Поздняя осень. Листья облетели. Путя после химиотерапии сделанной по поводу рака простаты, закутанный в пуховик, сидит на скамейке в своей резиденции на берегу Москва – реки, крошит хлеб лебедям.

 Путя.. То-то что «гули-гули»… Всех, э-э-э, накорми, а вам я по Конституции не гарант! (стоящему рядом Медведу.) Чего надо?
 Медвед. Нужно пару бумажек подписать.
 Путя. Погоди, э-э-э, у меня птицы с утра не евши.

 Москва – река. На берегу ниже по течению стоит мужичок как две капли воды похожий на Путю и вылавливает из воды размокшие кусочки хлеба. 

 Двойник. Эх, бляха-муха, это летом зае…сь, а зимой сложно будет.

 Ночная Москва. Медвед в раздумьях едет в машине с мигалкой, слушает радио о событиях в Украине, рядом машины сопровождения. Случайно смотрит на трамвай у перекрытой дороги, в освещённом окне видит знакомый профиль.

 Медвед. Это что такое???

 На остановке Медвед входит в трамвай, садится рядом с двойником.

 Медвед. (поражённый). Владимир Владимирович?
 Двойник. Петр. Петр Владимирович я!
 Медвед. Как Петр?
 Двойник. Да так, отродясь!
 Медвед. Простите… А брата у вас нет?
 Двойник. Брательника? А как же!
 Медвед. О Господи! (Шепотом). Близнец?
 Двойник. Зачем близнец, жену что-ли пугать? Обычный брательник, старшой, с женой в Самаре кукует. 
 Медвед. Ага! Владимир… Простите, Петр Владимирович, могу ли я пригласить вас на ужин?
 Двойник. Лучше на обед. Очень жрать хочется!
 Медвед. Кормить вас, Петр Владимирович, теперь будут так, что слюны не хватит! У вас, кстати, как со здоровьем?
 Двойник. Это завсегда! 

 Путя. (обрывая лепестки астры.) Отпустить – не отпустить – отпустить – не отпустить…

 В комнату заглядывает Рогозькин.

 Рогозькин. Вы чего?
 Путя. Так, гадаю на Украину. А ты чего?
 Рогозьгин. Так вторник. Мы же встречаемся по вторникам.
 Путя. Считай что встретились. Отпустить – не отпустить…

 Лепестки летят вниз мимо окна на первом этаже где Двойник допивает компот. Рядом Медвед. 

 Медвед. Поели, Петр Владимирович? (Двойник сыто кивает.) Тогда продолжим. (Даёт список.) Учите роль. 
 Двойник. (с трудом.) Продвижение мирного процесса на Донбассе при соблюдении принципа территориальной целостности Украины… Чего-то я этого не понимаю. 
 Медвед. Этого никто не понимает – читайте вслух, но наизусть и с выражением! 
 Двойник. Э-э…. Мирный… это… (подглядывает) процесс… мм-м…. при соблюдении… вот, бляха муха!
 Медвед. Не «бляха-муха», а «э-э-э».
 Двойник. При соблюдении, э-э-э..
 Медвед ( подсказывает). Принципа..
 Двойник. Ага… территориальной… бляха-муха!
 Медвед. (строго). Э-э-э!
 Двойник. (заканчивая фразу). Целкости!
 Медвед. Тьфу!

 Поздний вечер. Путя и Двойник, каждый в своей комнате.

 Путя. (читает на бутылочной этикетке) «Боржоми»… (вздыхает) Вот, э-э-э,  до чего дошло…
 Двойник. (учит по листочку), Мы не можем больше позволить себе наблюдать гибель русскоязычного населения в этой… вот, бляха – муха, где же? (Подглядывает в листочек.) Новороссии!

 Рогозькин выезжает из ворот Барвихи. Вахтёр Гбшник нажатием кнопки закрывает ворота. Взгляд его падает на окно особняка за которым угадывается силуэт Пути. Вахтёр переводит взгляд на другое окно – там тоже Путя.

 Вахтёр. Завяжу! Ей-Богу, завяжу!

 В своём кабинете работает над бумагами Медвед. Открывается дверь, в кабинет входит Путя.

 Путя. Слушай, Дима, что-то мне нехорошо!
 Медвед ( нехотя отвлекаясь от бумаг.) Попей Валерьянки, Владимирыч.
 Путя. Какой ещё Владимирыч? Что это за, э-э-э, фамильярность?
 Медвед. Ну ладно, вошёл в роль… «Э-э-э»… (Снимает трубку.) Пост? Тут нашему старичку чего-то нездоровится… Понял…
 Путя. Какому старичку???
 Медвед. (вешая трубку.) Вот сейчас в нарды доиграют и сразу приедут. (Продолжает работать.)
 Путя. Какие нарды – мне плохо!
 Медвед. А кому сейчас хорошо?

 Медвед расплывается в глазах Пути.

 Путя открывает глаза. Он лежит в коридоре районной больницы, напротив женского туалета. Над ним стоит свиноподобная санитарка с бачком и половником в руках.

 Санитарка. Ну наконец-то очнулся. Больной, пописайте, а то завтрак заканчивается!

 Вкладывает ему в руки майонезную баночку, шлёпает на тарелку кусок каши и даёт её лежащему рядом с Путей Больному.
 
 Путя. (после паузы) Что это?
 Больной. Больница.
 Путя. Врёшь! В больницах э-э-э, всё по другому. Я лежал.
 Больной. Где ты лежал?
 Путя. В Барвихе. (Общий смех.) Слушайте, где  я?
 Больной. Там же где и все.
 Путя. Надо же. Тридцать лет жил как человек и вдруг, ни с того ни с сего – там же где и все… 
 Больной. Лучше поздно чем никогда.
 Путя. Нет уж! Лучше, понимаешь, никогда! Я, значит, требую вызвать сюда немецкого профессора что меня лечит!
 Больной. А гондурасского не вызвать? (Новый взрыв хохота).
 
 Барвиха. Утро. Двойник позавтракал и рассуждает сам с собой.

 Двойник. Всё-таки есть в жизни справедливость. В Самару брательнику напишу – удавится! Кормют, поют, одевают… Денег не просют. Коммнизм, бляха муха! (Подумав, важно.) Э-э-э!
 В больнице.
 Путя. (уже сиплым голосом) Сестра!
 Санитарка. (появляясь). Ну, чего надо?
 Путя.Градусник забери – пятый час температуру меряю!
 Санитарка. И на здоровье! Всё равно из лекарств только йод и градусник.
 Путя. Дай хоть чаю!
 Санитарка. Буду я тебе за десять тыщ в месяц взад-вперёд бегать! Раскатал губу!
 Путя. Десять тыщ в месяц – чего?
 Санитарка. Долларов! Больной! Будете издеваться – я вас к психическим положу!
 
 Барвиха. 

 Медвед. ( входя с телефонной трубкой на подносе). Извините, горячая линия. Штаты.
 Двойник. Какие Штаты?
 Медвед. Соединённые. Обама. Поздравить бы его надо.
 Двойник. А-а… Ладно. Сюда говорить?
 Медвед. (изумлённо.) Сюда!
 Двойник. (в трубку.) Обамыч! С годовщиной тебя! С Седьмым Ноября! (Медвед роняет поднос).
Голос переводчика в трубке. We congratulate you with anniversary of the Great October Socialist Revolution…
 Обама. (на том конце.) Уау!!!
 Двойник. И чтобы, значит (помехи в трубке) – стоял и деньги были!
 Переводчик. (подумав.) Good lack!
 Медвед. (Поражённый.) Владимир Владимирович!
 Двойник. Петр. Петр Владимирович я! Вот пристал со своим Владимиром, ей-Богу, как банный лист.
 Медвед. Батюшки, это кого ж мы тогда?...
 
 С сиренами к больнице подъезжает реанимобиль в сопровождении милицейских Фордов. Шухер на лестнице – и в больничный коридор врываются люди в масках.

 Человек в маске. (Диким голосом.) Лежать!
 Больной. Лежим.

 Входят Медвед, Рогозькин и Собянкин.

 Медвед. Где он?
 Санитарка. Кто?
 Медвед что-то шепчет санитарке на ухо, та громко взвизгивает и ускакивает в дальний конец коридора. 
 Санитарка. Ой, а я-то, дура, думаю : до чего же похож!

 На кровати возле женского туалета с градусником под мышкой и майонезной баночкой в руке лежит Путя.Через секунду над ним склоняются онемевние и запыхавшиеся визитёры. 

 Рогозькин. Как вы тут?
 Путя. (многообещающе.) Изучаю, э-э-э, социальную сферу!

 Собянькин высыпает на ладонь упаковку валидола и отправляет в рот.

 Из ворот санатория с надписью «Барвиха» с авоськой и в прежних обносках выходит Двойник.
 Двойник. (Вахтёру.) Ну, прощевай, браток! (Вздыхает.) Хорошо у вас тут было… Душевно… С любовью к простому человеку, э-э-э…
 Вахтёр. Я те дам «э-э-э»! Чеши на трамвай… бляха – муха!

 Ворота закрываются.