Ермоловская_Татьяна Голосов: 1 Адрес блога: http://ertata.ru/ Добавлен:

Раймонд Паулс о музыке, жизни и дружбе...

2013-07-29 21:37:40 (читать в оригинале)


Разговорить Раймонда Паулса нелегко: он разговаривает с помощью музыки, а на остальное ему просто жалко времени, и от журналистов обычно пытается скрыться, отшучиваясь на ходу. Вот его позвали на минутку, возвращается: «Ага, все-таки еще тут...» «Да-да, все-таки мы еще не ушли…» Наше интервью получилось обстоятельным благодаря тому, что Маэстро назначил встречу в здании Латвийского радио, в офисе ансамбля «Кукушечка»: здесь Раймонд Паулс пребывает в хорошем настроении. И еще повезло: за окном хлынул ливень, не оставлявший шансов для побега.


— Раймонд Вольдемарович, в этом году впервые «Новая волна» пройдет без вас. Будете присутствовать в качестве гостя?

— Нет, не буду приходить. Уеду на дачу в Балтэзерс. Будет некрасиво, если я появлюсь: получится нечто вроде демонстрации… У меня сложное отношение к «Новой волне». Дело в том, что конкурс очень сильно изменился, сейчас это совсем не то, что мы имели в виду, когда создавали его в 2002 году. Этот проект исчерпал себя в его нынешнем виде. Давайте или что-то другое делать, или нас вообще смотреть не будут. Для чего мы затевали этот конкурс? Чтобы находить молодые таланты. И где они?.. Я считаю, что на «Новой волне» идет плохой отбор, в очень узких рамках, «под формат». Вряд ли прослушали способных ребят где-нибудь во Владивостоке или Омске. Кто добрался, того и выбрали. У кого за спиной не будет олигарха, тот ничего не добьется.

— Но вы же как член жюри имели право голоса?

— Я, кстати, был за то, чтобы убрать это многолюдное жюри — такое впечатление, что человек 20 сидело уже... Я, конечно, поддерживал, кого считал нужным. Но в наше время что происходит: любой талант загоняют в некий формат — такой, каким его понимают на телевидении. А их в первую очередь интересуют рейтинги, сколько зрителей смотрит передачу. Все время как магическое заклинание звучит стандартная фраза: «Не переключайте, оставайтесь с нами». И если количество зрителей вдруг уменьшилось, надо что-то срочно менять — картинку, звук и т. д. С другой стороны, я и Игоря Крутого понимаю — на него очень давят в Москве. У него есть деньги, но он не все решает…

К сожалению, сейчас «Новая волна» как конкурс мало кого интересует. Гораздо больше внимания уделяется приглашенным звездам: Джо Кокер, Том Джонс и другие мировые знаменитости — о, да!.. Нет, я, конечно, понимаю, что конкурсанты еще зеленые, незрелые, у них еще не тот уровень вокала и профессионалы их затмевают. Ведь идея конкурса состоит в том, что здесь собираются представители разных стран и они между собой соревнуются.

Но не сложилось, как хотелось… И имен новых не открыто — таких, чтобы сказали свое слово надолго. Как только речь заходит о звездах, все вспоминают сразу Пугачеву, Леонтьева... А за ними — какая-то черная дыра. Звезд такого уровня с тех пор не появилось.

— А почему?

— Я не знаю, не могу сказать. Может быть, должно какое-то время пройти. Возможно, не сложились условия, при которых появляются новые имена.

— Вы ругаете телевизионный формат, но ведь телевидение дает выход на огромную площадку. Россия и вся русскоязычная аудитория за рубежом. Как еще исполнитель может столь широко заявить о себе?..

— Конечно, это хорошая возможность, именно поэтому участники и приезжают выступать без гонорара — чтобы показать себя. Да, такова реальность: мы ничего не можем без телевидения — оно командует парадом, у него деньги, у него экран. А если у начинающего певца нет экрана — он погибнет, о нем никто не узнает… Россия нам дала огромный рынок. Ну что сейчас можно сделать в масштабах Латвии? Да, хорошо, сделали латышский фильм: и где его показывать? Рынок проката — от Даугавпилса до Лиепаи, а между ними меньше 500 километров...

Сегодня без денег невозможно расти молодому исполнителю. Что такое запись на студии? В советское время записывали бесплатно. А еще нужны костюмы, диски… Сейчас это большие деньги. Откуда они у молодого человека? Если кто-то в него вложится — то только ради своих интересов, которые надо соблюдать. На поиске молодых талантов специализируются музыкальные фирмы — увидели в ком-то талант, заключают контракт… Оборотная сторона медали: когда певец уже становится звездой, он не знает, как выпутаться из этого контракта, он должен платить бешеные деньги, чтобы вырваться. Жестокий мир… Но дело в том, что я просто не хочу во всем этом участвовать.

— Расскажите, а как ваша музыкальная карьера началась — как сами впервые сели за рояль?

— У нас дома часто можно было услышать музыку. И дед, и отец работали стеклодувами на фабрике, но при этом были музыкальными — дед сам научился играть на скрипке, отец играл на барабане в ансамбле, который выступал на свадьбах, вечеринках. При других обстоятельствах они наверняка стали бы профессиональными музыкантами. Но тогда особенного выбора не было — приходилось тяжело работать на стекольной фабрике. А когда мне исполнилось три года, отец купил скрипку, взял меня за руку и отвел в детский сад при Рижском музыкальном институте. Ну, как скрипача меня сразу забраковали — сказали, пальцы короткие. А вот на фортепиано решили попробовать научить... Раз такое дело, отец скопил деньги на инструмент. Тогда пианино стоило 600 латов, бешеная сумма (сейчас это немногим больше 1000 долларов). Но нам повезло — удалось купить подешевле у балтийских немцев, которые покидали Латвию. И когда это черное чудовище появилось у нас в доме, я понял, что пропал: теперь играть придется и вечерами, и по выходным. А мне-то, конечно, хотелось больше с мальчишками во дворе мячик гонять... Но я играл и часто, задумавшись, отступал от нот и начинал импровизировать, чтобы отец не заметил.

Потом я пошел в обычную школу — это было уже военное время, 1943 год. Нас отправили в более безопасное место, к маминым родителям в Видрижи. У отца была бронь, он остался работать. После войны мы вернулись в Ригу, и мои музыкальные мучения продолжились — меня отдали в музыкальную школу имени Дарзиня. Я жил как робот: с утра ходил в обычную школу, после обеда — в музыкальную, а вечером играл дома под строгим взором отца.

— Когда же пришла «святая к музыке любовь»?

— Директор школы привлекла меня в школьные постановки в качестве аккомпаниатора. Как-то, увидев, с какой физиономией я сижу за фортепиано, спросила: «Почему у тебя лицо такое кислое?» Села сама и сыграла красивую мелодию: «Вот как это можно сыграть!» Помогла и другая учительница, Ольга Боровская, которая показывала, как создавать настроение в музыке, а в качестве мотивации использовала конфеты. Сладкое я всегда любил... В общем, что-то стало меняться во мне. А один раз, на школьном вечере, я вдруг почувствовал власть над публикой, которая слушала, затаив дыхание... Я ощутил себя тогда королем. Это был переломный момент. После окончания семилетки музыка стала еще и работой — играл в джазовом ансамбле друзей отца. Я вырос на джазе и остался ему верен...

— Вы стали известным композитором именно в советское время. Легко ли тогда было быть музыкантом?

— Разумеется, все прошли в свое время через фильтр, когда нужно было работать и творить в рамках довольно жесткой советской идеологии. Теперь вспоминать, конечно, странно: например, Сергей Лапин, председатель Госкомитета СССР по телевидению и радиовещанию, гонял женщин, которые приходили в брюках. За неформальную прическу или бороду могли выгнать с работы... Даже при том, что Прибалтика в советское время считалась Западом, где больше свободы, у нас тоже существовало много ограничений. Что касается моей музыкальной деятельности, то я нахожусь в другом измерении — не пишу ни опер, ни симфоний, ни патриотических песен и гимнов. С уважением отношусь к классической музыке, окончил консерваторию, могу даже иногда кое-что сыграть. Очень люблю играть с большим симфоническим оркестром легкую музыку. Не фортепианный концерт, а так, что называется, одним пальцем. Но мой жанр — это уже тоже классика, хотя к нему по-разному относятся... Популярность моей музыки росла, хотя кое-кто и говорил, что мои произведения чересчур сентиментальны. В принципе, все люди по своей сути сентиментальны, только некоторые это скрывают. Если бы это было не так, они бы не пели мои песни. Но ведь поют! Мне нравится, как говорят американцы про свои хиты — «вечнозеленый». Красиво сказано. Это такая музыка, которую всегда можно играть, мелодия у тебя под пальцами...

— А как вы в советских условиях умудрялись играть джаз — ведь это была идеологически чуждая советскому строю музыка? Или вас не трогали? Как писали в салунах на Диком Западе: «Не стреляйте в пианиста, он старается, как может»…

— Сначала слушал по ночам «вражеские голоса», пытался записать по нотам музыку сквозь глушилки. Одноклассники меня часто просили сыграть что-нибудь — Гершвина, например. Уже в консерватории мы, готовясь к празднованию Нового, 1954 года, создали джазовый оркестр. Праздник прошел, а оркестр продолжил свое существование — играли на танцевальных вечерах. Потом пришли на Латвийское радио с предложением делать записи для эфира. Нас взяли, и мы играли секстетом. Часто исполняли западную музыку, только не называя автора, а прикрываясь словом «обработка». Наш секстет заметили в Москве, и в Ригу даже приехали представители фирмы «Мелодия», чтобы записать пластинку. Мы записали две американские мелодии и тоже не признались, подписав «обработка Гунара Кушкиса»... В общем, занимались скрытой антисоветчиной. Как-то проскакивали. То ли главные идеологи сами ничего в музыке не понимали, то ли среди них были прогрессивные люди, которые это позволяли.

А я без джаза уже не мог. На выпускном экзамене в консерватории играл концерт Рахманинова, сложная вещь, и мне предлагали ехать в Москву, в аспирантуру. Но меня это не заинтересовало.

В 1957 году был создан Рижский эстрадный оркестр — по подобию оркестра Олега Лундстрема. Даже тогда в филармонии был финансовый план, который надо было выполнять — а на одной классике это сделать трудно, надо было привлекать народ чем-то. В общем, нас взяли всем секстетом. Для прикрытия нашего явно джазового оркестра мы посадили четыре скрипки, но все равно духовые инструменты их заглушали. В 1958 году, направляя нас в Москву на Всесоюзный конкурс артистов эстрады, тогдашний министр культуры Волдемарс Калпиньш сказал: «Все будут исполнять народную музыку, а вы покажите, что мы — Запад». Ну, мы и приехали — в белых смокингах с красными бабочками. Солистка выдала песни Эллы Фитцжеральд — естественно, под видом обработок. Публика устроила такую овацию! Нас пригласили к себе члены жюри — Леонид Утесов и председатель эстрадной секции Союза композиторов Николай Минх. Поговорили о джазе… В том же году мы впервые проехали большим турне от Украины до Кавказа. Публика очень хорошо принимала.

Со временем руководитель Рижского эстрадного оркестра композитор Эгил Шварц со своей женой певицей Ларисой Мондрус уехали в Москву, и я возглавил РЭО. Мы ездили с гастролями по всему СССР. Один раз в Средней Азии нас провожали накрытым столом прямо на летном поле, а трап к самолету подали, только когда все было съедено и выпито... Правда, нельзя сказать, что нас всегда встречали по высшему разряду. Бывало, колесили в вонючем автобусе, ночевали в гостиницах с клопами, и ничего, не умерли... Сейчас же некоторые споют одну песенку и уже пишут — этот, как называется, — райдер. Требуют, чтобы в номере был ковер на стене, ананасы на столе. Но вот вопрос: потеют ли они на сцене? А без упорного труда ничего не добиться.

Из Рижского эстрадного оркестра я ушел из-за конфликта с директором филармонии на гастролях в Чехословакии: он требовал включить в программу хотя бы одну патриотическую песню. Я отказался, а когда вернулся домой, написал заявление. Создал свою группу — «Модо», в которой пели Бумбиере и Лапченок. Потом было «Кредо»... Дальше уже началось сотрудничество с московскими звездами...

— В советское время существовала система, которая рождала звезд?

— Можно сказать, что да: и концерты организовывались, и фильмы снимались. Главным показателем, конечно, была «Песня года». Мы часто выступали на концертах в честь Дня милиции и на праздниках прочих ведомств. Если уж ты туда попал, то ты звезда. Одно время были, например, очень популярны литовские актеры, они стали звездами — целый список имен. Несколько раньше прогремел Георг Отс из Эстонии... Правда, тех, кто взлетал высоко, потом на родине называли «кремлевскими певцами» — конечно, уже с другими интонациями… В нынешнее время все изменилось — казалось бы, пожалуйста, границы открыты, создавай! Но при этом не можем снимать такие фильмы, которые выпускались раньше. В Латвии вообще, можно сказать, кино сейчас нет. Что-то делают, но это не тот масштаб, не тот размах, и деньги, конечно же, не те...

— Скажите, а успех песни можно просчитать? Или это интуиция, случайность?.. Бывало ли, что вы понимали: эта песня станет известной?

— Нельзя просчитать, в этом-то вся сложность. Никогда не бывает так, что ты написал мелодию и понимаешь: да, вот тут зрители точно будут рыдать. Никто не может предвидеть судьбу песни. Когда я показал Норе Бумбиере «Листья желтые», она меня чуть не послала куда подальше с этой песней. Слова были на латышском языке, называлась она «Песня про последний лист» (на стихи известного поэта Яниса Петерса, который, кстати, позже был послом уже независимой Латвии в Москве). Но Нора все-таки спела с Виктором Лапченком, и песня стала популярной. Это было в 1975 году. Один мой знакомый, который жил рядом с рестораном, как-то пожаловался: «Вчера твои «Листья» 49 раз на бис исполнили! Я готов был тебя убить!» Когда песню перевели на русский язык, она получила известность в Союзе...

Точно так же получилось с «Миллионом алых роз». В латышском варианте эта песня называется «Подарила мариня (судьба) девочке жизнь», ее исполняла Айя Кукуле. Но потом поэт Андрей Вознесенский сочинил стихи на русском. Алла послушала ее здесь, в Риге. Поначалу песня показалась ей слишком простой: мол, ей как певице нечего тут делать, нет никакого развития. Ей не понравились ни музыка, ни стихи: «Что за бред? Я это петь не буду!» Она просила переписать и то и другое. В конце концов Алла все-таки согласилась, и песня стала у публики одной из любимых. А вообще если из десяти песен одна окажется той самой, что запоет слушатель, это уже большая победа.

— Ваше сотрудничество с Аллой Пугачевой называют и вашим, и ее золотым периодом. Как вы начали с ней работать?

— Я обратил внимание на яркую певицу, когда она работала в оркестре Лундстрема, еще и потому, что они играли любимый мною джаз. Сразу отметил, что она умеет прекрасно импровизировать. А познакомила нас музыкальный редактор Людмила Дубовцева, долгие годы работавшая на радио: с ее подачи появился не один звездный дуэт. Людмила передала пленку с моей музыкой Алле и Илье Резнику, который с ней тогда работал. Им понравилась мелодия латышской песни под названием «Лишь та единственная», ее пела Мирдза Зивере. Алла с Ильей в тот момент были в Омске на гастролях, и Илья взялся написать стихи на русском языке. Алла заставила его переделывать стихи раз десять... В итоге получился «Маэстро». Главный успех этой песне, разумеется, сделала Алла, которая вложила в нее много эмоций — получился целый спектакль. Думаю, ее секрет в том, что она «человек из зрительного зала» — не боится предстать перед публикой без прикрас, некрасивой, жалкой, обиженной. И вот за эту искренность зритель ее любит. Нам, конечно, сразу стали приписывать романы какие-то, но это, знаете, относится к легендам. Мы дурачились на сцене, а народ никак не может забыть. И журналисты от нечего делать раздули... Я очень уважаю Аллу — она умеет работать, никто так не может. Несмотря на все ее фокусы, она осталась непревзойденной...

Недавно была интересная ситуация: проходили вечера латышского поэта Зиедониса. Я попросил молодую певицу спеть на латышском языке, сам аккомпанирую, специально примитивно, и спрашиваю публику: узнаете ли вы эту песню?.. В зале недоумение. Я тогда спрашиваю: а «Маэстро» вы знаете?.. Ах, вот что это!.. На самом деле мне везло, что московские поэты писали к моим песням слова на русском языке. Одной мелодии мало. Нужен был еще один компонент — слова на том языке, который понятен слушателям всего Советского Союза.

— У вас есть песни на стихи таких поэтов, как Евтушенко, Вознесенский. Их известность и сыграла свою роль в том, что песни стали хитами?

— Евтушенко есть Евтушенко, его лучше не трогать, у него тексты очень серьезные. Мы попробовали посвятить ему программу «Новой волны», она очень выделялась на общем фоне. Но вмешались телевизионщики, сказали: это слишком серьезно, зритель смотреть не будет, надо разбавить, и между номерами выпустили девиц из попсового телешоу — с бюстами, губами и несерьезными текстами. Ну и все испортили... Так не надо было. Меня полностью выбили из настроения. В стихах Евтушенко совсем другая философия, глубокие мысли...

У меня было плодотворное сотрудничество и с Ильей Резником. Его стихи многие ругают, а ведь его слова так хорошо ложились на мелодии, что песня становилась шлягером. У нас с ним в совместном репертуаре немало песен. И все хиты...

— Благодаря вам сделал свою карьеру Валерий Леонтьев... Он сам говорит, что если бы не вы, то вряд ли он пробился на советской эстраде. Вы его спасли, взяв к себе в концерт...

— Ой, только не делайте из меня какого-то спасателя!.. Да, кому-то не понравилось, что он был одет в обтягивающее трико. Одна дама из ЦК не могла это вынести, он попал в опалу. Его запретили, не пускали в эфир, на Центральное телевидение, он выступал только где-то в дальних городах... Ну а я включил его в свою программу. Это было в 1981 году в Московском театре эстрады. Мы с Аллой придумали, что будем приглашать на сцену артистов, как бы случайно оказавшихся в зале. Валера выглядел довольно странно, вышел на сцену в длинном таком свитере... Он очень интересный певец, и голос у него есть. Что касается ситуации, в которой он оказался, то уж мне-то довелось испытать, что значит быть изгоем. Наш джазовый квартет за исполнение западной музыки выгнали после 1-го тура Всесоюзного конкурса артистов эстрады в 1970 году в Москве, долгое время не пропускали ни во всесоюзный радиоэфир, ни в программы ЦТ, и лишь случайно уже в 37 лет мне посчастливилось появиться на телеэкране…

С Валерой мы познакомились за несколько часов до первого концерта. Я показал ему песню «Если ты уйдешь» на стихи Андрея Дементьева. И сразу почувствовал, что с Валерой будет интересно работать. Он все схватывал на лету, очень точно понимая мою мысль и в то же время по-своему ее интерпретируя. Тот концерт полностью показали по телевидению, потом записали пластинку... Валера вышел на широкую аудиторию, которая его сразу приняла. Мы еще и фильм про него сделали. У нас снимали, кстати, ставший впоследствии известным режиссер-документалист Юрис Подниекс участвовал в этом. ...В море стоит рояль, и я сижу за ним с босыми ногами... Первые такие наивные клипы.

А недавно у меня произошла неожиданная встреча. Мы пошли на выступление «Лицедеев» Вячеслава Полунина, «Снежное шоу»: все хорошо, всех облили водой, обсыпали снегом, домой ушли довольные… И вот в какой-то момент один из клоунов, из тех, которые ползали по зрительному залу, добрался до меня и спрашивает: «Вы меня не узнаете?» Как я могу узнать его — размалеванная физиономия какая-то. «А ансамбль «Ариэль» помните?» Ну как же, великолепно помню — они первые исполняли мою работу на фестивале «Лиепаяс дзинтарс». Можете себе представить: в 70-е годы они приехали из Челябинска. У них здесь, в Латвии, был первый большой успех. Потом ансамбль распался. А он стал одним из артистов театра Полунина... Вот так встретил еще одного своего, можно сказать, крестника...

— А уж сколько у вас таких крестников в детском ансамбле «Кукушечка»...

— О да! Меня всегда спрашивают про «Кукушечку». Сколько лет прошло — уже пятое-шестое поколение выступает. А в то время мы прогремели, конечно, здорово. Пару номеров крутили по всем каналам, но любимой стала «Золотая свадьба»... Это был уникальный состав. Малыш Гунар со своим детским косоглазием очень трогательно смотрелся... Ему сейчас 30 лет. Да, попали тогда в десятку, как Пугачева с «Маэстро».

У меня в жизни нечто вроде миссии получилось — искать молодые таланты... Местных исполнителей слушаю постоянно — на каких-то конкурсах самодеятельности, на концертах. Раньше люди звонили прямо сюда на радио: вот у нас в Елгаве хороший исполнитель поет — приезжайте, послушайте... Сейчас опять вытащил молодых, но их никто не заметил. Так, дают концерты потихоньку...

— А ведь «Кукушечка» должна бы стать школой для молодых ребят, оттуда могут выходить новые звезды...

— Дело в том, что с детской музыкой сегодня все пошло куда-то не туда. Помню, какое было отношение к участникам конкурсов, когда мы начинали. Это было действительно детское мероприятие. А сейчас происходит что-то странное: из детей начинают делать взрослых звезд, вокруг конкурсов разгорается ненужный ажиотаж. Покупается дорогая одежда, делается серьезный макияж... Находятся дураки родители, которые делают из своих детей черт-те что — вплоть до пластических операций на лице. Ну куда это годится! Детей уродуют, они теряют свою природную прелесть. Потому мне интересны только малыши от 4 до 7 лет. Они естественны, еще не разобрались, чего от них ждут родители, у них нет шаблонов, они проявляют свои личности. Как только они пошли в школу — все сразу меняется, это уже другие дети, они пытаются соответствовать каким-то стандартам, которые приняты в обществе. Происходит унификация. Честно говоря, мне как-то неудобно смотреть детскую «Новую волну» — дети какие-то неестественные, нервные, прямо страшно за них...

— Как сложился ваш творческий союз с Андреем Мироновым, он же не певец?

— С Андреем Мироновым мы провели вместе не так уж много времени и не так много успели сделать. Но дружили... И были очень близки — я очень редко говорю так. Мы познакомились в Риге в 1962 году на съемках кинокомедии «Три плюс два», которая потом получила бешеную популярность, стала лидером проката, собравшим за год 35 миллионов зрителей. Помните, по сюжету трое друзей едут на машине отдыхать дикарями на берег Черного моря. Но на облюбованном ими месте уже расположились две милые девушки. Ну и начинается противоборство, которое переходит во флирт и влюбленность... Самое смешное, что некоторые сцены этого южного фильма снимались в нашей прохладной Латвии, на Рижской киностудии. А пробы проходили в рыбацком поселке Клапкалнциемс на берегу моря, в десятке километров от Юрмалы. Режиссер картины Генрих Оганесян шутил, что на съемки он утвердит только тех артистов, которые с первого раза смогут выговорить это название. Озвучивать «Три плюс два» тоже привезли на Рижскую киностудию, которая была в то время одной из лучших в Советском Союзе. Музыку к этой комедии должен был писать известный композитор Андрей Волконский. Он приехал в Ригу, написал небольшую часть и... пропал. Как потом оказалось, он познакомился с девушкой и вместе с ней укатил в Эстонию. Начали срочно искать замену и обратились ко мне. Я в то время работал музыкантом в ресторанах и любил выпить. Время поджимало, и чтобы «не отвлекаться», я заперся в гостиничном номере. Ночью писал, а утром просовывал под дверь написанные страницы, которые тут же увозили на киностудию. А я продолжал работать… Надо сказать, что во время съемок фильма сложилась потрясающая творческая компания, тон в которой задавал Андрей Миронов (он тогда переживал бурный роман с Натальей Фатеевой, исполнительницей главной роли). Мы с Андреем нашли общий язык благодаря джазу, который оба знали и любили. А у Андрея к тому же была одна из лучших в Советском Союзе коллекций джазовых записей. В перерывах между записями музыки к фильму я играл на рояле джазовые мелодии, а Андрей пел, подражая популярным певцам, в том числе и Армстронгу. Я восхищался легкостью и артистизмом Миронова, они проявлялись во всех его ролях — и в театре, и в кино.

Потом мы надолго расстались... А встретились вновь совершенно случайно на телевидении, кажется, на «Кинопанораме». Мы обрадовались этой встрече — как близкие люди, которые не виделись много лет. Вспомнили нашу молодость, легко восстановили прежние отношения. В нем была редкая интеллигентность, которую он унаследовал от родителей. Он хотел, чтобы я написал для него песню, и в 1984 году вышла наша совместная пластинка «Старые друзья», там была и песня «Полюбите пианиста» на стихи Андрея Вознесенского. Ее пел Валерий Леонтьев, но в исполнении Андрея Миронова она заиграла новыми красками. В работе с Андреем не было никаких проблем — он все делал с удовольствием.

Его мама Мария Владимировна Миронова почти каждое лето останавливалась в санатории «Яункемери», который был очень популярен среди московской творческой интеллигенции. Андрей тоже очень любил Рижское взморье и часто приезжал отдыхать. Бывал у нас в гостях на даче. В компании Андрей был неподражаем — своим остроумием доводил нас до такого состояния, что мы умоляли его остановиться. Когда он бывал в ударе, никто перед ним устоять не мог. В 1986 году мы с женой были в Москве. Андрей пригласил нас в кафе и предложил снова поработать вместе, создать музыкальный номер или программу. У меня была идея — записать пластинку старых танго Оскара Строка (этот удивительный музыкант написал около трехсот танго, в том числе «Черные глаза», «Лунная рапсодия», которые исполняли лучшие оркестры мира). Король танго в 30—70-е годы ХХ века жил в Риге. Я познакомился с его сыном Евгением, который передал мне ноты отца, и я уже начал отбирать мелодии для Андрея. Летом 1987 года он вместе с Московским театром сатиры приехал в Ригу на гастроли. Мы встретились и договорились со следующей недели начать записывать песни Строка с оркестром Латвийского радио. А через три дня Андрей умер… Мы с женой поехали в санаторий «Яункемери», где жила Мария Владимировна Миронова. Сюда же за сутки до своей смерти переехал и Андрей. Мы ничего не могли сказать ей в утешение...

Раймонд Паулс на родине в Латвии пользуется всеобщей любовью. Его даже называют Достоянием Республики. Однако были времена, когда на его голову сыпались обвинения — да и сейчас кое-кто обвиняет: то слишком уж ратует за нормализацию отношений с Россией, то, наоборот, — мало для этого делает. Маэстро оттрубил в политике более 20 лет, был депутатом сейма нескольких созывов, министром культуры. Впрочем, после этого лишь утвердился во мнении, что политика — грязное дело. При первой возможности он возвращается к любимой музыке, правда, не все ладно и в этом его королевстве…

— В этом году «Евровидение» началось со скандала вокруг российской певицы Дины Гариповой — посыпались упреки в плагиате, мол, мелодия ее песни повторяет известный хит… И вообще в последнее время складывается ощущение — нот стало меньше, что ли... Почему ничего не сочиняется нового, оригинального?

— Шумиха с плагиатом поднимается тогда, когда надо кого-то убрать. На самом деле такие обвинения можно выдвинуть против кого угодно: мы все что-то повторяем, все уже когда-то было создано, давно написано и звучит. Просто основательно подзабыли. Повторяются интонации, интервалы. На свете происходит круговорот нот, время от времени они складываются в песни и другие произведения, что-то остается в истории, что-то забывается… Я на подобные скандалы не обращаю внимания, эти разбирательства плохо заканчиваются. Кстати, я иногда и сам забываю, что сочинил, столько всего было. Если начать копаться в том, кто что первый придумал, можно далеко зайти. И все-таки современные музыкальные фестивали превращаются в бог знает что — разборки: кто кому голоса недодал…

— Это ведь европейский рынок, который нужно завоевывать…

— Да, но оказалось, что мы не готовы на него выйти. Чего не хватает? Простой ответ: нужен очень талантливый исполнитель, плюс песня, плюс постановка. Все это сейчас хромает. Голосовые данные сейчас лучше у Украины, у Азербайджана… В прошлом году как Россия попала с этими русскими бабушками?.. Ну какие они певицы? Никакие! Вышли из народа — и все приняли их на ура, даже Европа голосовала. Надо попасть в десятку, на правильную кнопку нажать…

Замечу, что на «Евровидении» не всегда критерии объективные, там тоже чувствуется, что у всех свои интересы: Балканы за своих голосуют, Скандинавия — за своих… Рынки борются между собой. Впрочем, обычно, когда появляется талант, все дискуссии заканчиваются: все становится очевидно. А нет талантов — вот и начинается…

В серьезной музыке у маленькой Латвии есть великолепные таланты. Мы можем похвастаться: дирижер Андрис Нельсонс назначен руководителем Бостонского симфонического оркестра — одного из лучших оркестров мира! Всемирно известный дирижер Марис Янсонс только что получил награду Эрнста фон Сименса (одна из наиболее престижных наград в области академической музыки). Есть несколько великолепных оперных певцов — Александр Антоненко, Элина Гаранча и другие. Почему-то в этой области есть…

Кстати, за границей жизнь, которую ведут звезды, тоже трудна — нужно за все платить. Как мне говорила одна наша оперная звезда: на уроки с известным итальянским педагогом уходят все гонорары… Чтобы позаниматься, нужно много работать. Думаете, это легкая работа — три часа орать на сцене? Конкуренция жесткая, есть масса артистов, которые только и ждут, когда ты что-нибудь себе повредишь.

— Есть у Латвии и признанная звезда эстрады — Лайма Вайкуле. Как вы ее заметили?

— Надо сказать, у нас с ней не сразу сложилось сотрудничество. Несколько раз вмешивался случай. Впервые я увидел Лайму, когда ей было 15 лет, она пришла к нам на прослушивание — на конкурс солистов Рижского эстрадного оркестра. Помню, что не взял тогда ее в коллектив, потому что мала была, да и голоса в то время совсем другие были в моде. Потом уже видел ее в знаменитом юрмальском ресторане «Юрас перле», где было классное варьете, гремевшее на весь Союз. Лайма была и певицей, и танцовщицей, и хореографом, и художником по костюмам. Илья Резник обращал мое внимание — мол, и необычный голос, и пластика, и элегантность… Но я тогда думал, что в ресторане Лайма на месте, а вот на сцене многое потеряет. Кстати, я никогда не считал варьете низким жанром. Наоборот — это театр песни, высшая форма авторского исполнения, которая требует от певца не только вокальных данных, но и артистического таланта. Но вот в тот момент я не видел в Лайме звезду.

А в середине 80-х я готовил серию авторских концертов в Москве, и мы с Резником решили дать Лайме песню «Ночной костер». Она использовала этот шанс на все сто! Песня сразу же запомнилась слушателям. Вскоре стало ясно, что Лайма — новая звезда. О такой певице можно было только мечтать: она умеет каждую песню превратить в маленький спектакль, использует для создания образа и вокал, и хореографию, и костюмы. Ну и, конечно, она очень требовательна к себе, умеет работать, доводить до совершенства каждый номер. Пример Лаймы показывает, насколько в жизни эстрадного исполнителя важна роль менеджера. Для нее великолепным менеджером стал Илья Резник. Он провел ее практически по всем этапам: от помощи в создании репертуара до организации концертов, звукозаписей, гастролей…

И, наверное, есть закономерность в том, что Лайма Вайкуле стала известной, уже будучи взрослой. Может быть, в более раннем возрасте она бы и не имела такого успеха. Ее лирическая героиня… не девчонка, а привлекательная зрелая женщина, много пережившая, передумавшая, но не утратившая при этом нежности, надежды и доброты. Не зря на нее обратил внимание американский продюсер Стен Корнелиус, и она в США снималась на телевидении, записала диск Laima Tango.

— Исполнители жалуются, что им нечего петь — «голос есть, а песен нет». К вам часто обращаются с просьбой написать песню?

— Нет, я не связываюсь с этим. Попал один раз в некрасивую историю, даже не хочу вспоминать! Моей вины не было, оказалось, что поэт за моей спиной что-то крутил, требовал у исполнителей какие-то деньги, эта история пошла по всей России… Даже не расспрашивайте! В мире музыки очень много грязи. Единственное, что в нем есть хорошее — выходишь на сцену, видишь зрителей: как они смотрят и слушают... Если они не бросают помидоры и я чувствую, что нашел общий язык, — это для меня самое большое удовольствие.

— Кстати, известно, что у вас почему-то много поклонников в азиатских странах — Японии, Южной Корее. Как так получилось?

— Все началось в 80-е годы, когда появилось караоке, столь обожаемое в этих странах. И мои песни оказались самыми популярными среди исполнителей… В Японии «Миллион алых роз» считается чуть ли не образцом любовной лирики. Помню, в конце 80-х в Ригу приехал японский журналист, чтобы снять фильм о Латвии. И меня попросили написать к нему мелодию. У меня не было времени, я отказывался, но они стали дожимать и попросили использовать что-нибудь из уже написанного. Я стал наигрывать «Миллион алых роз» — японец, узнав, что это я — автор, чуть не упал… А когда уже в независимую Латвию к нам приехала делегация Японии, они никак не могли понять, как русский композитор, известный в Японии, стал министром культуры в Латвии…

— Авторские хотя бы получали там за исполнение ваших песен? И как сейчас этот вопрос решается?

— Да, тогда это были большие деньги. Но в советское время у нас все забирали, валюту надо было сдавать. Это известный факт: артисты получали лишь незначительную часть своих заработков. Когда мы ездили на гастроли за границу, нам давали семь долларов в день командировочных. Такие были законы. Поэтому многие исполнители и начали удирать из СССР…

С авторскими система довольно сложная. В советское время еще был контроль: кто исполняет твою музыку и где. А сейчас приходят, заказывают музыку, а потом говорят: все, до свидания. Ты уже никто, катись подальше! Ситуация еще осложняется тем, что страны СССР больше не существует… А японцы честно платят. Счета за исполнение одного только «Миллиона алых роз» приходят в виде целой книги: в ней отражена каждая секунда — где звучала песня, в каком исполнении, сколько длилась. Такая дотошная математика, просто педантизм! Я ездил в Японию, мне пришлось показаться и подтвердить, что автор — это я. Они не верили, что один человек написал эти популярные песни, думали, что некоторые из них — народные.

Знаете, это как с Консуэло Веласкес, которая в 1941 году написала одну мелодию «Бесаме, мучо» — и прожила на ней всю жизнь.

— Сейчас многие исполнители обращаются к старым песням, делают ремейки — и многие их за это ругают

Тэги: биография, интервью, интересный, культура, люди, люди,, музыка, непознанный, новость, паулс, раймонд, сми., событие, судьба
Комментарии | Постоянная ссылка

---

Ирина Аллегрова. "8 марта с Ириной Аллегровой" 2010 год

2013-07-28 16:03:52 (читать в оригинале)





ertata

Тэги: аллегрова, аллегровой", видео, ирина, ириной, клип, концерт, март, музыка, направление, онлайн, смотреть
Комментарии | Постоянная ссылка

---

Александр — сын Зевса

2013-07-28 16:03:03 (читать в оригинале)


Взойдя на трон Македонии в двадцать лет, Александр завоевал Персидскую империю в двадцать пять, часть Индии — в тридцать и умер в Вавилоне три года спустя. Его жизнь оказалась очень короткой: ее хватило на то, чтобы создать державу, величайшую из всех существовавших ранее.

Взращённый под Миезой

Об Александре Македонском известно много и мало. Можно вполне определенно проследить главные эпизоды его царствования и завоевания Востока, начиная с первой победы на реке Граник и оканчивая его смертью в Вавилоне. Но причины, побудившие его броситься в столь неслыханную авантюру, мечты и цели, двигавшие им в продолжение этой военной, политической и религиозной эпопеи, остаются во многом предметом догадок. К тому же информации из первых рук на этот счет не существует, и вся осведомленность, как известно, опирается в основном на греческие и латинские сочинения, составленные много веков спустя. Прежде всего — на исторические и географические труды Арриана, Плутарха, Курция Руфа, Диодора Сицилийского, Помпея Трога, Страбона и некоторых других авторов. Историю Александра Македонского современные исследователи реконструируют сложным путем исторической критики.


Александр Македонский родился в июле 356 года до н. э. от брака македонского царя Филиппа и царицы Олимпиады. В Древней Греции все знатные, в особенности царские, роды претендовали на происхождение от богов или героев. Македонские цари вели свою родословную от Геракла — сына греческого бога Зевса от смертной женщины Алкмены. По материнской линии Александр Македонский мог считаться прямым потомком Ахилла, героя легендарной Троянской войны, воспетого Гомером.

Про мать Александра прежде всего известно то, что она принимала активное участие в существовавших тогда религиозных ритуалах. Плутарх об этом сообщает следующим образом: «Издревле все женщины той страны участвуют в орфических таинствах и оргиях в честь Диониса». В этой религиозной практике не было ничего необыкновенного. Однако Олимпиада, по его словам, «ревностнее других была привержена этим таинствам и неистовствовала совсем по-варварски; во время торжественных шествий она несла больших ручных змей, которые часто наводили страх на мужчин». Плутарх и другие писатели древности называют это причиной размолвки между Филиппом и Олимпиадой, приведшей к тому, что царь оставил царицу: «Однажды видели змея, который лежал, вытянувшись вдоль тела спящей Олимпиады. Говорят, что это больше, чем что-либо другое, охладило влечение и любовь Филиппа к жене, и он стал реже проводить с ней ночи, то ли потому, что боялся, как бы женщина его не околдовала или же не опоила, то ли считая, что она связана с высшим существом, и потому избегал близости с ней». В более приземленной формулировке последняя мысль могла прозвучать в виде вопроса о том, кто же является «настоящим» отцом Александра: царь Филипп или же скрывающееся в обличье змеи божество? Впоследствии Александр Македонский широко эксплуатировал эту выигрышную тему своего сверхъестественного происхождения. Якобы, провожая Александра в персидский поход, Олимпиада открыла сыну тайну его необычного рождения. Впрочем, есть и совсем другие свидетельства. Согласно им Олимпиада протестовала против утверждения, что родила не от мужа. Как пишет все тот же Плутарх, «Олимпиада опровергала эти толки и восклицала нередко: Когда же Александр перестанет оговаривать меня перед Герой?!» (Греческая богиня Гера, супруга Зевса, считалась покровительницей брака.) Если же эта легенда и имеет какие-то основания, то, скорее всего, они относятся к другому периоду жизни Олимпиады. Царь Филипп явно считал Александра своим сыном.

Самым необыкновенным фактом юности Александра был его учитель — величайший греческий философ Аристотель, приглашенный царем Филиппом. Как сообщает Плутарх, за обучение сына царь Филипп расплатился с Аристотелем прекрасным и достойным способом: «Филипп восстановил им же самим разрушенный город Стагиру, откуда Аристотель был родом, и возвратил туда бежавших или находившихся в рабстве граждан. Для занятий и бесед он отвел Аристотелю и Александру рощу около Миезы, посвященную нимфам». В этом замечательном факте угадывается не столько связанность Македонии с греческой культурой, сколько… желание такой связи. Страна македонских царей была наполовину варварской окраиной греческого мира — диким местом, пояснял Демосфен, где нельзя купить даже порядочного раба.

Свобода по-эллински

Наличие свободы — вот главное, что разнило греков и варваров. Аристотель и афинский оратор Исократ авторитетно утверждали, что «раб и варвар по своей природе — понятия тождественные», что подданные Персидской империи в отличие от граждан греческих государств «в душе низки и полны раболепного страха». «Стремясь унизить себя любым способом, они преклоняются перед смертным человеком», своим царем, чего заслуживают только боги. Идеал свободы подразумевал желанный для греков тип общественного устройства — коллективы граждан, самостоятельно решающих свою судьбу. Греческий мир не был одной страной и не стремился ею быть. Он складывался из множества вполне или относительно самостоятельных, небольших или совсем маленьких государств, которые могли соединиться перед лицом общего врага, например тех же персов. По факту такого объединения неизбежно ставился вопрос о том, кто же будет главным. Афины, Фивы или Спарта соглашались действовать во имя Греции, но не под чужим руководством.

Мотив обличения персидского деспотизма как полной противоположности греческой свободе не был случайным. Свои политические идеалы, равно как и мысль о единстве Эллады перед лицом персов, греки вынесли из Греко-персидских войн первой половины V века до н. э. Разрозненные в политическом отношении, непохожие во многом на других, греческие племена связывала память об общем прошлом. Центральная фигура воспоминания — история коалиции, панэллинского сплочения против врага на Востоке. Сама мысль о коалиции Европы против Азии навеяна, конечно же, «Илиадой». Повествование о Троянской войне воспринималось эллинами как история, а не как миф или художественный вымысел. На основании этого эпического текста они, по всей видимости, стремились понимать себя как один народ, единое целое. Но в еще большей степени их менталитет и самосознание формировали драматические и героические страницы истории нашествия на греческий мир персидского царя Ксеркса в 480 году до н. э., почти за полтораста лет до Александра Македонского. Из патриотического убеждения в моральной правоте и образцовом общественном устройстве эллинов в конце концов вытекали — едва ли справедливые — соображения о непрочности персидского государства и легкости завоевания Персии. С середины IV века до н. э. идею завоевательного похода на Восток развивали многие греческие писатели. Возможность прибрать к рукам чужое у них соединялась с долгом отмщения историческому врагу за пепел сожженных городов и поруганные святыни Эллады.

Война с персами казалась им выходом из бесконечных войн самих же греков с греками. «Перенесем богатства Азии в Европу, а бедствия Эллады — в Азию», — обращался оратор Исократ к македонскому царю Филиппу, видя в нем потенциального лидера Греции, способного повести ее на Восток. Зато немало других греков расценивали стремительный рост македонского влияния как угрозу свободе. Демосфен обрушивал на Филиппа свои филиппики, ставшие нарицательным названием разоблачительных речей. После победы македонцев над союзными силами греческих городов во главе с Афинами, одержанной в 338 году до н. э. при Херонее, собравшийся в Коринфе общегреческий конгресс фактически подтвердил политическое верховенство Македонии в Греции. Конгресс объявил войну персам, назвав царя Филиппа вождем военного похода в Азию. Почти вся Эллада, за исключением Спарты, обещала пойти за ним. Возмездие персам стало одной из названных целей будущей войны, ее вполне официальной программой. Столь же прямо греки признавались и в собственном экспансионизме. Помимо отмщения за оскверненные и преданные огню греческие святыни общегреческая война против Персидского царства должна была присоединить к греческому миру азиатский берег Эгейского моря.

Не заслоняй мне Солнце

Летом 336 года до н. э. Филипп Македонский был сражен рукой убийцы посреди празднеств по случаю свадьбы дочери. В причастности к этому злодеянию, по сообщению греческого историка Арриана, Александр впоследствии обвинял персидского царя Дария: «Отец мой умер от руки заговорщиков, которых сплотили вы, о чем хвастаетесь всем в своих письмах». Этот факт, скорее всего, правдоподобен. Защита греческой свободы от Македонии щедро оплачивалась персами. Персидское участие в делах Эллады традиционно выражалось в финансировании нужных политических проектов. Вся вольнолюбивая Греция, до героя своей «антимакедонской партии» Демосфена включительно, звенела в карманах персидским серебром.

Историки древности и наших дней одинаково высоко ставят царя Филиппа. Сравнивая отца и сына, римский автор Помпей Трог находит такие слова: «Способы побеждать у того и другого были различны. Александр вел войну открыто. Филипп пользовался военными хитростями. Он радовался, если ему удавалось обмануть врагов. Александр — если удавалось разбить их в открытом бою… Благодаря этим чертам характера отец заложил основы мировой державы, а сын закончил дело».

Смерть Филиппа, казалось, обнаружила непрочность возведенной им политической конструкции. Но уже в первые месяцы царствования юный македонский царь Александр стремительно и жестоко подавил вспыхнувшее с новой силой сопротивление греков и подвластных Македонии фракийских и иллирийских племен. Потрясением для Греции стало известие о взятии и разрушении могущественных Фив в 335 году до н. э. Население города было продано в рабство. Примечательное исключение Александр сделал для потомков поэта Пиндара. Остальным — нетронутым — урока на время хватило: например, устрашенные судьбой Фив Афины вымолили себе прощение. Такие военные акции Александра были только приготовлением к большому походу, который намечался против Персидского царства.

К этому времени принадлежит и знаменитая сцена с Диогеном, пересказанная бессчетное число раз множеством писателей. После энергичных военных мер македонского царя, вернувших ему влияние в Греции и ожививших планы войны в Азии, многие известные люди поспешили засвидетельствовать ему свое почтение. Будучи недалеко от Коринфа, Александр Македонский предполагал, что так же поступит и философ Диоген. Но, не дождавшись знаков внимания, царь сам отправился к философу. Диоген лежал и грелся на солнце. Поздоровавшись, царь спросил Диогена, нет ли у него какой-нибудь просьбы. «Отступи чуть в сторону, — ответил тот, — не заслоняй мне солнце».

Начало триумфального шествия

Говоря о причинах похода Александра против персов, историк Арриан цитирует письмо Александра к персидскому царю Дарию: «Ваши предки вторглись в Македонию и остальную Элладу и наделали нам много зла, хотя и не видели от нас никакой обиды. Я, предводитель эллинов, вступил в Азию, желая наказать персов». Строго говоря, большая часть Греции царя Македонии об этом не просила.

Весной 334 года до н. э. по мосту, наведенному из составленных борт к борту кораблей и плотов, Александр во главе сорокатысячной армии перешел через Геллеспонт (теперь пролив Дарданеллы) в Азию. Первым делом оттуда он поспешил в Трою, с которой для греческого мира было связано так много. Здесь он принес жертву Афине, а также почтил могилу Ахилла. Умастив тело, он состязался с друзьями в беге вокруг памятника. Как пишут Арриан и Плутарх, возлагая венок на могилу Ахилла, Александр провозгласил его счастливым, потому что о его славе возвестил на будущие времена такой поэт, как Гомер. Символизм этого жеста вполне понятен. Александр Македонский воздал положенную честь своему легендарному предку, который явно был для него еще и образцом для подражания. Но это означало еще и другое. Македонский царь обращался к исторической памяти греков, используя гомеровский эпос о Троянской войне в качестве примера единения сил греческого мира для войны в Азии. Военные силы греческих городов, кажется, не были Александру большим подспорьем. Он ждал от греков, чтобы они хотя бы не выступали на стороне персов.

В мае 334 года до н. э. на реке Граник Александр встретился с персидской армией, пришедшей его остановить. Победа македонцев была полной. После Граника македонский царь отправил в Афины 300 комплектов персидского военного снаряжения и посвятил их Афине Палладе. Надпись повелел он сделать такую: «Александр, сын Филиппа, и все эллины, кроме спартанцев, взяли от варваров, обитающих в Азии». В действительности при Гранике и в следующих сражениях греческие наемники составляли наилучшую часть персидской пехоты. Афинское посольство напрасно просило царя Александра отпустить афинян, взятых в плен при Гранике. Наемников врага македонский царь предполагал сгноить в рудниках.

В продолжение следующего года военных действий македонская армия овладела западным и южным побережьями Малой Азии (современная территория Турции) и укрепилась в важных стратегических пунктах в глубине полуострова. Следующее большое сражение, на этот раз с главными и наилучшими силами персов во главе с самим персидским царем Дарием, произошло на границе Киликии и Сирии у города Исса в ноябре 333 года до н. э. Сгрудившаяся в тесной долине персидская армия не сумела воспользоваться своим численным превосходством. Вторая битва — вторая победа. Царь Дарий бежал в Месопотамию, бросив войско, сокровища, мать, жену и детей. Это поражение персов имело огромный политический и моральный резонанс. Тем не менее военное положение македонцев не было блестящим ни в Греции, где персидский флот и персидские деньги отвоевывали потерянное, ни в Малой Азии, куда отступила значительная часть персов после Иссы. Не заботясь о персах, успешно действующих у себя в тылу, после битвы при Иссе Александр предпочел повернуть свою армию на юг, желая подчинить богатые торговые города Финикии. Это был ход конем. Финикийский флот являлся сильнейшим во всем Восточном Средиземноморье, и именно финикийские корабли составляли основу неодолимой силы персов на море. Военный успех в Финикии должен был лишить персов флота. Большинство ее городов покорилось македонцам по первому их требованию.

Крупнейший и наилучшим образом укрепленный финикийский город Тир (ныне Сур) оказал царю Александру самое отчаянное и длительное сопротивление. Власти Тира поначалу также соглашались подчиниться. Но их условием было то, что Александр Македонский не войдет в городские стены. На горе жителей города царь принимал за Геракла местное божество Мелькарта, святилище которого помещалось в городском центре. Он не мог отступиться от того, кого считал своим предком, и не взять Тир силой. По словам Арриана и Плутарха, во время осады Александр увидел во сне, как Геракл протягивает ему со стен руку и зовет его к себе. Впрочем, в другой раз сон Александра был, скорее, эротического свойства. Ему приснился сатир, который издали заигрывал с ним, но увертывался и убегал, когда царь пытался его схватить, и дал себя поймать лишь после долгой погони и уговоров. Жители же Тира подозревали в измене не своего Мелькарта-Геракла: «В то же время многим жителям Тира приснилось, — пишет Плутарх дальше, — будто Аполлон сказал, что он перейдет к Александру, так как ему не нравится то, что происходит в городе. Тогда, словно человека, пойманного с поличным при попытке перебежать к врагу, тирийцы опутали огромную статую бога веревками и пригвоздили ее к цоколю, обзывая Аполлона «александристом». Островное положение делало город неуязвимым. Македонскому царю пришлось засыпать море, соединив остров с материком. Жители взятого штурмом Тира, как до того Фив, были проданы в рабство.

Настоящий полубог

Из покорившейся Финикии Александр устремился в Египет, где основал город Александрию. Другим особенным событием его египетского «тура» стало рискованное путешествие через пески ливийской пустыни в оазис Сива к жрецам египетского бога Амона-Ра, которого греки уподобляли своему Зевсу. Арриан представляет дело так: Александра охватило желание отправиться к Амону в Ливию, поскольку говорили, что предсказания Амона сбываются в точности и что именно он давал предсказания Персею и Гераклу. Поскольку Александр стремился подражать этим героям и вдобавок происходил из рода обоих, он возводил свое происхождение к Амону, как возводят мифы происхождения Геракла и Персея к Зевсу. Итак, царь «отправился к Амону, рассчитывая, что он в точности узнает о том, что его касается, или по крайней мере сможет сказать, что узнал». Что именно сказало ему божество устами собственных жрецов, точно не известно. Якобы оно подтвердило божественное происхождение македонского царя. Плутарх в своем жизнеописании Александра дает курьезную интерпретацию этого эпизода. Согласно Плутарху, египетский жрец, приветствовавший Александра Македонского, желал сказать ему по-гречески «пайдион» («дитя»), но по причине дурного произношения вышло «пай Диос» («сын Зевса»). Вполне этим довольный, македонский царь будто бы немедленно удалился. Вовсе не обязательно принимать этот рассказ за чистую монету. В нем скорее угадывается скепсис, с которым на желание Александра сравняться с богами смотрели греки. В Египте таких сомнений возникнуть не могло. Как новый египетский фараон, Александр считался братом и сыном богов на самом законном основании.

Не принимая мирных предложений, из Египта завоеватель наконец двинулся за Евфрат, желая встретиться со своим врагом в решающей схватке. Чтобы подготовиться к ней самым наилучшим образом, у персидского царя Дария, или, как более точно звучал его титул, «царя царей», было и время, и возможности. Войска, стянутые со всех концов его необъятной империи, возможно, отличались разной боеспособностью. Но среди них были действительно отличные воинские части, в том числе тяжелая бактрийская конница, индийские слоны и… греческие наемники. Спустя несколько веков римский историк, автор «Истории Александра Великого» Курций Руф описывает двести персидских колесниц с нескрываемым ужасом: «Копья с железными наконечниками выступали впереди дышла. С обеих сторон хомута было по три меча и еще множество копий. Кроме того, к ступице колес крепились косы, которые должны были разрубать все, что встречается на пути». Около деревни Гавгамелы, недалеко от города Арбелы в Месопотами, персидские военачальники нашли поле для будущей битвы, не походившее на теснину Иссы, где персы так нелепо передавили сами себя. Для лучшего маневра своей конницы, на которую персы особенно полагались, они даже срыли холмы. В октябре 331 года до н. э. армия Александра, безусловно, меньшая по численности, расположилась на позиции, приготовленной для нее персами. Все это чересчур походило на страшный капкан, обещавший истребить македонцев. Парменион, военачальник македонского царя, отчаянно советовал ему атаковать персов ночью. Александр Македонский, по преданию, ему ответил, что «не крадет побед». Накануне битвы он так спокойно спал, что его пришлось будить, когда войско уже начинало строиться. Ожидая ночной атаки македонцев, персы простояли в боевом строю всю ночь. Затем у персов все пошло не так, подготовленные атаки не получались, сражение развалилось на несколько схваток, шедших с переменным успехом. Дарий снова раньше времени посчитал, что все погибло, и бежал, так что македонцам оставалось добить разрозненные персидские отряды.

Дарий вновь ускользнул. Но поверженная Персидская империя лежала у ног македонца. Он беспрепятственно вошел в пять ее столиц в Месопотамии, Персиде и Мидии — Вавилон, Сузы, Пасаргады, Персеполь и Экбатаны, и баснословные сокровища попали в его руки. Многое в этом триумфальном шествии теперь было новым.

В определенном смысле оно представлялось логическим окончанием греко-персидских войн. Плутарх пересказывает историю о старике, плакавшем от счастья при виде Александра, восседающего на троне некогда столь грозных персидских царей. «Какой великой радости, — по преданию, говорил он, заливаясь блаженными слезами, — лишились те из греков, кто умер, так и не узрев такого». Из Суз Александр отослал обратно в Афины символический трофей персидского царя Ксеркса — скульптурную группу «тираноубийц» Гармодия и Аристогитона, борцов за афинскую демократию, одно из самых прославленных произведений раннего классического искусства. Пир в Персеполе окончился сожжением царского дворца, которое, в глазах хмельной компании, символизировало месть оскорбленной Греции. Об этом пьяном поджоге древние авторы сообщают по-разному. Впрочем, рассказ Плутарха снова обстоятельнее и интереснее других. Якобы инициатива принадлежала особе вполне легкомысленного поведения, по-гречески — гетере. «В общем веселье, — рассказывает он, — вместе со своими возлюбленными принимали участие и женщины. Среди них особенно выделялась Таида, родом из Аттики, подруга будущего царя Птолемея. То умно прославляя Александра, то подшучивая над ним, она, во власти хмеля, решилась произнести слова, вполне соответствующие нравам и обычаям ее родины, но слишком возвышенные для нее самой. Таида сказала, что в этот день, глумясь над надменными чертогами персидских царей, она чувствует себя вознагражденной за все лишения, испытанные ею в скитанииях по Азии. Но еще приятнее было бы для нее теперь же с веселой гурьбой пирующих пойти и собственной рукой на глазах у царя поджечь дворец Ксеркса, предавшего Афины губительному огню. Пусть говорят люди, что женщины, сопровождавшие Александра, сумели отомстить персам за Грецию лучше, чем знаменитые предводители войска и флота. Слова эти были встречены гулом одобрения и громкими рукоплесканиями. Побуждаемый упорными настояниями друзей, Александр вскочил с места и с венком на голове и с факелом в руке пошел впереди всех. Последовавшие за ним шумной толпой окружили царский дворец, сюда же с великой радостью сбежались, неся в руках факелы, и другие македонцы, узнавшие о происшедшем».

Впоследствии Александр высказывал сожаления по поводу случившегося. В самом деле, после Гавгамел он обнаруживал все большую склонность щадить завоеванные края, позволял сатрапам персидского царя оставаться на своих местах, демонстрировал уважение к местным богам и даже истории Персидского царства. В Экбатанах, последней из завоеванных персидских столиц, Александр отпустил домой греческих союзников и фессалийскую конницу. Это должно было означать, что общегреческий поход против Персидского царства, провозглашенный в Коринфе, успешно окончен и все дальнейшее остается делом одной Македонии и ее царя. Желающие быть с ним греки теперь сделались его наемниками. Считая себя законным преемником персидских царей, Александр преследовал несчастного Дария. Но когда остававшиеся с Дарием сатрапы расправились с ним, македонский царь взял на себя труд отомстить за его смерть.

Новая и непонятная для многих роль, которую брал на себя завоеватель, требовала от него нахождения общего языка с персидской знатью, сохранения в некотором преображенном виде административного скелета своей новой и неведомой державы, определенного усвоения политической идеологии Персидского царства, находившей, в частности, выражение в дворцовом этикете. К нескрываемому ужасу и нарастающему возмущению греков и македонцев завоеватель попытался распространить на них персидский порядок обращения к царю, который подразумевал буквальное поклонение ему, несовместимое с греческими понятиями о свободе и достоинстве. Больше, чем что бы то ни было, эта болезненная тема вела Александра к столкновению с ревнителями традиций царской власти в среде его непосредственного окружения, составленного из македонской аристократии.

Сцена убийства Клита стала эмоциональной кульминацией конфликта царя со своими ближайшими соратниками. Клит — друг детства Александра, брат его кормилицы, командир царской илы — отборного отряда македонской конницы, приносящей царю его победы. Если следовать Арриану, Клит находит примечательную форму противодействия наступающей «тирании» Александра Македонского. На одном из пиров Клит вступается за древних героев, оспаривая единоличный характер подвигов Александра. Не в силах больше слушать, как придворные льстецы принижают Геракла и Диоскуров, превознося македонского царя как первого среди полубогов, Клит смело и страстно заявляет, что подвиги Александра совершены всеми македонцами. Его пробовали утихомирить, но он не унимался и требовал, чтобы Александр при всех сказал то, что думает. Наконец, его вытолкали из пиршественной залы. Клит вернулся через другие двери. Протягивая руку, Клит кричал Александру: «Вот эта самая рука спасла тебе жизнь» (такое действительно было в сражении при Гранике). Выхватив копье у стражника, Александр Македонский убил его.

Здесь остановился Александр

Неожиданно тяжело давшееся завоевание Бактрии и Согдианы (приблизительно территории теперешнего Афганистана и Средней Азии) сначала было связано с тем, что бактрийский сатрап Бесс попытался провозгласить себя новым персидским «царем царей». Александр не считал это место вакантным. Но устранение Бесса не стало окончанием войны. Уцелевшие сатрапы и местная знать, пользуясь крахом державы персидских царей и рассчитывая на труднодоступность своих областей, думали сохранить независимость. Такая война по мере упорства и взаимного ожесточения сторон уже не походила на прежнюю. Женитьба македонского царя на дочери одного из бактрийских князьков Роксане была способом привязать местную знать к своему царствованию.

Только по прошествии двух лет, добившись определенного успеха в умиротворении Согдианы, Александр смог приступить к исполнению другого амбициозного замысла. Весной 327 года до н. э. армия Александра Македонского, в рядах которой греки и македонцы, впрочем, уже давно составляли лишь малую часть, двинулась в Индию. В этом походе самая значительная победа была одержана летом следующего года над индийским царем Пором, могущественное царство которого располагалось к востоку от среднего течения Инда. Военный успех, доставшийся большой кровью, открывал, казалось, дорогу в долину Ганга. Утомленное битвами, измученное непривычным климатом, неизвестностью о противнике, войско отказалось продолжать поход. Нечто подобное уже случалось прежде, и Александр знал, как поступить. Однако на этот раз силы и терпение его солдат действительно иссякли. Сколько он гневно ни удалялся в свою палатку, никто не являлся его уговаривать. «Не было ни одного солдата, из которого ему бы удалось вытянуть слово». Армия решительно и определенно отказалась видеть смысл в дальнем предприятии, и завоевателю пришлось уступить. Войско ликовало, «многие из воинов плакали, а другие подходили к царской палатке, призывая многочисленные благословения на Александра за то, что он согласился быть побежденным только ими». По преданию, двенадцать алтарей в честь богов Олимпа вокруг бронзовой колонны с надписью «Здесь остановился Александр» были воздвигнуты на месте окончания похода. Впрочем, отступление Александра вниз по течению реки Инд все еще было завоеванием. На обратном пути он погубил половину своей армии в пустыне Гедросии. Александр двинулся этой дорогой только потому, что слышал, что там не смогли пройти с армиями Семирамида и Кир. Возвращение из индийского похода окончилось чем-то вроде карнавального парада в честь бога Диониса. Греческий миф называл бога Диониса первым завоевателем Индии. Плутарх о шествии Александра сообщает так: «Восстановив свои силы, македонцы семь дней веселой процессией шествовали через Карманию. Восьмерка коней медленно везла властелина, который беспрерывно, днем и ночью, пировал с ближайшими друзьями, восседая на своего рода сцене, утвержденной на высоком, отовсюду видном помосте. Затем следовало множество колесниц, защищенных от солнечных лучей пурпурными и пестрыми коврами или же зелеными, постоянно свежими ветвями, на этих колесницах сидели остальные друзья и полководцы, украшенные венками и весело пирующие. Нигде не было видно ни щитов, ни шлемов, ни копий, на всем пути воины чашами, кружками, кубками черпали вино из пифосов и кратеров и пили за здоровье друг друга, одни при этом продолжали идти вперед, другие падали наземь. Повсюду раздавались звуки свирелей и флейт, звенели песни, слышались вакхические восклицания женщин. В течение всего этого беспорядочного перехода царило такое необузданное веселье, будто сам Дионис присутствовал тут же и участвовал в этом радостном шествии».

Александру Македонскому оставалось еще два года жизни. Он вернулся в Вавилон не затем, чтобы сидеть сложа руки. По прошествии нескольких лет, проведенных им в дальних краях, он нашел управление совершенно расстроенным. Фактически первой его задачей было взять под контроль области, попавшие в руки лиц, беспардонно злоупотреблявших властью, и навести там порядок.

Убежденный в своей божественной миссии, за год до смерти Александр потребовал от городов Греции учреждения для себя божественных почестей. В письме царя, отправленном из Суз весной 324 года, содержалась ссылка на пример Геракла, его отдаленного предка и, как упоминалось выше, сводного брата. Как Геракл, Александр победил всех и дошел до края света. Потому царь Александр потребовал себе храмов, статуй и жертвенников, как сыну высшего божества. Публичное почитание Александра города Эллады вводили у себя по принуждению. «Этот юнец жаждет алтарей. Так пусть ему их воздвигнут. Какие пустяки!» — язвил оратор Демосфен.

Александр упрекал греков за то, что они не дали ему завоевать Индию. Чувствуя себя призванным превзойти Геракла и Диониса, он не мог расстаться с мыслью дойти до края земли. Человек — герой — может уподобиться бессмертным богам, когда совершит нечто выходящее за пределы человеческих возможностей. Александр планировал для себя новый подвиг. Его замыслом было покорить Аравию, Африку и, обогнув ее, вплыть в Средиземное море через Геркулесовы столбы. Неожиданная болезнь и смерть македонского царя 10 июня 323 года вызвали кривотолки, однако они, вероятнее всего, не были связаны с отравлением и имели естественные причины.

Посреди своего времени

До конца античности на Александра Македонского смотрели, скорее, не доброжелательно. К примеру, в глазах римских стоиков македонский царь — псих и кровопийца, карикатура на героя, больной и несчастный человек с болезненным воображением, измучивший себя и еще больше окружающих, не умеющий владеть собой и своими желаниями и умерший от невоздержанности, став жертвой собственных крайностей. Римский философ Сенека по этому поводу высказался так: «Несчастного Александра гнала и посылала в неведомые земли безумная страсть к опустошению. Или, по-твоему, здрав умом тот, кто начал с разгрома Греции, где сам был воспитан? Кто отнял у каждого города то, что там было лучшего, заставив Спарту рабствовать, Афины — молчать? Кто, не довольствуясь поражением многих государств, либо побежденных, либо купленных Филиппом, стал опрокидывать другие в других местах, неся оружие по всему свету? Чья жестокость нигде не остановилась, уставши, — наподобие диких зверей, загрызающих больше добычи, чем требует голод? Уже множество царств он слил в одно; уже греки и персы боятся одного и того же; уже носят ярмо племена, свободные даже от власти Дария, а он идет дальше океана, дальше солнца, негодует, что нельзя нести победу по следам Геракла и Диониса еще дальше, он готов творить насилие над самой природой. Он не то что хочет идти, но не может стоять, как брошенные в пропасть тяжести, которые не могут остановиться в своем падении, пока не упадут на самое дно».

В определенном смысле психологический портрет Александра Македонского не выглядит большой загадкой. Аристократическое самосознание, построенное на памяти о дальнем родстве с богами и героями, нацеливало личность на стяжение славы. Вдруг оказавшись на троне мировой державы, он так и не сумел расстаться с кругозором и замашками мелкого греческого царька, до смерти измученного чувством собственной малости. Желание встать вровень с богами и героями — как нормальная этическая позиция знатного грека, не равняющего себя ни с кем еще, — было наследием греческой старины и знаком архаического вкуса. Посреди своего времени Александр, должно быть, действительно походил на пришельца из легендарных времен Троянской войны. Между тем греческий мир не мыслил себя в качестве подмостков для славы своих героев. Греки любили предания о Персее и Геракле. Но совсем не желали того, что кто-то перенесет их в такую сказку. Политическая разрозненность понималась многими как нормальное, правильное основание общественной жизни, суть их свободы. Так что в глазах огромной части греков царь Александр оставался самовластным тираном. Его заслуги оспаривали. Его презирали, боялись и не любили.

Игорь Дубровский. Журнал «Вокруг Света»

ertata

Тэги: александр, биография, греция, древний, интересный, история, история., люди, люди,, македония, македонский, непознанный, судьба, эллада
Комментарии | Постоянная ссылка

---

Домашний погребок - впрок.

2013-07-28 16:01:42 (читать в оригинале)

Усиленно запасаемся на зиму.


Консервирование овощей и плодов.
Кабачки на зиму
Школа гастронома. Заготовки.
Домашнее консервирование I.
Домашнее консервирование II.
Домашнее консервирование III.
Яблочные рецепты 1
Яблочные рецепты 2
Яблочные рецепты 3
Хиты сезона заготовок
Под водочку. Домашние заготовки
Консервированные салаты
Зимние заготовки.
Грибы маринованные: заготовки на зиму.
Консервированные помидоры: заготовки из помидоров
Варенья, компоты, джемы. I Варенья.
Варенья, компоты, джемы. II Варенья.
Варенья, компоты, джемы. I Компоты.
Варенья, компоты, джемы. II Компоты.
Варенья, компоты, джемы. Джемы.
Домашние кетчупы: заготовки на зиму
Домашний погребок
Аджика, лечо, икра
Аджика, лечо, икра. (2 часть)
Все об обычных огурцах - 2


ertata

Тэги: домашний, домоводство., еда., заготовка, зима, консервирование, кулинария, кулинария., рецепт
Комментарии | Постоянная ссылка

---

Весёлые картинки.

2013-07-28 15:55:49 (читать в оригинале)









































ertata

Тэги: веселый, картинка, обои., прикол, фото, фото., фотоподборка, юмор, юмор-жизнь, юмор-жизнь,
Комментарии | Постоянная ссылка

Страницы: ... 441 442 443 444 445 446 447 448 449 450 451 452 453 454 455 456 457 458 459 460 ...