чиновники. У высшего руководства "крепкое словцо" и сейчас в ходу. Если вождь употребляет матерные выражения в разговоре с кем-то, это означает особое доверие.

Лишь в интеллигентной среде ругаться матом было признаком дурного тона. А как же Пушкин, скажете вы, а Раневская? По свидетельству современников, Пушкин в жизни не употреблял грубых выражений. Однако в некоторых его "тайных" произведениях можно встретить матерные слова. Это был всего лишь эпатаж - пощечина рафинированному обществу, которое его отвергало. Ах, вы такие лощеные - так вот вам мой "мужицкий" ответ. У Раневской мат был неотъемлемой частью ее богемного образа - имиджа, как теперь говорят. Для того времени это было оригинально - внутренне очень тонкая натура, внешне ведет себя как мужик - дымит вонючими цыгарками, ругается матом. Сейчас, когда мат звучит на каждом шагу такой фокус уже не пройдет. (Андрей Евпланов http://evplanov.narod.ru/)

http://mishka-po.livejournal.com/72259.html


Искусные матерщинники высоко чтились в России и приглашались на все массовые гуляния, дабы ублажать своей залихватской бранью слух подвыпивших хозяев и гостей. Говорить загибами в те времена – это всё равно, что иметь проблесковый маячок на своей машине сегодня. То есть те, кто обладал подобными талантами, могли практически беспрепятственно проходить в любые заведения и посещать любые мероприятия. Сегодня же среди носителей “великого и могучего” часто устраиваются чемпионаты и соревнования.  http://www.somus.ru/publication/150/1228/





Мат – это дважды табуированная сакральная лексика
дохристианского славянского язычества.
Все. Это определение объясняет ВСЕ характеристики мата. Язычество – это ВСЕГДА изначально религия плодородия, ибо формируется в то время развития цивилизации, когда от плодородия (земли, скота, женщин) однозначно зависела сама жизнь всего племени. Ничего более важного, чем плодородие для тогдашнего человека просто не было. “Закромов родины” нету, оживленных торговых связей с далекими местностями нет, средств воздействия на плодородие нет, но кочевой уклад жизни уже утерян. Следовательно любое отсутствие плодородия – это смерть всего племени: засуха – земля не родит – смерть ближайшей зимой; мор – скот не родит – снижение качества питания, ослабевание, смерть; любые нарушения в рождаемости – смерть племени от недостатка воинов, рабочих рук или дальнейшее вырождение, что тоже = смерть. Все очень сурово. ВСЕ обряды раннего и зрелого язычества – это попытка воздействовать на плодородие (улучшить его или сохранить), а самое страшное проклятие: “чтоб ты умер, не оставив потомства!”. Любой обряд любой религии (ну почти!) сопровождается некими действиями (жертвоприношение, создание или разрушение каких-то образов или нечто, из замещающего) и произнесением сакрализованных слов или текстов (молитвы в христианстве, мантры в буддизме и т.д.). Любые такие слова, особенно ключевые – в частности, имена богов – вообще табуировались. Даже христианство учит – “Не произноси имя Бога твоего всуе!”, а дохристианский иудаизм (ветхий завет) однозначно запрещал произносить имя Яхве кроме очень ограниченного круга сакральных событий, во всякое другое время ЗАМЕНЯЯ его словом Эллоим (что в переводе просто “боги” - кстати, явное наследие языческого многобожия!).  Жесткое табу известно и предшественника язычества – анимизма, когда основным “богом” племени было тотемное животное или растение. Его имя также табуировалось всегда и во всех племенах. Например, одно из самых распространенных тотемных животных наших предков – медведя, мы только и знаем под его именем-заменителем, которое можно было произносить вне сакральных обрядов – “тот, кто знает (ведает) где мед”. Сакральное имя медведя – “биар” (кстати, близкий индоевропейский родственник английского bear) так вообще и не вошло в русский язык. То же греческое язычество в раннюю эпоху и в эпоху расцвета очень ревностно относилась к табу – мужчину, увидевшего, как голые женщины опахивают ночью кругом поля для повышения плодородия просто убивали на месте, культы Великих Матарей – символов тотального плодородия (Реи, Кибеллы, Астарты, Кали) вообще отличались жутко кровавыми жертвоприношениями и абсолютно дикими на наш “просвещенный” взгляд обрядами. Символы плодородия, изваянные из камня, металла да и просто по логике понятные, это – мужской половой орган, женский половой орган и Великая Мать – это всегда огромные бедра, огромные груди и неистощимая плодовитость (см. все “каменные бабы” любой культуры, изображения фаллосов тож по всему миру, изображение женских органов в Индии и еще некоторых местах) Разумеется, центральной сутью всех сакральных обрядов был процесс оплодотворения. Ясно видно, что те самые наши маты – это как раз обозначения именно этих понятий. Сакральная, табуированная (по первому разу) лексика. Но маты именно в нашей культуре настолько “запрещены”, что по сравнению со многими другими культурами возникает вопрос – почему же именно у нас они настолько табу и до сих пор, когда язычества нету уже много тысяч лет?
Ответ дальше. А пока скажем, что язычество, как и любая другая религия проходит в своем развитии несколько этапов – зарождение, расцвет и упадок. Сакральность лексики, культов наиболее высока именно в период расцвета – люди относятся к этому максимально “серьезно”. А вот в период упадка боги теряют сакральность и превращаются просто в некие литературные фигуры. Пример – почти единственное язычество, само прошедшее все эти стадии – греко-римское язычество. Оно прошло весь путь от зарождения, через серьезнейшее исполнение культов, сакральность и табуированность до вырождения, когда над богами открыто потешались в театрах. Мыслимы ли пьесы, высмеивающие богов, ставящие их на один уровень с людьми, или хотя бы вообще поминающие их “всуе” в эпоху расцвета языческой религии? Формула поздних, литературных греческих мифов – “боги – это бессмертные люди, а люди – это смертные боги” просто немыслима в эпоху расцвета. Понятно, что христианство, пришедшее на смену язычеству в Греции и Риме, пришло “естественно” и просто смела уже отжившую религию. А вот, например, евреи так и остались язычниками, поклоняясь единственному (монотеизм), но фактически языческому богу и даже не смотря на то, что по Библии он – Бог-Отец, христиане очень не любят иудаистов. Ситуация в Европе была в корне другой –учитывая могучую технологическую экспансию южно-европейской цивилизации (поздний Рим), смена язычества на христианство произошло весьма безболезненно, хотя следы язычества хорошо просматриваются в культуре почти любой европейской страны (особенно в северных, куда христианство пришло позже и где языческие культы были уже хорошо развиты – Скандинавия, Кельтские культуры).
На Руси все произошло В КОРНЕ по-другому. Язычество находилось как раз-таки в стадии расцвета. Но в силу каких-то  малопонятных причин князь Владимир I насильственно крестил Киевскую Русь. Насильственная христианизация привела к “войне религий”, когда христианство огнем и мечом насаждалось “сверху” и среду расцвета язычества. Разумеется, языческие обряды запрещались, объявлялись “сатанинскими”, “бесовскими” и наказания за них были весьма и весьма суровы. Легко понять, что вся сакральная сторона старой, языческой религии была запрещаема особенно интенсивно, ибо борьба шла за души людей, но в конце концов за банальную власть и экономические блага. Вот тогда-то и так по одному разу табуированная сакральная лексика язычества была “поверх” еще раз табуирована христианством. Двойной запрет!

Собственно, на этом и все. Далее все находится в пределах банальной логики просто разберем с точки зрения этой теории те характеристики, которые упомянуты в начале статьи:
1) нельзя его использовать в большой а тем более – разнополой – группе, но мат в чисто мужской и чисто женской компании воспринимается намного легче – разумеется, это только “для своих”, тем более женские и мужские обряды в язычестве частенько выполняются строго раздельно, а наказание – очень часто смерть. Забавный пример – как отголосок таких мужских культов – Олимпийские игры, куда, несмотря на всеобщее эдакое равнодушие к наготе, женщинам нельзя было приходить под страхом смерти.
2) использование мата ситуативно оправдано – а как же иначе! его можно употреблять в эмоционально насыщенных ситуациях, когда-то – только в экстазе обрядов
3) Мата много там и относятся к нему “легче” там, где группа людей ушла в “контр-культуру” – Интернет, “невоспитанные дети”, “новые эмигранты” и некоторые другие – на них меньше давят наши 2 табу – они просто уходят из “зоны” традиционной культуры или еще не пропитались этой культурой в достаточной мере
4) православная христианская мораль запрещает мат
5) в “приличной” речи маты нужно заменять словами не-табу – тоже все понятно
6) и еще один такой интересный фактик – уважают того, кто умеет виртуозно многоэтажно и в тему материться, и не уважают того, кто употребляет мат “не в кассу” – а еще бы язычники не уважали своего жреца? Ибо только ему можно было с легкостью употреблять сакральную лексику, он знал, когда и как именно ее использовать, а сказавшего “священное слово” не ко времени могли и просто-напросто убить.  http://chat.farpost.com/steb/serious/4.htm