Ермоловская_Татьяна Голосов: 1 Адрес блога: http://ertata.ru/ Добавлен:

РОССИЯ...

2014-01-13 00:16:38 (читать в оригинале)























































































ertata

---

КРЕСТОВЫЙ поход НА РОССИЮ.

2014-01-12 20:54:34 (читать в оригинале)



Избави меня, Господи, от Русских медведей
Чем ты, Русь терпеливая, многострадальная, так озлобила вечно волнующийся, коварный Запад? Кровь свою жалела, что ли, ты для обитателей его, когда они восставали друг на друга и, избитые, посрамленные, простирали к тебе дрожащие руки свои? В чужие дела, что ли, мешалась ты ради своих только выгод и интересов? В куске хлеба отказывала что ли, налетавшей на поля твои иноземной саранче? Нет, никто не упрекнет тебя в этом! А между тем косятся на тебя другие народы и государства, забегают на путь-дорогу, по которой ты идешь не торопясь к великой твоей цели, и всеми силами стараются забросать сметьем и мусором, запорошить и затуманить изгарью лежащую перед тобою необозримую даль. Нет такой лжи и клеветы, которых бы не позволили себе досужие писаки, коль скоро припадает им охота посудачить о России: честь, совесть, историческая правда, даже логика - все приносится в жертву ожесточенной злобе против пугающего их колосса, ими нареченного «Московией».


Читатели наших русских газет, без сомнения, знакомы несколько с руганью и клеветами на Россию французского публициста де-Мазада [1], - но то, что писал он про нас, - это лишь цветики против ягодок, вырощенных каким-то Анри Мартеном (Непгі Martin) [2]. Этот господин призывает теперь всю Европу соединиться и ополчиться на Россию, чтобы нас, русских, которых он называет туранцами , не принадлежащих, по его щучьему веленью, к семье европейских народов, выгнать в Азию и предоставить «Европу европейцам»; а нас, бедных, заключить в пределах уральско-туранских, подобно тому как некогда Александр Македонский заклепал в гиперборейских горах диких азиатов в песьими головами. Надо быть очень уверенным в невежестве Европы насчет России, чтоб говорить то, что говорит Анри Мартен. Книга его есть жесточайшее оскорбление, но не для России, а для Европы, над невежеством которой так злостно издевается автор, если только невежество может издеваться над подобным же себе невежеством. Тут есть все: и производство австрийских галичан от галлов на том основании, что будто русский Галич был некогда «страною галльскою» (le pays gaеl ou gaulois), где прежде жили «умбрские галлы» Птоломея; тут есть и русские этнографы - Погодин и Милютин, и академики Костомаров, Кулиш и Белозерский, которые, изволите видеть, находятся ныне «в ссылке», и наш летописец препод. Нестор, произведенный в поляки, и Шафарик как свидетель того, что русские не принадлежат к славянам, - словом, тут есть все, чему могут поверить разве только в Судане или Голконде.

Будем однако ж продолжать передачу бредней писаки, очевидно действующего под влиянием чуждой французам национальности. В предисловии к своей книге Анри Мартен задает себе вопрос: «Что такое Европа и что такое Россия?» В ответ на это он ведет параллель между тою и другою. Европа, говорит он, есть ассоциация, дурно или совсем неустроенная, - разнообразие наций, которые имеют сознание своей гармонии далеко неполное. Россия же есть единство, почерпающее свое самосознание в деспотизме, которым будто бы оно создано и которым держится. Основа европейского общества лежит в личной свободе, семье и собственности: в России ничего нет подобного. Европа, с самого начала организования новейших обществ, шла путем постепенного прогресса: русское, московитское или «туранское» единство шло своим путем развития, по-турански. Сначала оно выражалось в своей собственной форме - в «татарской» - в Аттиле, Чингисхане, Тамерлане и турецких султанах; а «теперь оно, более опасное, наряжается в европейский костюм» и имеет то преимущество пред европейскою цивилизацией, что имеет пред собою цель - всемирное владычество. С Петра Великого образ его действий состоял в том, чтобы иметь европейскую наружность; а теперь (то есть после усмирения Польши, когда мы высказались все как один человек, что мы русские) под русским явился туранец, татарин. «Вот где безмерная важность предмета! - восклицает он. - Европа это увидела и не действует!» Как же действовать? А вот как: поднять снова польский вопрос - «эпизод русско-европейского вопроса», эпизод центральный, вокруг которого вертится все остальное. «В силу этого Анри Мартен требует войны не на живот, а на смерть. Чтобы возбудить к этому общественное мнение, он изыскивает все средства, хватается за всякую клевету, лишь бы представить Россию невообразимо дикою, азиатскою страною и бесконечно опасною для Европы. Для этого он выдумывает басню о борьбе двух начал - доброго и злого, Ирана и Турана, и всех европейцев вне России называет арийцами , а нас, русских, - туранцами , как будто от этих нелепо придуманных названий выигрывает дело. За недостатком собственной изобретательности Анри Мартен прибегает к помощи Тьера, который в своей «Истории консульства и империи» в одном месте выразился так: «Когда русский колосс будет одною ногою у Дарданелл, а другою у Зунда, - старый мир сделается рабом; свобода убежит в Америку. Ныне - химера для умов ограниченных - эти печальные предвидения когда-нибудь жестоко осуществятся. Европа, по несчастию разделенная, подобно городам Греции перед царями Македонии, без сомнения, испытает ту же участь, как и Греция». Вот слова Тьера, которыми Анри Мартен грозит Европе! Он говорит, что три года занимался изучением вопроса об «общественном европейском спокойствии», и теперь представляет Европе результаты своих исследований. Нечего сказать, стоило учиться три года, чтоб так искажать историю!

Вычитав у Шницлера [3] о естественной границе России на западе, которая идет Карпатами, а потом через Рудные Горы (Эрцгебирге) и Эльбу проходит к Немецкому морю, минуя Балтийское, - Анри Мартен бьет набат, как будто мы и в самом деле уже отняли пол-Европы, и пугает Германию небывалыми ужасами. «Послушай, Германия! - вопиет он. - Естественная граница империи царей - это Карпаты, продолженные через Рудные Горы и Эльбу до Немецкого моря. Туда попала Силезия, туда попал сам Берлин. Это приговор географии, и этот приговор исполнится над Эльбою, если Европа не возвратит его к Днепру».

Так вот куда метит новый Петр-пустынник, три года изучавший вопрос о спокойствии Европы и не заметивший того, как его пером стала водить шаловливая рука какого-нибудь огорченного пана, в свою очередь слышавшего от какого-либо велеученого ксендза, что вельможные предки пана доходили до Днепра и за Днепр и как на Днепре, так и за Днепром были жестоко побиваемы украинскими хлопами . Действительно, когда-то малороссы топили в Днепре ляхов за их бесчинства; правда и то, что когда-то в Малороссии гайдамаки вешали на одних релях ляха и собаку: но это еще не значит, чтоб ляхи приобрели право на Днепр и Малороссию.

Россия, которую Анри Мартен называет «Московией», тем именно стала опасна для Европы, что с Петра Великого вступила в систему европейских держав. «Чужая Европе, - говорит он, - и трактующая Европу как чужую, Московия стала коренным врагом Европы, после того как Петр Великий ввел ее в европейский мир, нарушив закон природы и сделав это в то самое время, когда сам же силился расширить ее до самых крайних пределов Азии, чтоб дать ей возможность поглотить в себя все племена татарские или турецкие, от Урала до Китайского моря. Московия, какою он ее сделал и какою она развивалась при его преемниках, была чем-то вроде двойного чудовища, империею пантуранскою для племен Азии, панславистическою и пангрекославянскою для запада».

Так вот в чем сила, вот что пугает и чем пугают Европу досужие заграничные писаки! Это - идея нравственного объединения славян. «Борьба, - восклицает Анри Мартен, - между Россиею и Европою неизбежна; народ русский не может быть ничем изменен, как только поражением его; и если Россия не будет побеждена, - Европа погибла. Все войны между европейцами суть войны гражданские, междоусобные: с московитами же война есть война иноземная, война за «быть или не быть». В силу такого убеждения Анри Мартен почти на каждой странице своей книги взывает к Европе, чтоб она соединилась в одну «европейскую федерацию» против нас, русских, которых он величает «варварами», «деспотами», дикими сынами степей, туранцами, пантуранцами, потомками Чингисхана, чудовищами просто и потом политическими чудовищами, даже двойными чудовищами, бичами Божими и т. д. Все, что у нас ни делается, все наши реформы, начиная от освобождения крестьян и кончая гласным судом, - все это, говорит он, похоже на то, как в «Меsse Noire» черт пародирует обедню. Особенно изволите видеть, русские с тех пор стали «двойными чудовищами», когда по поводу возникших в Европе увлечений, вызванных польскими сплетнями и подкупною заграничною печатью, Европа вздумала было диктаторствовать над нами и когда все русские со всех концов величайшей в мире империи, без различия сословий, званий и вероисповеданий, единодушно и единогласно сказали перед целым светом, что они сумеют отстоять и свои права, и свое единство. С этой поры русские окончательно испортились и стали людоедами, «двойными чудовищами», чего, конечно, не случилось бы и нас, туранцев, пожаловали бы в европейцы, если б мы струсили, ударили челом нашим указчикам и уступили своим врагам половину России, по самый Днепр. К удивлению и огорчению Европы, мы, грубые туранцы, незнакомые с вежливым европейским обращением, отвечали на дерзкие притязания врагов взрывом страшного негодования, за каковой поступок господин Анри Мартен и К° назвали нас дикими «хамитами», потомками Хама, проклятого сына Ноева, недостойными войти в семью «иафетидов», благословенных сынов благословенного Иафета. К этому преступлению в последнее время прибавлено нами еще новое, тягчайшее: мы заговорили, тоже единодушно и единогласно, что и все прочие славяне, находящиеся в услужении на побегушках у благородных иафетидов, такие же, как и мы, - туранцы и «хамиты» и что наши взаимные симпатии все более и более крепнут, тогда как благородные иафетиды недавно перерезались не на живот, а на смерть и одна часть немецких иафетидов выгнала из своей семьи другую часть иафетидов, указав ей дорогу к хамитам.

Оборот дела, действительно, не совсем благоприятный для их благородия, господ европейцев. Анри Мартен рисует две картины, из которых одною пугает Европу, а другою обездоливает Россию. «Или, - говорит он, - Европа исчезнет, весь континент падет под ярмо азиатского деспотизма; Англия исчезнет, задавленная между Россиею и Америкою, и не останется ничего, кроме двух держав на земле, которые разделят между собою свет и тьму; вся моральная жизнь убежит в другое полушарие... Или Европа проснется, и Всероссийская Империя обрушится; останется лишь Царство Московское, или Великая Россия. И будет тогда три державы, из которых московская будет самою меньшею: будет федерация европейская, Северо-американские Соединенные Штаты и Московия Волги и Урала, господствующая над севером, над центральным и крайним востоком Азии, с возможностью удержать свое место в гармонии этого шара, вместо того чтоб раздроблять его и колебать. Если она покорится этой роли, тогда она не будет более врагом Европы».

Совет спасительный; но едва ли мы, по своим хамитским наклонностям, сумеем оценить всю спасительность этого французско-польско-иафетидского совета. В совете этом мы, между прочим, вот чего не можем понять: молочный наш братец хочет отбросить нас в Азию; а в другом месте своей книги делает нам такое предостережение: «...что касается Сибири, то пусть московитское правительство страшится и избегает развития этой страны, потому что когда-нибудь оно найдет там кару как прямое следствие того способа, каким оно населило Сибирь». А как же сами иафетиды-то не боятся кары со стороны всех хамитов, которых они намерены сослать в Азию, на равнины Турана? Ведь уж если следовать логике и исторической необходимости, то сосланные в Азию хамиты, рано ли, поздно ли, возвратятся в Европу, и тогда иафетидам будет плохо.

Непостижимо, право, как это правитель Франции и его министры, по-видимому состоящие с нами в дружественных отношениях, допускают подобные выходки! Кроме указанного нами сочинения, при всей бессмыслице своей разжигающего страсти, и разных брошюр, бросаемых в нас польскою эмиграцией, недавно один из французских живописцев Тони Роберт Флери (Tony Robert Fleury) [4] написал большую картину, сюжетом которой служит «Варшава в день 8 апреля 1861 года». Известно, что в этот день войска наши, находившиеся в Варшаве, подверглись величайшим оскорблениям как в личном, человеческом своем достоинстве, так и в национальном. Для разогнания буйной толпы были употреблены слишком кроткие меры; а все-таки человек пять или шесть пали жертвою своего безумия. Вот этот-то момент и взят Робертом Флери для своей картины, но только совершенно в искаженном виде и в самом благоприятном для мятежников, представленных страждущими невинностями и беззащитными жертвами мнимого зверства. Картина изображает Варшаву, объятую пламенем; на улицах толпы народа, молящегося Богу в самых патетических позах, со слезами умиления на глазах, с руками, поднятыми к небу. На первом плане русские солдаты прикалывают штыками молящихся стариков, жен и детей; вдали виден дым пушечных выстрелов; и среди молящейся толпы падают раненые и валяются убитые юноши и девицы. Словом, картина представляет беззащитный город, взятый приступом дикими ордами Атиллы или Чингисхана, жители которого обречены поголовно на смерть.

Можно ли что-нибудь выдумать возмутительней такой клеветы! В книге еще туда-сюда: но картина... ведь она бросается в глаза всякому и возбуждает одинаково человека образованного и необразованного, богача и пролетария. Изделие Роберта Флери выставлено в Париже в одном из лучших магазинов, на самом бойком месте и привлекает огромные массы парижан, которые плачут об участи Польши, проклинают Россию и, конечно, от души верят в ужасное варварство русских. Польская эмиграция не могла остаться равнодушною к произведению французского маляра; один из стихоплетов, бежавших из лясу, написал бессмысленнейшие вирши в честь Роберта Флери; вирши его переведены на французский язык звучными стихами, скрывшими бессмыслицу подлинника. Польский оригинал, мало, впрочем, кому понятный, и французский перевод напечатаны на прекрасной бумаге, в две колонны. На заглавной странице символический политипаж со знаменами, на которых надписаны названия всех частей, о присвоении которых мечтают обезумевшие поляки: Русь Белая, Русь Червонная, Русь Черная, Волынь, Подолия, Смоленск, Жмудь, Украина, и подпись: «Тони Роберту Флери от эмиграции польской за патриотическую картину - Варшава 8 апреля 1861 г.»

Вирши раздаются чувствительным парижанам и парижанкам даром или продаются по самой ничтожной цене, и таким образом пропаганда, враждебная России, идет быстро. Зато в обилии курится фимиам перед Францией, выставляется в идиллическом свете Польша и польская эмиграция, опозорившая себя убийствами, лжами, клеветами и деланием фальшивой монеты.

И такие стихи дозволяются к публичной продаже одною из дружественных нам держав! И такие картины выставляются в той стране, повелитель которой торжественно произнес, что «империя - это мир!». Удивительно и непостижимо! Впрочем, давно уже сказано: si vis pasem, para bellum... то есть со врагом мирись, а камень держи за пазухой...

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Мазад (de Mazade) Шарль де (1821-1893) - французский писатель. Был одним из главных сотрудников «Revue des deux Mondes», где опубликовал не менее пяти тенденциозных статей о России. Отдельно изданное сочинение «La Pologne contemporaine» (1863) также было написано «в духе, далеко не сочувственном России».

[2] Анри Мартен (1810-1883) - автор многих книг по истории Франции, масон, сенатор (1876-1883), на основе идей русофоба Ф. Духинского в 1866 г. опубликовал работу «Россия и Европа» (Henri Martin. La Russie et l’Europe. - Paris, 1866. - 431 p.), которую двумя годами спустя издал на немецком языке (Henri Martin. Ruflland und Europa. - Hannover, 1869. - 455 s.).

[3] Шнитцлер (Schnitzler) Иоганн Генрих (1802-1871) - историк и статистик. В 1823-1828 гг. жил в России домашним учителем, собирал материалы о России. Летом 1864 г. он предпринял второе путешествие в Россию. Автор сочинений: «Essai d’un statistique generale de l’empire de Russie» (Paris, 1829) и «La Russie, la Finlande et la Pologne, tableau statistique, geographique et historique» (Paris и СПб., 1835); «Historie intime de la Russie sous les empereurs Alexandre et Nicolas» (Paris, 1847); «La Russie ancienne et moderne, histoire, description, moeurs» (Paris, 1854); «L’empire des Tdsars au point actuel de la Science» (Paris и СПб., 1856-1866); «La mission de l’empereur Alexandre II et le general Rostoftsoff» (Paris, 1860); «Rostopchine et Koutouzof, ou la Russie en 1812» (Paris, 1863) и др.

[4] Робер-Флери (Robert-Fleury) Тони (1837-1911) - французский художник.

============================================================================

Аскоченский В. И. Крестовый поход на Россию. Печатается по единственному изданию: Аскоченский В. И. [Без подп.] Крестовый поход на Россию // Домашняя беседа. - 1866. - Вып. 40. - С. 894-900.

Из книги: Аскоченский В. И. За Русь Святую! / Сост., предисл., прим. А. Д. Каплина / Отв. ред. О. А. Платонов. – М.: Институт русской цивилизации, 2014. — 440-449 стр. Переиздаётся впервые после 1846–1882 гг.

============================================================================
Виктор Ипатьевич Аскоченский (1813—1879) — выдающийся русский православный мыслитель, церковный историк, публицист, писатель, журналист, поэт, переводчик, искусствовед, церковный композитор и дирижер.

Чтобы бороться с врагами русской культуры, Аскоченский в 1858–1877 годах выпускал журнал «Домашняя беседа», который с православно-патриотических позиций раскрывал духовные ценности русской цивилизации и показывал русскому народу его противников-либералов, масонов, нигилистов. «Домашняя беседа» стала ответом лучших сынов русского народа на создание А. И. Герценом в 1857 году антирусской, антиправославной газеты «Колокол».

Стремясь показать в отвратительном виде «асмодеев нашего времени», Аскоченский стремится противопоставить им хороших, русских православных людей. Поисками положительного героя отмечены «Записки звонаря» (СПб., 1862), в которых традиционный «маленький человек», благодаря смирению и благочестию, не «унижен и оскорблен», а возвышен над окружающим суетным миром.


ertata

---

«Бунташная» Франция

2014-01-12 18:32:36 (читать в оригинале)



С какой-то стати в истории внедрилась «аксиома» о неком многовековом научно-техническом отставании Руси от Запада. Хотя при этом забывается, что термин «наука» в разные времена понимался различно. И долгое время вся европейская «наука» сводилась к пустой схоластике и запутанной юриспруденции, которые россиянам и задаром были не нужны. Раньше других дисциплин на Западе стала развиваться только астрономия — она стала «побочным продуктом» астрологии. Кое-какие достижения были и в медицине. Да и то ученые, позволившие себе эти изыскания, рисковали попасть на костер или подвергнуться преследованиям, как Сервет, Везалий, Бруно, Коперник, Кеплер, Бруно, Галилей.


На самом же деле то, что мы с вами сейчас именуем наукой, зародилось только в середине XVII в.! Причем чистейшей воды легендой являются теории, будто это было связано с «буржуазными революциями» и рождением капитализма. Наоборот, рывок произошел в странах абсолютизма. Где богатые аристократы спонсировали ученых для собственных развлечений. Стимул к прогрессу машинной техники дал... театр. В помпезных придворных постановках считалось шиком, чтобы сцена оборудовалась хитрыми механизмами, ездили колесницы «богов», открывались раковины с полуголыми «нимфами», для чего и привлекали изобретателей. При строительстве фонтанов вдруг выяснилось, что вода не может подняться выше определенной высоты. Откуда последовали опыты Торричелли, Паскаля — и родилась гидродинамика. А побочное открытие «торричеллиевой пустоты», вакуума, впервые опровергло авторитет Аристотеля, утверждавшего, что «природа не терпит пустоты». Придворная мода на азартные игры породила заказ — вычислить вероятность выигрыша. И возникла теория вероятностей... Ну а математику преподавали в иезуитских колледжах, должности профессоров хорошо оплачивались. В борьбе за эти должности кандидаты старались доказать свой профессионализм — и в один прекрасный день перешагнули рамки математики Евклида.

Но нужно учесть и то, что никакого практического значения европейская наука еще не имела. Она оставалась уделом горсточки энтузиастов. Британский философ Бертран Рассел писал впоследствии, что если бы в XVII в. было убито в детстве 100 ученых, то современный мир не существовал бы. Хотя, скорее, даже не 100, а 15—20. Их были единицы. Галилей, Кардано, Тарталья, Бесон, Ферма, Торричелли, Декарт, Паскаль, Кавальери, Гюйгенс, Роберваль, Дезарг, Виет... Эксперименты производились кустарно — допустим, Паскаль приглашал в свидетели городских кюре и учителя, и они шли на гору смотреть, останется ли ртуть в трубке на прежней высоте. О результатах сообщали по переписке, связующим центром переписки всех европейских ученых стал по своей инициативе монах Мерсенн. И больше внимания тогдашние деятели науки уделяли поиску не открытий и истин, а богатых и знатных покровителей.

Широкую известность получали разве что труды гуманитариев-философов. Во Франции, например, были популярны идеи Монтеня, сводившего смысл жизни к эгоизму и отрицавшего нравственные идеалы: «Я живу со дня на день, и, говоря по совести, живу только для себя». Бэкон внедрил европейцам катастрофическую мысль, будто наука должна дать человеку власть над природой. Вершиной подобной галиматьи стали теории Баруха Спинозы, голландского еврея, притворно крещенного, но ставившего себя «вне вероисповедания». Он объявлял, что «мир может быть познан геометрическим методом», вообще отрицал градации добра и зла, психологию сводил к «природным силам», а ключ к решению всех проблем видел в «просвещении». И если Россия «отстала», не зная подобных теорий, то много ли она от этого потеряла?

Но моральному облику европейской цивилизации такие учения и впрямь соответствовали. Особенно заметно это было во Франции, которая выдвигалась на роль культурного и политического центра Европы. Ее особенностями стали ярко выраженный индивидуализм, погоня за удовольствиями и полнейшая распущенность. Посол Тосканы доносил: «Франция — это настоящий бордель». На сексе здесь было замешано все — быт, карьера, искусство, политика. Для простолюдина уступить дочь для забавы дворянину считалось не только нормальным, но и выгодным — если не забудет заплатить. А у дворян отнюдь не считалось зазорным откровенно продавать дочерей вельможам (только цена отличалась от простолюдинок). Ну а те, кто прорвался в высший свет, предавались своим желаниям в открытую. Аббат Рино описывал типичные приемы светских дам: «Большинство держит в руках молитвенники, носящие на их языке название «сокровищ», но содержащие не молитвы, а неприличные рисунки и речи». Действовали разные системы «сигнализации». Например, короткие локоны на висках назывались «кавалеристами», длинные, спускающиеся до плеч — «мальчиками», показывая, какого партнера предпочитает дама.

Был и язык шелковых бантиков, имеющих «свои названия и значения, судя по цвету и месту, где они приколоты... перемещаемые в известном порядке, они без слов объявляют избраннику: «вы мне нравитесь», «я вас люблю», «следуйте за мной», «я ваша». Позже подобную роль стали играть мушки, но в середине XVII в. их использовали только для того, «чтобы обратить общее внимание на особо красивые части своего тела. Их налепляют на лицо, шею, спину, грудь и даже на кончики грудей». То есть просто оголить соски для соблазна мужчины оказывалось уже недостаточно, требовалось дополнительно привлечь к ним внимание. Впрочем, тогдашние моды преднамеренно выставляли прелести напоказ — декольте углублялись настолько, чтобы открывать не только верх бюста, но и часть околососкового кружка. Хотя критерии красоты очень отличались от нынешних — ценились женщины полные, рыхлые, расплывшиеся. Поэтому бедра специально расширяли фижмами — юбками на металлическом каркасе, который пристегивался к телу ремнями.

Еще одной особенностью французской знати была страсть к интригам и заговорам, участники коих нередко искали поддержку у внешних врагов. Но во Франции это не считалось «изменой родине», входило в число дворянских «свобод». Иногда для острастки казнили какую-нибудь мелочь, но высших вельмож не трогали. И для них заговоры становились острой, но практически безопасной игрой. Как и для дам, которые в дополнение к разврату искали новые развлечения и становились «ударной силой» всяких закулисных дел. Прижать самовольство и анархию вельмож сумел только Ришелье, но после его смерти они снова подняли головы. А вокруг трона собралась целая свора «принцев крови» — алчных, эгоистичных, ничего не желающих знать, кроме собственных выгод и апломба.

О, это были фигуры весьма примечательные. Дядя короля Гастон Орлеанский, дурак и трус, всегда закладывавший своих соратников по заговорам. Отличный полководец Конде из рода Бурбонов — выступавший предводителем гугенотов, но на деле безбожник, распутник и редкий циник. Его сестренка, по мужу герцогиня де Лонгвилль — ее хобби было брать «шефство» над неопытными юношами и девушками, попадающими ко двору, затаскивать к себе в спальню и обучать любовным наукам вплоть до крайних «изысков». Принц Конти, родившийся горбуном. Но ведь переспать с горбатым тоже было «изыском», и от желающих отбоя не было. Тем более что он не обманывал ожиданий и славился жеребцовской энергией. По этой части с ним мог поспорить разве что принц Гонди. Он пошел по линии церковной карьеры, в возрасте 9 лет получил 2 аббатства, в 14 стал каноником собора Парижской Богоматери, а потом для него выпросили у папы «виртуальный» сан архиепископа Коринфского — без реальной должности. Гонди имел привычку содержать 3-4 знатных любовницы и развлекаться с ними единовременно, в групповушках. Всю эту компанию дополняли бастарды Генриха IV принцы Вандомские, Бофоры, Буйонны. И каждого окружала толпа прихлебателей-дворян.

В общем, образовался неслабый клубок потенциальных междоусобиц. И взрыв произошел все в том же «бунташном» 1648 г., когда полыхали восстания в Англии, Москве, на Украине. Тридцатилетняя война заканчивалась, но Франция продолжала борьбу с Испанией. А финансовое состояние дошло до ручки. Доходы казны составляли 12 млн. ливров при расходах 200 млн. Недостачу покрывали внутренними займами — и только годовые проценты к выплате достигли 20 млн. Их стали выдавать с задержками, вместо денег навязывали ценные бумаги будущих займов. Заключались соглашения с банкирами. Им отдавали на откуп статьи грядущих доходов, и вливания от банкиров достигли 80% бюджета.

Бунты в провинциях не прекращались, но на них почти не обращали внимания. Считалось, что обойдется, пока «молчит большой зверь» — Париж. Самый многолюдный город баловали, опасались затрагивать его интересы. Но в 1648 г. казна зашла в тупик, доходы за следующие 3 года оказались уже «съеденными». И правительству пришлось взяться за Париж. Мазарини и его ставленник Партичелли стали выискивать новые источники доходов. Раскопали забытый старый эдикт о запрете строить дома в зоне 400 м от городских стен, предложив «нарушителям» платить дополнительный налог. Придумали налог на зажиточных граждан, повысили пошлины на ввоз товаров в столицу. А 12 должностей докладчиков парламента решили разделить, чтобы их стало 24 — и новые должности продать.

Во Франции парламенты Парижа и провинций были не законодательными, а судебными органами. Должности в них покупались. И вместе с нерегулярным жалованьем давали доход от судебных дел, «дворянство мантии», освобождение от налогов. Чем и пользовались парламентарии, организуя «крыши» для торговли и ростовщичества. Но парламент обладал важной прерогативой — регистрировать правительственные акты. И мог не зарегистрировать, если они не соответствовали законам. Чем тоже пользовался, если был недоволен решениями властей. Теперь же нововведения прямо касались кармана парламентариев — поскольку они-то и были богатыми гражданами, домовладельцами, а учреждение новых должностей обесценивало старые. К тому же судейским вскружили головы успехи британского парламента в борьбе с королем, подмывало показать, что и они «не твари дрожащие, а право имеют».

И парламент под предводительством президента Моле и оппозиционера Брусселя поднял бучу. Предложения провалил и выработал требования из 27 статей. По примеру Англии предъявил претензии на контроль над финансами, требовал уменьшить налоги, запретить разделение должностей, запретить отстранять чиновников от должности королевскими указами, не арестовывать их без суда. И созвать «палату правосудия» для расследования «злоупотреблений» (что было смешно — во Франции парламентарии сами являлись судейскими и чиновниками и были крепко повязаны во всех злоупотреблениях, им пришлось бы судить самих себя). В Лувр направилась манифестация, и королева вынуждена была подписать статьи.

Выполнять которые она не собиралась, да и не могла. Денег-то не было. И вскоре правительству пришлось пойти на еще более непопулярный шаг. Объявить о своем банкротстве. Все прежние займы аннулировались. С неопределенным обещанием, что проценты по ним будут выплачены когда-нибудь «позже». Парижские рантье, вложившие средства в государственные облигации, взвыли. И парламент, пользуясь общими настроениями, перешел в атаку. На короля и его мать в открытую не замахивался, но поднял шум, требуя преследования и наказания откупщиков. (Хотя и это на деле было лишь пропагандистским трюком для разжигания смуты, потому что в делах откупщиков участвовало 2/3 парламентариев).

А в это время Конде одержал победу над испанцами, его войско возвращалось в Париж. Правительство сочло, что сможет опереться на военную силу, и решило пугануть оппозицию. Три главных смутьяна во главе с Брусселем были арестованы. Но такой шаг принес не успокоение, а напротив, стал искрой общего бунта. Париж восстал, начал строить баррикады. Гвардейцев, посланных навести порядок, толпа прогнала градом камней. Чтобы угомонить парижан, королева и Мазарини выпустили арестованных, но уже не помогло. Город продолжал бушевать. Так началась смута, получившая название «Фронда» (праща).

Правда, против первой ее вспышки власть нашла действенные средства. Двор попросту собрал пожитки и выехал в Сен-Жермен. Парижане не придали этому значения — привыкли, что короли часто выезжают в свои резиденции. Но за городом Анна Австрийская встретилась с армией Конде и обратилась к ней, объявив, что вместе с сыном-королем отдается под защиту войска. Военных это тронуло, чрезвычайно понравилось самому Конде. И столица очутилась в осаде. Однако и такой поворот парижане восприняли легкомысленно. Разбуянились пуще прежнего. Парламент нашел старое постановление, изданное после падения временщика Кончини, о запрете иностранцам входить в правительство, и объявил вне закона Мазарини. Требовал освободить всех заключенных. В бунте объединились чернь, дворяне, чиновники. Примкнул и принц Гонди, начал формировать армию и обратился за поддержкой к Испании. Сторонников короля избивали, дома грабили, разоряли даже могилы.

Вслед за Парижем тут же взбунтовались провинции — Прованс, Гиень, Нормандия, Пуату. Бордо восстал как бы уже «по привычке» — это был очень богатый город, освобожденный от ряда налогов, но его постоянно раздирала грызня между губернатором и местным парламентом, сказывалась и близость Испании, и за 50 лет в нем было 160 мятежей. В Руане восстание возглавил герцог де Лонгвилль, стал собирать ополчение. Губернатор Нуармутье перекинулся на сторону Испании. Герцог Буйонн взбунтовался из-за личной обиды — за то, что у него отобрали Седан. Маршал Тюренн кочевряжился, предлагая услуги обеим сторонам, но Мазарини сумел перекупить его.

А Конде разорял окрестности столицы, его разъезды грабили пригороды, а попавшихся в их руки парижан топили в Сене. И положение постепенно менялось. Значительная часть Парижа жила обслуживанием королевского двора и отирающихся при нем дворян. При долгом отсутствии главного источника доходов столичные жители стали разоряться. Шло наведение порядка в провинциях. Армия д’Аркура выступила на Руан, сбродные отряды Лонгвилля были разгромлены, пленных перевешали. Губернатор Эпернон блокировал мятежный Бордо, разбил горожан и договорился о замирении на условиях амнистии и уменьшения налогов.

И как раз в этот момент произошло беспрецедентное событие в Англии — казнь короля. Во Франции она аукнулась самым непосредственным образом. Королева и юный Людовик сочли это предостережением для себя, отвергли любые переговоры с парламентом. Войска Конде установили плотную блокаду Парижа, там начался голод. А фрондеры раскололись. Самых буйных вдохновил британский пример, они уже предвкушали, как отправят на плаху Анну Австрийскую, ударились в грабежи и насилия. Но более состоятельных и осторожных эти бесчинства напугали. Докатиться до английского беспредела им не хотелось. И дворяне, купцы, парламентарии начали перебегать в Сен-Жермен.

Отрезвлению способствовали и успехи в войне с Испанией. Полки Дюплесси-Пралена и немецкие наемники Эрлаха перешли в наступление на севере, д'Аркур одержал победу под Суассоном. Надежды парижан на помощь извне растаяли, и они выразили готовность покориться. Как было принято во Франции, высокородных бунтовщиков не только простили, но и щедро приплатили. Нуармутье, перекинувшийся от испанцев обратно, получил 150 тыс., де Ламотт — 200 тыс., Эльбеф — 300 тыс., Лонгвилль — 700 тыс. Парламенту Мазарини пообещал не беспокоить его и не задолжать слишком много. И в августе 1649 г. двор вернулся в Париж, причем толпы горожан радостно приветствовали своих короля и королеву.

Представители Фронды герцог де Бофор и Поль де Гонди допущены к руке короля Людовика XIV
Казнь Карла I вогнала в шок не только Анну Австрийскую и Алексея Михайловича, а всю Европу. Она вообще сделала Британию страной «нон грата», исключила из тогдашнего «цивилизованного мира». Дипломатов революционной Англии отказывались принимать, сторонились как убийц, двоих прикончили на дуэлях. Ну а в самой Британии расправа над Карлом политического разброда ничуть не прекратила. Радикалы, провозгласившие республику, так и не могли определиться, что это должно означать? Гаррингтон толковал об идеальном «государстве мудрецов», описанном у Платона, Лилберн — о восстановлении древнесаксонских законов, лидер диггеров Уинстенли требовал уравнять не только права людей, но и собственность, а Гаррисон доказывал скорое пришествие Христа, а значит, земные власти должны только дождаться Его, чтобы передать полномочия.

Тем временем развал углублялся. Опять отложилась Шотландия, возмущенная тем, как англичане обошлись с королем и пресвитерианским парламентом. Республику шотландцы не признали и провозгласили бежавшего к ним наследника Карла II королем Англии, Шотландии и Ирландии. И оставалась нерешенной задача, которую в свое время так и не позволили выполнить покойному королю — усмирение восставшей Ирландии. Причем оказалось, что пока в Англии бушевала гражданская война, ирландцы-католики вполне сумели найти общий язык с роялистскими гарнизонами крепостей. Поняв, что англикане все же лучше, чем фанатики-пуритане. И Кромвель решил направить армию в Ирландию. Но точно так же, как и при попытке пресвитерианского парламента послать туда полки, они забузили и отказались. Только теперь их возмущали не индепенденты, а левеллеры. Войска опять шумели, что их преднамеренно хотят удалить из Англии, что сперва надо решить проблемы гражданского устройства. Совет армии вырабатывал очередные петиции.

Но если в прошлой аналогичной ситуации спор выиграла армия, то теперь Кромвель повел себя совсем не так, как пресвитериане. Культ его личности был высок, многие воинские части, несмотря на колебания, сохранили ему верность. И этими частями он ударил по полкам, проявившим брожение. Арестовал и разогнал оппозиционеров. Суровыми карами вплоть до расстрелов восстановил дисциплину. Распорядился, чтобы подавление мятежей отмечалось благодарственными молебнами в церквях. И раздул пропагандистскую кампанию, запугивая народ «католической угрозой» со стороны ирландцев и Карла II. Себя Кромвель назначил главнокомандующим карательной экспедицией и объявил ее «крестовым походом». В послании ирландскому духовенству он писал: «Вы — часть Антихриста, царство которого, как ясно сказано в Священном Писании, должно лежать в крови, и вскоре все вы должны будете пить кровь; даже остатки в чаше гнева и ярости Бога будут влиты в вас».

В общем-то исход войны определился еще до прибытия Кромвеля в Ирландию. Когда туда был переброшен первый корпус Джонса, он в августе 1649 г. в Рэзмайнесе встретился с ирландским войском Батлера и разгромил его. После чего ирландцы с роялистами рассыпались на мелкие отряды и перешли к партизанским действиям или засели по крепостям. Но в сентябре явился Кромвель — и по жестокости превзошел все, что вытворяли англичане в прежних войнах. Он повел войну на полное истребление ирландцев, обещая солдатам «освободившиеся» земли. Осадил крепость Дрогеда. Ее комендант Эстон, как и солдаты гарнизона, были не католиками, а англичанами-протестантами, служившими тут еще с дореволюционных времен. Тем не менее Кромвель запретил щадить кого бы то ни было. После недели боев Дрогеду взяли, учинив резню защитников и жителей. Последние 200 человек капитулировали, но все были казнены.

То же самое случилось с крепостями Дендала, Треш. В октябре войска Кромвеля подступили к Вэксфорду. Захватили его благодаря предательству перебежчика, и более 2 тыс. человек, включая все мирное население, было предано смерти, а город спалили. Продвигаясь от Дублина на юг, армия оставляла за собой пустыню. Уничтожали всех «еретиков» без различия пола и возраста. Сжигали, согнав в сараи, расстреливали картечью, топили в реках, выстраивали в очереди к плахам и рубили головы. Разве что не насиловали — это было страшным преступлением против «пуританской морали». В отличие от грабежа. Ведь обогащение считалось «богоугодным» делом. Да и Кромвель целенаправленно поощрял мародерство. Так что обобрать до нитки толпу баб, детей и стариков, а потом перерезать им глотки было не преступлением, а доблестью. Особенно жутким расправам подвергались священники, монахи, монахини. Над ними «святые» сперва издевались, изобретая изощренные виды мучений и смерти. Вешали за ноги, распинали, прибивая к церковным воротам, пороли до смерти.

Хотя с военной точки зрения геноцид дал и другой результат. Поняв, что терять им нечего, ирландцы и роялисты стали драться отчаянно. Гарнизоны крепостей Данкэнн и Уотерфорд выдержали осаду и отразили все приступы. А весной 1650 г., когда Кромвель обложил Клоунмел, в армии вспыхнула дизентерия, умерло 2 тыс. солдат. Словом, завязли. Кромвель понял, что триумфов больше не предвидится, сослался на более важные дела и уехал в Англию. Завершать войну пришлось другим — и сделать это удалось все же не апокалипсическими карами, а дипломатией. На юго-западе Ирландии укрепились англичане-роялисты, и с ними сумел установить контакты лорд Брогхил. Эти переговоры вбили клин между католиками и англиканами, у них начались разногласия. И путем сепаратных уступок и частичных амнистий остров кое-как подчинили. Но лавры победителя все равно достались Кромвелю. Ирландия была опустошена дотла, из 1,5 млн. жителей уцелела половина. Многих продали в рабство в Америку. И Кромвель восторженно называл Ирландию «чистым листом бумаги», где можно строить настоящее индепендентское «общество будущего». Впрочем, подобное «строительство» выразилось только в том, что 2/3 ирландской территории раздали английским собственникам.

Ну а если еще раз вернуться к тезису, будто «буржуазные революции» явились стимулом для развития науки и культуры, то достаточно взглянуть на «культуру» революционной Британии. Все иностранцы характеризовали не только Кромвеля, но и остальное правительство как темных неучей. Швед Бонд отмечал: «Это позор, у них нет никого, кто может написать приличную строку на латыни, но слепой Мильтон должен переводить все, что они пожелают, с английского на латинский». Английские дипломаты в официальных документах путали названия государств, городов, договоров. Пуританская церковь и индепендентские «святые» взяли на себя надзор за «нравами». Парламентом был принят «Закон о супружеской неверности», предписывающий смертную казнь обоим согрешившим. И закон этот неуклонно исполнялся.

Что же касается британской «науки», то она развивалась, мягко говоря, «своеобразно». Так, один «ученый» занялся изысканиями, сколько в мире рассеяно чертей — и насчитал 2 222 222 222 222. Они, по мнению пуритан, были всюду. Как писали современники, «миросозерцание индепендентов мрачно и уродливо», «они всегда ходили с постными лицами». И в борьбе с якобы окружающими их «чертями» изгоняли из жизни все «греховное», то есть яркое и веселое. Были запрещены песни, танцы, народные праздники, игры. Даже громкий смех признавался грехом и мог повлечь наказание. «Святые» имели право в любой час дня и ночи зайти в чужой дом для проверки поведения.

А богатейшая культура Англии, достигшая расцвета при Якове I и Карле I, была сметена начисто. Разрушались церкви, варварски уничтожалось убранство, алтари, иконы. Сжигались и светские картины, разбивались статуи. Музыку объявили «языческой», композиторов заставляли публично отречься от нее, жгли ноты, ломали инструменты. Погибло и великое искусство шекспировского театра. Протестантский парламент запретил «публичные сценические представления», этому было посвящено несколько декретов. Преследования обрушились на всех, кто был связан с театром: актеров, сценаристов, организаторов представлений. Кто сумел, бежали за границу. Ну а единственным значительным произведением пуританской культуры стал «Потерянный рай» Мильтона. О котором очень точно подметил Белинский: «Того не подозревая, он в лице своего гордого и мрачного сатаны написал апофеозу восстания против авторитета, хотя и думал сделать совершенно другое». Пожалуй, добавить тут нечего.

В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл. XIII «Бунташная» Франция

В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл. I Эпоха авантюристов
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл. II На границах тревожно.
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл. III Государь Алексей Михайлович
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл. IV Москва Златоглавая.
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл V Дела церковные и мирские.
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл VI Богдан Хмельницкий.
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл VII Европа в огне.
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл VIII «Бунташная» Англия.
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл. IX Мятеж и закон.
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл. X «Край и конец Земли Сибирской»
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл. XI За веру и волю!
В.Шамбаров. Правда варварской Руси. (Оклеветанная Русь) 2006 г. Гл. XII Империи великие и не очень.

Чтай ещё:

Англия - самое кровожадное государство в истории человечества
Капитализм - история большого грабежа. Английский образец


ertata

---

Чуковский в гостях у детей.

2014-01-12 16:16:52 (читать в оригинале)

Смотреть это видео

Писатель К. И. Чуковский в гостях у школьников читает свои стихотворения и проводит литературную викторину.

Производство Центрального телевидения СССР 1967 год.

Корней Иванович Чуковский (имя при рождении — Николай Васильевич Корнейчуков, 19 (31) марта 1882, Санкт-Петербург — 28 октября 1969, Москва) — известный русский и советский поэт, публицист, критик, также переводчик и литературовед, известен в первую очередь детскими сказками в стихах и прозе. Отец писателей Николая Корнеевича Чуковского и Лидии Корнеевны Чуковской.

Корней Иванович Чуковский прожил долгую и непростую жизнь. Он был серьезный журналист, литературовед, переводчик. В 1957 ему присвоена ученую степень «Доктор филологических наук», в 1962 — почетное звание «Доктора литературы» Оксфордского университета. Но в основном он был известен как детский писатель.

Серьезно относясь к любому делу, Чуковский взялся за изучение «детского языка». Так появились его сказки «Мойдодыр», «Тараканище», «Муха-Цокотуха», «Бармалей», «Телефон» все это шедевры литературы для маленьких читателей. В результате, по его словам: «Все другие мои сочинения до такой степени заслонены моими детскими сказками, что в представлении многих читателей я, кроме «Мойдодыров» и «Мух-Цокотух», вообще ничего не писал».

Когда Корнею Чуковскому стукнуло 78 лет, его пригласили записаться на телевидении. Он читал обступившим его детям свои стихи, загадывал загадки и провел викторину по своим стихам. А потом дети читали писателю его стихи. У этой передачи есть определенная предыстория. Дело в том, что Чуковский часто собирал окрестных детей летом у себя на даче и без всяких камер учил, воспитывал и попутно развлекал их у большого костра.

ertata

---

Весёлые картинки.

2014-01-11 22:41:54 (читать в оригинале)


































































ertata