Ермоловская_Татьяна Голосов: 1 Адрес блога: http://ertata.ru/ Добавлен:

Правда Руси

2013-07-12 12:32:28 (читать в оригинале)


Ап. Васнецов. В Московском Кремле.
На переднем плане — строительство собора Михаила Архангеля, нач. XVI в.
Русский блеск на фоне варварской Европы

В нынешнем году мы с вами отмечаем 400-летие выхода России из страшного бедствия Смуты, воцарения династии Романовых. Хотя ситуация складывается в некотором роде парадоксальная. Именно о начале династии, о первых Романовых на троне – Михаиле Федоровиче, Алексее Михайловиче, Федоре Алексеевиче и их эпохе большинство наших современников почти ничего не знает. Московская Русь представляется чем-то серым и не интересным. Общее невежество, грязь, нищета, рабство.

То ли дело за границей! Блестящая Франция, мудрая Англия, роскошная Италия, деловая и аккуратная Германия… Это сложившиеся стереотипы. Вроде бы, тут и спорить нечего. Например, популярный американский историк Роберт Масси без обиняков указывает о XVII столетии: «Культурная отсталость России была слишком очевидной». Очевидной, что уж тут говорить! Доказательств как будто не требуется. Но… в том-то и дело, что подобными стереотипами оперируют без доказательств! Если же рассматривать реальные факты, то вся «общепризнанная» картина расползается по швам.



А.Васнецов. «Расцвет Кремля. Всехсвятский мост и Кремль в конце XVII века»
Кстати, а как она формировалась, «общепризнанная»? Западные авторы имели (и имеют) вполне понятную тенденцию приукрашивать и лакировать свое прошлое. В том числе, для этого используется очень некрасивый прием. Восхвалять свое, охаивая чужое. Ну а российские историки XIX и начала ХХ вв. были в значительной мере заражены модным в ту пору «западничеством». Для них было характерным обратное стремление. Принизить собственных предков, подстраиваясь к зарубежным мнениям.

Впрочем, на формирование массовых стереотипов оказали определяющее влияние даже не предвзятые исторические труды, а художественные романы и кинофильмы. Ведь XVII век был в прямом смысле самым романтическим веком. Именно тогда жили и действовали герои самых популярных романов, будораживших воображение многих поколений молодежи. Звенели шпаги мушкетеров. Плели хитрые сети политических интриг Ришелье, Мазарини и Кромвель. Под “Веселым Роджером” гуляли по морям прототипы капитана Блада, Флинта и Сильвера. Сражались за свободу приятели Тиля Улленшпигеля. Отплясывали краковяк и рубились с врагами соратники пана Володыевского. Томился в тюрьме таинственный узник “железная маска”. Раскатывали по свету авантюристки, наподобие Анжелики. А в американских лесах раскуривали с вождями трубки мира «пионеры» со “следопытами”.

Предстают перед глазами образы куртуазных дам, галантных кавалеров, ученых.

Ну, вспомните хотя бы яркие картинки, как храбрые и изысканные мушкетеры щелкают каблуками по паркету Лувра или вышагивают дружной шеренгой по парижским мостовым! Но вообще-то стоило бы учитывать – это фантазии, и даже не историков, а художественных авторов. С исторической действительностью они имеют слишком мало общего. А порой и вообще не имеют.

Да, Запад любил роскошь и блеск. Но достигались они вовсе не за счет научного прогресса или более совершенных общественных систем, а за счет чрезвычайно крутого выжимания соков из собственного простонародья и начавшегося ограбления колоний. Да и блеск, если разобраться, оказывался сомнительным. Если уж говорить о тех же французских мушкетерах, то их было всего 2 роты, они составляли личную охрану короля. Кроме них, во Франции было 2 полка гвардии. Только они получали жалованье и носили форму – никаких иных регулярных частей во Франции не существовало. Остальная армия собиралась из личных отрядов вельмож, из наемников, и представляла собой разномастный сброд. Кстати, в отличие от России, где с XVI в. существовал великолепный 10-тысячный корпус стрельцов.

Цокать каблуками по паркетам мушкетерам было бы трудновато. Потому что в их времена полы во дворцах устилали соломой. А солому меняли раз в неделю по весьма прозаической причине. Простите уж за откровенность, но на западе туалетов еще не было. Даже во дворцах. Даже в Лувре, Пале-Рояле, Версале. Впрочем, в Англии они появились в 1581 г. – британцы торговали с русскими и турками и позаимствовали полезное новшество. Но другие европейские государства перенимать его не спешили. Во Франции даже сто лет спустя пользовались горшками, с ними по дворцу ходили особые слуги. На балах и приемах их не хватало, господа аристократы справляли нужду по углам, дамы присаживались под лестницами, и одна из германских принцесс жаловалась: «Пале-Рояль пропах мочой». Поэтому у королей было по несколько дворцов. Время от времени они переезжали, а оставленную резиденцию мыли и чистили.

Но ведь европейцы вообще гигиеной не отличались. Культ чистоты они восприняли гораздо позже, в XIX в. – от китайцев (в тропическом климате грязь вела к опасным инфекциям). Хотя и раньше перед глазами западных граждан был пример более здорового образа жизни: русские ходили в баню не реже двух раз в неделю. Но подобный обычай иноземные гости описывали как экзотический и «варварский». Голландцы, французы и немцы смеялись над ним. Англичане ссылались на свои суеверия и поучали, что купание приводит к тяжелым болезням. Доходило до того, что сокрушались – дескать, частое мытье «портит цвет лица» русских женщин.

Ни бань, ни ванн на западе не было даже в королевских покоях. Вши и блохи множились под париками и считались вполне нормальным явлением. В Англии вошь называли «спутник джентльмена». Когда короновали английского короля Генриха VII, то возник спор, считать ли чрезвычайное обилие вшей под короной хорошей или плохой приметой? А во Франции уже в конце XVII в., в эпоху Людовика XIV, сборник правил хорошего тона поучал, что в гостях за столом не надо причесываться, дабы не поделиться своими насекомыми с соседями. Тот же сборник наставлял кавалеров и дам, что не мешает хотя бы раз в день (!) помыть руки. А еще лучше при этом сполоснуть и лицо.

Именно нечистоплотность породила знаменитую французскую парфюмерию. Заглушая запахи пота и немытого тела, аристократы щедро поливались духами – они тогда напоминали крепкие одеколоны. А чтобы скрыть грязь, прыщи и угри, дамы обсыпали лицо, плечи и грудь толстенным слоем пудры. Увлекались и притираниями, кремами и эликсирами из самых сомнительных компонентов, нередко доводя себя до экзем и рожистого воспаления.

Между прочим, в Московском музее-усадьбе Романовых на Варварке обратите внимание на один экспонат. Вилку, найденную при раскопках Москвы. В нашей стране вилки употреблялись еще со времен Киевской Руси. В Европе же кушали руками. В Италии вилки появились в конце XVI в., а во Франции внедрились лишь в XVIII в. А кровати делались огромных размеров. В них укладывались муж, жена, дети, вместе с семьей могли положить и гостя. А слуги и подмастерья ночевали на полу, вповалку.

Да и речь европейцев очень отличалась от изысканных оборотов, привычных нам по романам и фильмам. Мемуаристы передают прямую речь аристократов со множеством крайне непристойных слов, и только в переводах их заменяют иносказаниями. Кстати, это было характерно и в более поздние времена. Немецкие или английские дамы выражались так, что у боцмана уши завянут, а в русских пересказах фигурировала возвышенная и куртуазная лексика.

Что касается рыцарского отношения к дамам, то и эти представления перекочевали в наше сознание из романов XIX в. А в Эпоху Возрождения германский поэт Реймер фон Цветтен рекомендовал мужьям «взять дубинку и вытянуть жену по спине, да посильнее, изо всей силы, чтобы она чувствовала своего господина и не злилась». Книга «О злых женщинах» учила, что «осел, женщина и орех нуждаются в ударах». Даже дворяне откровенно, за деньги, продавали красивых дочерей королям, принцам, аристократам. Подобные сделки считались не позорными, а крайне выгодными. Ведь любовница высокопоставленного лица открывала пути и к карьере и обогащению родных, ее осыпали подарками. Но могли подарить другому, перепродать, отлупить. Английский король Генрих VIII в приступах плохого настроения так избивал фавориток, что они на несколько недель «выходили из строя». На простолюдинок нормы галантности вообще не распространялись. С ними обращались, как с предметом для пользования.

Хозяйство европейских стран оставалось преимущественно аграрным. Крестьяне составляли 90-95% населения. Крупных городов было мало – Париж (400 тыс. жителей), Лондон (200 тыс.), Рим (110 тыс.) Прочие центры – Стокгольм, Копенгаген, Бристоль, Амстердам, Вена, Варшава, ограничивались 20-40 тыс. жителей, а население большинства городов не превышало 1-5 тыс. Но общей и характерной их чертой была грязь и скученность (до 1000 человек на гектар).

Дома втискивались в узкое пространство крепостных стен, их строили в 3-4 этажа, а ширина большинства улиц не превышала 2 метров. Кареты через них не проходили. Люди пробирались верхом, пешком, а богачей слуги носили в портшезах. Даже в Париже была вымощена только одна улица, бульвар Соurs lа Rеinе являлся единственным местом прогулок знати, куда выбирались «себя показать». Прочие улицы не мостились, тротуаров не имели, и посреди каждой шла канава, куда прямо из окон выбрасывались отходы и выплескивалось содержимое горшков (ведь в домах туалеты тоже отсутствовали). А земля в городе стоила дорого, и, чтобы занимать меньшую площадь, второй этаж имел выступ над первым, третий над вторым, и улица напоминала тоннель, где не хватало света и воздуха, скапливались испарения от отбросов.

Путешественники, приближаясь к крупному городу, издалека ощущали смрад. Хотя горожане привыкали и не замечали его. Антисанитария вызывала жуткие эпидемии. Оспа прокатывалась примерно раз в 5 лет. Наведывались и чума, дизентерия, малярия. Только одна из эпидемий, 1630-1631 гг., унесла во Франции 1,5 млн. жизней. В итальянских городах Турине, Венеции, Вероне, Милане в эти же годы вымерло от трети до половины жителей. Детская смертность была очень высокой, из двух младенцев выживал один, остальные угасали от болезней, недоедания. А люди за 50 считались стариками. Они и вправду изнашивались, бедные от лишений, богатые от излишеств.

На всех дорогах и в самих городах свирепствовали разбойники. Их ряды пополняли разорившиеся дворяне, обнищавшие крестьяне. В Париже каждое утро подбирали по 15- 20 ограбленных трупов. Но если бандитов (или мятежников) ловили, расправлялись безжалостно. Публичные казни во всех европейских странах были частым и популярным зрелищем. Люди оставляли свои дела, приводили жен и детей. В толпе сновали разносчики, предлагая лакомства и напитки. Знатные господа и дамы арендовали окна и балконы ближайших домов, а в Англии для зрителей специально строили трибуны (с платными местами).

Но к крови и смерти на Западе настолько привыкли, что для запугивания преступников их оказывалось недостаточно. Изобретались как можно более мучительные расправы. По британским законам, за измену полагалась «квалифицированная казнь». Человека вешали, но не до смерти, вытаскивали из петли, вскрывали живот, отрезали половые органы, отрубали руки и ноги и под конец – голову. В 1660 г. С. Пинс описывал: «Я ходил на Чаринг-кросс смотреть, как там вешают, выпускают внутренности и четвертуют генерал-майора Харрисона. При этом он выглядел так бодро, как только возможно в подобном положении. Наконец с ним покончили и показали его голову и сердце народу – раздались громкие ликующие крики».

В той же Англии за другие преступления постепенно, по одной, ставили на грудь приговоренному гири, пока он не испустит дух. Во Франции, Германии и Швеции часто применяли колесование. Фальшивомонетчиков варили заживо в котле или лили расплавленный металл в горло. В Польше сажали преступников на кол, поджаривали в медном быке, подвешивали на крюке под ребро. В Италии проламывали череп колотушкой. Обезглавливание и виселица были совсем уж обычным делом.

Путешественник по Италии писал: «Мы видели вдоль дороги столько трупов повешенных, что путешествие становится неприятным». А в Англии вешали бродяг и мелких воришек, утащивших предметы на сумму от 5 пенсов и выше. Приговоры единолично выносил мировой судья, и в каждом городе в базарные дни вздергивали очередную партию провинившихся.

Очень часто выпячивают западную науку, университеты. Но забывают или преднамеренно замалчивают некоторые мелочи. Тогдашние понятия о науке очень отличались от нынешних. В университетах XVI–XVII в. изучали богословие, юриспруденцию, и в некоторых – медицину. Естественных наук в университетах не было. Проходили, правда, физику. Но она (наука об устройстве природы) считалась гуманитарной, и зубрили ее по Аристотелю. А математику изучали сугубо по Евклиду, другой математики Европа еще не знала.

В результате университеты плодили пустых схоластов да судейских крючкотворов. Ну а медицина оставалась в зачаточном состоянии. Общепризнанными средствами от разных болезней считались кровопускания и слабительные. Королю Генриху II, раненому копьем в глаз и мозг, дали слабительное и стали делать кровопускания. Франциску II при нагноении абсцесса за ухом ставили клизмы, а в дополнение закрыли выход гноя и вызвали гангрену. Слабительными довели до смерти королеву Марго при воспалении легких. Людовик XIII с детства страдал катаром желудка – кровопусканиями ему обеспечили малокровие. А кардинала Ришелье при геморрое мучили ежедневными клизмами. А ведь их-то лечили лучшие врачи!

К области «науки» европейцы относили магию, алхимию, астрологию, демонологию. Из естественных наук первой начала развиваться астрономия – она стала “побочным продуктом” модной тогда астрологии. А какие-либо серьезные исследование долго оставались уделом энтузистов-одиночек. О каком уж тут научном уровне говорить, если в 1600 г. в Риме сожгли Джордано Бруно, в 1616 г. запретили труд Коперника «Об обращении небесных тел», в 1633 г. Галилея заставили отречься от доказательств вращения Земли. Аналогичным образом в Женеве сожгли основоположника теории кровообращения Мигеля Сервета. Везалия за труд «О строении человеческого тела» уморили голодом в тюрьме. И в это же время по всем западным странам увлеченно сжигали «ведьм». Пик жуткой вакханалии пришелся отнюдь не на «темные» времена Средневековья, а как раз на «блестящий» XVII в. Женщин отправляли на костры сотнями. А университеты активно участвовали в этом! Именно они давали «ученые» заключения о виновности «ведьм» и неплохо зарабатывали на подобных научных изысканиях.

Ну, а теперь давайте сравним с Россией, хотя бы в общих чертах. В эпоху царствования первых Романовых она развивалась энергично и динамично. Ее нередко посещали иностранные купцы, дипломаты. Их впечатления говорят сами за себя. Например, английский посол Карлейль был поражен дворцом Алексея Михайловича, называл русский двор самым красивым и величественным «между всеми христианскими монархами». Восхищались и богатством. «Изнутри дворцы настолько изукрашены и обвешаны персидскими коврами, столь восхитительно выработанными золотом, серебром и шелками, что не знаешь от удивления, куда направлять свои взоры. Там можно видеть такое собрание золота, драгоценных камней, жемчуга и великолепных предметов, что нет возможности всего описать» (Айрман).

Неизгладимое впечатление на всех гостей производила Москва. Ее называли «богатейшим и прекраснейшим в мире городом» (Перри). Венгерский путешественник Эрколе Зани писал: «Я удивлен громадностью города. Он превосходит любой из европейских или азиатских... В городе живет несчетное множество народа – иные насчитывают миллион, а иные, более сведущие, более 700 тысяч. Без сомнения, он втрое больше виденных мною Парижа и Лондона. ... Хотя большая часть строений там из дерева, однако снаружи они довольно красивы и вперемежку с хоромами бояр представляют чудесный вид. Улицы широки и прямы, много обширных площадей; выложен он толстыми круглыми сплошными бревнами…».

А.Васнецов. Новгородский торг.
До нас дошли впечатления иноземцев не только о столице. Они описывали «много больших и по-своему великолепных городов» (Олеарий), «многолюдных, красивой, своеобразной архитектуры» (Хуан Персидский). Отмечали «храмы, изящно и пышно разукрашенные» (Кампензе). «Нельзя выразить, какая великолепная представляется картина, когда смотришь на эти блестящие главы, возносящиеся к небесам» (Лизек).

Русские города были куда более просторными, чем в Европе, при каждом доме имелись большие дворы с садами, с весны до осени они утопали в цветах и зелени. Улицы были раза в три шире, чем на Западе. И не только в Москве, но и в других городах во избежание грязи их устилали бревнами и мостили плоскими деревянными плахами. Русские мастера удостоились самых высоких оценок современников: «Города их богаты прилежными в разных родах мастерами» (Михалон Литвин). Существовали школы при монастырях и храмах – их устраивал еще Иван Грозный. А были и высшие учебные заведения, готовили квалифицированных чиновников, священнослужителей. При Алексее Михайловиче их в Москве насчитывалось 5.

Существовал городской транспорт, извозчики – вплоть до конца XVII в. иноземцы рассказывали о них, как о диковинке, у них такого еще не было. Не было у них и ямской почты, связывавшей между собой отдаленные районы. «На больших дорогах заведен хороший порядок. В разных местах держат особых крестьян, которые должны быть наготове с несколькими лошадьми (на 1 деревню приходится при этом лошадей 40-50 и более), чтобы по получении великокняжеского приказа они могли немедленно запрягать лошадей и спешить дальше» (Олеарий). От Москвы до Новгорода доезжали за 6 дней.

Путешественники сообщали о «множестве богатых деревень» (Адамс). «Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком количестве, что это кажется удивительным. Каждое утро вы можете видеть от 700 до 800 саней, едущих туда с хлебом, а некоторые с рыбой» (Ченслер). И жили-то русские очень неплохо! Все без исключения чужеземцы, побывавшие в России, рисовали картины чуть ли не сказочного благоденствия по сравнению с их родными странами! Земля «изобилует пастбищами и отлично обработана... Коровьего масла очень много, как и всякого рода молочных продуктов, благодаря великому обилию у них животных, крупных и мелких» (Тьяполо). Упоминали «изобилие зерна и скота» (Перкамота), «обилие жизненных припасов, которые сделали бы честь даже самому роскошному столу» (Лизек).

Причем изобилие было доступным! «В этой стране нет бедняков, потому что съестные припасы столь дешевы, что люди выходят на дорогу отыскивать, кому бы их отдать» (Хуан Персидский – очевидно, имея в виду раздачу милостыни). «Вообще во всей России вследствие плодородной почвы провиант очень дешев» (Олеарий). О низких ценах писали и Барбаро, Флетчер, Павел Алеппский, Маржерет, Контарини. Их поражало, что мясо настолько дешево, что его даже продают не на вес, «а тушами или рубят на глазок». А кур и уток часто продавали сотнями или сороками.

Денежки у народа водились. Крестьянки носили большие серебряные серьги (Флетчер, Брембах). Датский посол Роде сообщал, что «даже женщины скромного происхождения шьют наряд из тафты или дамаска и украшают его со всех сторон золотым или серебряным кружевом». Описывали московскую толпу, где «было много женщин, украшенных жемчугом и увешанных драгоценными каменьями» (Масса). Уж наверное, в толпе теснились не боярыни. Мейерберг приходил к выводу: «В Москве такое изобилие всех вещей, необходимых для жизни, удобства и роскоши, да еще получаемых по сходной цене, что ей нечего завидовать никакой стране в мире». А немецкий дипломат Гейс, рассуждая о «русском богатстве», констатировал: «А в Германии, пожалуй, и не поверили бы».

Конечно же, благосостояние обеспечивалось не климатом и не каким-то особенным плодородием. Куда уж было нашим северным краям до урожаев Европы! Богатство достигалось чрезвычайным трудолюбием и навыками крестьян, ремесленников. Но достигалось и мудрой политикой правительства. Со времен Смуты Россия не знала катастрофических междоусобиц, опустошительных вражеских вторжений (восстание Разина по своим масштабам и последствиям не шло ни в какое сравнение с французской Фрондой или английской революцией). Царская армия неизменно громила любых неприятелей.

Да и правительство не обирало народ. Все иноземные гости признают – налоги в России были куда ниже, чем за рубежом. Народ не разорялся. Это было не случайным явлением, а целенаправленной политикой. Адам Олеарий писал про Алексея Михайловича, что он “очень благочестивый государь, который подобно отцу своему не желает допустить, чтобы хоть один из его крестьян обеднел. Если кто-нибудь из них обеднеет вследствие неурожая хлеба или по другим случайностям и несчастьям, то ему, будь он царский или боярский крестьянин, от приказа или канцелярии, в ведении которых он находится, дается пособие, и вообще обращается внимание на его деятельность, чтобы он мог снова поправиться, заплатить долг свой и внести подати начальству». Купцы, крестьяне, мастеровые имели возможность расширять свои хозяйства, поставить на ноги детей. В итоге в выигрыше оказывалось все государство.

К слову сказать, и эпидемии случались гораздо реже, чем в «цивилизованной» Европе. «В России вообще народ здоровый и долговечный... мало слышали об эпидемических заболеваниях... встречаются здесь зачастую очень старые люди» (Олеарий). А если уж продолжать сопоставление, то и крови лилось куда меньше. «Преступление крайне редко карается смертью» (Герберштейн); «Законы о преступниках и ворах противоположны английским. Нельзя повесить за первое преступление» (Ченслер). Казнили лишь за самые страшные преступления, причем смертные приговоры утверждались только в Москве – лично царем и Боярской думой. И уж таких садистских безумств, как массовые охоты на ведьм, наши предки не знали никогда… Вот так рассыпаются байки о дикой и забитой Руси – и о просвещенной, изысканной Европе.

Валерий Шамбаров

Читай ещё:

Правда Руси
Почему русская баня пугала иностранцев?
Эта уродливая, нищая, варварская Европа…
Огнём и мечом. На службе Святого престола.
Молот ведьм
Публичные казни – как развлечение
Кровавое паломничество
Люди-звери
Просвещённая Европа


ertata

---

«Вы согрели наши души»

2013-07-12 12:31:53 (читать в оригинале)

К 90-летию со дня рождения Михаила Пуговкина


За 70 лет артистической жизни Михаил Иванович Пуговкин (13.07.1923–25.07.2008) сыграл 20 ролей на сцене и 100 ролей в кино (это, не считая мини-ролей в сатирическом киножурнале "Фитиль" и детском юмористическом "Ералаше"). Некоторые из фильмов с его участием сегодня подзабыты, другие сейчас посмотреть не просто — в собственности других государств: Белоруссии и Украины. Лучшие же создания этой бравой сотни принадлежат национальной киноклассике, по большей части это кинокомедии. И особенно сатирическо-эксцентрические кинокомедии, созданные выдающимся советским режиссёром Леонидом Иовичем Гайдаем. Творческое товарищество и взаимодействие с этим непревзойдённым мастером жанра подарило актёру персонажи незабываемые: Прораб в "Операции Ы и другие приключения Шурика", Сан Саныч в "Спортлото-82", ещё героев гайдаевских экранизаций русской советской сатиры: Горбушкин в киносборнике "Не может быть" (по Зощенко), режиссёр Якин в "Иван Васильевич меняет профессию" (по Булгакову), отец Фёдор в "12 стульях" (Ильф и Петров).





В этих ролях заблистал комедийный талант Пуговкина, эти роли принесли ему ошеломляющую всесоюзную популярность. Уж 10-й год на перроне Харьковского вокзала встречает пассажиров поп-расстрига Фёдор Востриков. Точно по кадру из "12 стульев" установлена эта статуя полюбившемуся персонажу, установлена на частные деньги — это ли не признание? Не обойдён актёр и признанием коллег, единственный из наших комедийных мастеров назван королём кинокомедии, с почётом коронован.

Его дорога в искусство была ровной и честной. Юного рабочего тормозного завода и активного участника драмкружка приметил главреж Московского драматического театра, пригласил во вспомогательную труппу, вскоре его увидели мосфильмовцы. "У вас не лицо, а целая кинобудка", — поприветствовал 17-летнего артиста режиссёр Григорий Рошаль, однако ж, в свою картину "Дело Артамоновых" взял. Деваться то некуда: ёрничай, язви, будка — не будка, а кому, как не круглолицему, с лукавинкой в светлых глазах русскому парню играть горьковского купеческого сынка? Тем более, дебютант и поёт, и пляшет, а основная сцена для него как раз — пляска. "Ой, вы девицы", — пропел Пуговкин, подбоченился, распахнул от сердца руки, и пошёл выкидывать коленца русской пляски. В разгар действа появился директор киностудии, остановил съёмку и попросил всех к репродуктору. Там уже собрался весь "Мосфильм". В гнетущей тишине прослушали речь Молотова о нападении фашистской Германии. Пуговкин доснялся в пляске и, прибавив себе год, ушёл добровольцем на фронт — на Ельню, Смоленск, Вязьму.

В 1943 году списанный с фронта по ранению студент Школы-студии МХАТ Михаил Пуговкин сыграл небольшую роль солдата, погибающего у Бородино в историко-биографической картине "Кутузов". "Отпиши в деревню Липки матушке моей, — слёзно просил товарища умирающий юноша, — что сын её Фёдор Петров не Богу душу отдал, а живот свой положил за Отечество". Законченный фильм посмотрел Сталин. Он и до войны смотрел все фильмы, снятые на всех киностудиях СССР, в военное же время — с особым вниманием. Как знать: может, Сталина впечатлил возвышенный трагизм этой сцены (фильм поставил замечательнейший режиссёр Владимир Петров, до войны снявший "Пётр I" и "Без вины виноватые"), и про эпизод с Пуговкиным было сказано, что столько горя сейчас, народ страдает, не надо эту смерть показывать. Сцену вырезали. Картина прошла с огромным успехом. Создатели и исполнители ролей получили награды и премии. Кроме Пуговкина — от роли осталось лишь два крупных плана. Но Михаил Иванович камня за пазухой не держал, чтил генералиссимуса всегда и даже полагал, что в некоторой степени Сталин благотворно причастен к его судьбе. В 1942 году под Ворошиловградом его тяжело ранило в ногу. Хирург полевого госпиталя решил ногу отнять, но боец взмолился: "Нельзя мне без ноги, ведь я артист!". И врач проникся, а может, не рискнул. Через много лет Михаил Иванович узнал, что в тот год вышло распоряжение Верховного медицине — если есть хоть малая возможность лечить — никакой ампутации. И Пуговкин долго лечился. Но кто из миллионной армии поклонников актёра знает про увечную ногу? Сколько раз на экране он завораживал своим плясовым даром — подвижный, пластичный, уникальный. Вспомнить хоть его "коронки" — блистательную чечётку в "Операции Ы" или залихватский танец с Зоей Фёдоровой ("Вашу ручку, фрау-мадам") в "Свадьбе в Малиновке". В этих работах не только мастерство — истинная, не показная мужская воля.





Но вернёмся к пуговкинским служивым. Следующий такой его герой — матрос Пирожков в дилогии "Адмирал Ушаков" и "Корабли штурмуют бастионы". Вообще-то, поразительно: съёмки картин начались в 1952 году — от войны всего-то 7 лет, а режиссёр Михаил Ромм (в то время признанный классик, неоднократный Сталинский лауреат) создаёт крупномасштабный, батально-постановочный (по-нынешнему — блокбастер), костюмный, героико-исторический фильм. И изнурённое, до конца не преодолевшее разруху государство на дорогостоящее кино средств не жалеет — надеется, что рассказ о боевых походах великого флотоводца возвысит, укрепит ослабленную мучениями войны народную душу. В картине играют ярчайшие артисты тех лет — Иван Переверзев, Борис Ливанов, Владимир Дружников, Сергей Бондарчук — все настоящие мужчины и красавцы. Начинающий артист Пуговкин в таком соцветии не затерялся: в его исполнении смельчак и балагур матрос Пирожков — характер подлинно народный, притягательный в своём простодушном радении о пользе Отечества.

Такими же чертами отмечены все военные персонажи актёра, их в его послужном списке не менее двадцати. Воюющие на Великой Отечественной, несущие мирную службу — верные воинскому долгу, настоящие служаки. Конечно же, окрашенные его комедийным обаянием.

На съёмках картин об Ушакове он впервые увидел Чёрное море. Сразу припал сердцем. Прекрасно помнил и с упоением рассказывал, как встречала вся Одесса китобойную флотилию "Слава", и как воодушевил его парадный вид моряков. Восхищение русским флотом он пронёс через всю жизнь, выразил в ролях матросов, боцманов, лоцманов и обобщил в образе неунывающего морского волка — главного героя фильма "Новые приключения капитана Врунгеля". Эта музыкальная кинофантазия предназначена детям, и Пуговкин прелестно фантастичен — в белоснежном кителе, с традиционной трубкой во рту, распевает мелодичные песенки. Главную — с рефреном "Я без моря жить на свете не могу". Случится так, что и сам Михаил Иванович без моря прожить не смог.


Он похоронил жену — известную в 50-е годы исполнительницу русских песен и романсов Александру Лукьянченко. Вскоре по киносъёмочным делам пришлось оправиться в Крым. Этот райский край для него родной, щедрый на творческие свершения — здесь он снялся в 35-ти картинах. Когда-то у моря строились грандиозные декорации для фильмов-сказок. Сколько сказочных царей, королей, разбойников переиграл Пуговкин на этой сказочной природе! (Как тут не вспомнить о расцвете кино для детей в советские годы. Сейчас-то эта важнейшая часть киноискусства почти убита). И благодатный Крым помог Михаилу Ивановичу справиться с бедой, позже здесь пришла к нему поздняя любовь.

В этом юбилейном году энергией, стараниями его вдовы Ирины, с помощью предсовмина Республики Крым А.В.Могилёва на исторической Ялтинской набережной почётному гражданину Крыма и города Ялты Михаилу Пуговкину установят памятник. Теперь любой гость Чёрного моря сможет поклониться дорогому артисту.

В начале 90-х, живя в Ялте, Михаил Иванович подружился с командующим в то время Черноморским флотом Эдуардом Дмитриевичем Балтиным. Позже Герой Советского Союза адмирал Балтин о нём написал: "Русский самородок в кинематографе". Жаль, не предоставили адмиралу слово в документальном фильме "Жизнь и судьба Михаила Пуговкина". В фильме запечатлели известных актёров. Все о Пуговкине искренне-восторженно: "Великий русский артист. Национальное достояние. Глыба". Вдруг возникает Марк Захаров, с какой стати — непонятно: ни в одном его фильме, ни в спектакле Пуговкин не участвовал. И режиссёр Захаров с приклеенной улыбочкой на всю страну (фильм демонстрировался по федеральному телеканалу) заявляет, что Пуговкин — это самый умный Иванушка-дурачок из русской сказки, самый весёлый, изобретательный и мудрый. Ну, конечно: как речь о редкостно самобытном артистическом русском феномене, так в понимании этого театрального воротилы — Иванушка-дурачок. Да! Пуговкин — изумительный мастер фольклора. Его незабываемые герои Яша-артиллерист в "Свадьбе в Малиновке" и Шельменко в экранизации водевиля Г.Квитко-Основьяненко "Шельменко-деньщик" сотканы из фольклорных мотивов. Но в исполнении актёра это характеры комедийно-народные, с хитрецой, смёткой, жизнелюбием и озорством. Никак они не ровня сказочному простаку Ивану. Или, может, имелась в виду человеческая, художническая личность самого Михаила Ивановича? Да разве он Иван-дурак? Только вдуматься — 100 ролей! Сто персон, фигур, характеров, масок. То сатирических, то юмористических, драматических, героических, то симпатичных ловчил, то горе-бюрократов. И к каждому нужны свой ключик, изюминка, краска. Поэтому постоянный напряжённый поиск, и не отпускающая опаска — не повториться. Нет! Свою Жар-Птицу под названием "Народная любовь" Пуговкин поймал сам, без помощи волшебника Конька-Горбунка. Исключительно благодаря отваге в деле, великому труду и таланту. Что же до ельцинского подпевалы Марка Захарова и родственной ему компании — прости, Господи — как же осточертели их глумливые ядовитые куплеты! Когда же они, наконец, уймутся?!

На праздничном концерте в честь 55-летия Великой Победы рядовой разведроты 1147-го стрелкового полка, народный артист СССР Михаил Пуговкин на сцене Кремлёвского дворца исполнил трагическую песню Матвея Блантера и Михаила Исаковского "Враги сожгли родную хату". После концерта патриарх Алексий II сказал ему "Вы согрели наши души". Очень метко заметил патриарх.

Корни Михаила Ивановича крестьянские, родом он из Ярославской глубинки, родился в страду, прямо на покосе. Семья была набожной, особенно бабушка. Однажды бабушка пошла по сёлам, набрала полную котомку денег, и в их деревне Рамешки открыли приход (это к занудным разглагольствованиям демократуры о большевиках, разгромивших все церкви до одной: в Рамешках-то открыли) и бабушку выбрали церковной старостой, хотя женщинам не положено — так отблагодарили. Маленький Миня ей помогал, дружил с детьми местного батюшки. Михаил Иванович был человеком верующим, не показно — сокровенно. Наверное, как личность верующая, он осознавал, что дар его — милость свыше. И не представлял, как же этим божественным даром не поделиться. Поэтому и нёс своё чистое, тёплое сердце своим зрителям. По убеждениям просвещённый консерватор, он в преклонные лета печалился о молодых артистах, считал, что утрачены актёрская тайна, особая актёрская аура. Когда-то, играя в картине "Иван Бровкин на целине", в свободное от съёмок время он, вместе с Татьяной Пельтцер, объездил всё целинное Оренбуржье. С концертами — стихи, песни. Первой его наградой стала медаль "За освоение целинных земель". Говорил, волнуясь: "Ты должен выступать перед публикой, как артист. А сейчас — поглядишь в телевизор — наизнанку себя выворачивают, любыми интимными подробностями из свой частной жизни со страной делятся. Или ещё: то рыбу жарят, то наивную девочку за беременность отчитывают".

Да уж, нынешним знаменитостям в прыти не откажешь. Нет, сейчас снимается много милых и способных, есть редкие дарования, подтверждающие живучесть великой русской актёрской школы переживания. Но вот так, как Пуговкин, отдать теплоту, и тем самым подарить радость и надежду…. Или, может, сердца у современных "звёзд" холодные, расчётливые. "Но я оптимист, — загорался Пуговкин, — знаю, как богата наша матушка-природа, и она родит, независимо ни от демократов, ни от коммунистов, родит новые таланты, а то и гения".

Дорогой Михаил Иванович! Светлая Вам память и Царствие Небесное. А мы-то, земные, когда ж дождёмся, когда ж улыбнёмся хоть частичке того артистического человеческого тепла, каким окутывали с экрана Вы?..

Ольга Палатникова. «Завтра»

ertata

---

Аптечка для растений

2013-07-12 12:31:10 (читать в оригинале)


Зеленка и перекись водорода, обезболивающие, сердечные и сосудистые средства в дачной аптечке есть всегда. К лекарствам для растений подход должен быть таким же.



Всем хочется вырастить сад "без химии", но последовательных сторонников органического земледелия среди нас немного. Чаще вместо того, чтобы заниматься профилактикой болезней и вредителей (подбирать устойчивые сорта, привлекать в сад полезных насекомых и птиц, тщательно ухаживать за растениями), садоводы выражают свою приверженность ко всему экологичному тем, что полагаются "на авось". В результате средства защиты растений все равно приходится применять, но не в тот момент, когда они наиболее эффективны. Для решения давних проблем нужно увеличивать кратность обработок, и это не делает сад чище. Нет ничего хуже бессистемного применения "химии", поэтому, если вы пока не готовы перейти на домашние средства, занимайтесь вопросами защиты сада методично, рационально и держите все необходимое для этого под рукой. Итак, что же должно лежать перед началом сезона в зеленой аптечке?

Против вредителей

Те, кто живет на даче постоянно, бороться со многими вредителями могут и без химических препаратов. Необходимо просто ежедневно осматривать растения и при первых признаках появления вредителей собирать их вручную или смывать водой. Так можно справиться с тлей, гусеницами и даже паутинным клещом. А вот садоводам "выходного дня", замечающим потери, когда вредителей уже много, необходима срочная помощь. Придется запастись инсектицидами (средствами против насекомых). Под рукой лучше иметь препараты из различных групп.

Инсектициды контактного действия работают при попадании непосредственно на тело насекомого, их эффект зависит от погодных условий и осадков.

Кишечные инсектициды проникают в кишечник насекомого через органы питания (и так же могут быть смыты нежданным дождем).

Системные препараты сначала проникают в ткани самого растения и в процессе питания попадают в организм насекомого.

Препараты из группы акарицидов необходимы для уничтожения растительноядных клещей.

Против болезней

С болезнями справиться труднее, чем с вредителями, и здесь на помощь приходят фунгициды – препараты против грибных заболеваний. Они также бывают контактного и системного действия.

Контактные препараты не лечат болезни, а только защищают ткани растений от проникновения возбудителей. В первую очередь это препараты, содержащие медь (их используют для борьбы с такими заболеваниями плодово-ягодных и декоративных культур, как парша, коккомикоз, плодовая и серая гнили, и применяют, как правило, один раз за сезон), железо (для уничтожения мхов, лишайников и грибных спор), серу (используют для борьбы с мучнистой росой, паршой, для дезинфекции теплиц), а также менее известное вещество – флудиоксонил, присутствующее, например, в препаратах для замачивания луковиц перед посадкой.

Системные фунгициды способны передвигаться по растению, повышая его устойчивость к заболеванию, подавляя возбудителей на ранних этапах их развития. Препараты этой группы вносятся непосредственно под корень (при поливе). У патогенов, так же как и у насекомых, возникает устойчивость к препаратам системного действия. Поэтому в аптечке необходимо иметь несколько фунгицидов или использовать двухкомпонентные препараты, сочетающие контактное и системное действие.

В настоящее время все популярнее становятся экологически безопасные фунгициды (биофунгициды), основу которых составляют бактерии. Препараты этой линии являются мощным средством борьбы с грибными и бактериальными инфекциями растений (против парши, увядания, черной ножки, фитофтороза, корневых гнилей, мучнистой росы, бурой ржавчины). Они могут применяться на всех стадиях развития растений: при замачивании семян, черенков и луковиц, для внесения в почву, для опрыскивания растений в период вегетации.

Регуляторы роста

Не обойтись в сезон и без препаратов, способствующих повышению иммунитета у растений, защищающих их в стрессовых ситуациях. Они начинают действовать через 1–2 недели после обработки, поэтому использовать их необходимо заранее. Регуляторы роста пригодятся и при размножении растений, например, при черенковании или делении. Необходимы и вещества, способствующие завязи плодов, особенно при неблагоприятных погодных условиях (сильная жара или, наоборот, затяжная прохладная и дождливая погода).

Сопутствующие препараты

Чтобы водные растворы препаратов не стекали с растений (например, с листьев роз раствор скатывается практически полностью), необходимо иметь в арсенале садовых средств специальные "прилипатели" или хотя бы зеленое мыло, которые добавляются к готовому раствору. Не забудьте и про средства для обработки ран и спилов после обрезки деревьев и кустарников, а также про микроудобрения, повышающие устойчивость растений к болезням.

Советы покупателю

• Перед тем как ехать за покупками, проведите ревизию препаратов, оставшихся с прошлого года. Проверьте сроки годности и выбросьте все устаревшие, а также неправильно хранившиеся средства. Если не можете установить, какие условия хранения соответствуют каждому препарату, избавьтесь от всех растворов и концентратов эмульсий, хранившихся зимой при минусовой температуре. На свойства сухих удобрений, порошкообразных стимуляторов и средств защиты растений промораживание обычно не влияет.

• Отправляйтесь в садовый центр со списком необходимого.

• Не забывайте брать у продавцов и сохранять инструкции к каждому препарату.

• Помимо срока годности у большинства препаратов есть еще срок ожидания – минимальный отрезок времени, который должен пройти между обработкой и сбором урожая. Всегда выясняйте и строго соблюдайте его.

• Используйте справочник по защите растений и строго следуйте методике борьбы с каждым вредителем и заболеванием. Соблюдайте оптимальные сроки обработки и дозировку препаратов.

• Покупая препараты для защиты растений, обращайте внимание на их класс опасности. Лучше, если они будут относиться к 4-му или 5-му классу, наименее опасному для пчел и животных.

• Старайтесь избегать применения одних и тех же средств несколько раз подряд. Это касается прежде всего препаратов от насекомых-вредителей, которые легко адаптируются к ядам. Покупая новое, меняйте не торговую марку, а действующее вещество. Сохраняйте и берите с собой в магазин старые инструкции, чтобы знать, препаратами на основе каких действующих веществ вы пользовались в прошлом году.

• Не полагайтесь только на "химию". Обнаружив в саду вредителя или заболевание, проводите весь комплекс мер, рекомендованных для борьбы с ним.

Ирина Бочкова - доцент кафедры декоративного растениеводства Университета леса

ertata*

---

США — ИМПЕРИЯ ЗЛА

2013-07-12 11:50:44 (читать в оригинале)

США — Империя Зла. Часть I. Гл 1-4
США — Империя Зла. Гл. 5,6
США — Империя Зла. Гл. 7
США — Империя Зла. Часть II. Гл. 8,9

Глава 10
Доктрина Монро: заявка на Западное полушарие и Великий блеф
Помимо коренного населения, устранения которого добивались американцы, им мешали и европейские конкуренты. В 1786 году посол США во Франции Томас Джефферсон писал одному из своих друзей: «Нашу конфедерацию следует рассматривать как гнездо, из которого вся Америка, Северная и Южная, должна быть заселена. Мы обязаны в интересах всего великого континента держать его в своих руках, вырвав у испанцев». Говоря о странах Америки за пределами США, Джефферсон писал: «Эти страны не могут находиться в лучших руках, чем наши. Я боюсь, что испанцы слишком слабы, чтобы удержать их до тех пор, пока подоспеет время нашего заселения, когда мы проглотим их одну за другой». Тогдашний руководитель внешней политики США С. Адаме заявлял: «Мы не упрочим своего положения до тех пор, пока Британия не уступит нам того, что указующий перст Природы предназначил нам для обладания или до тех пор, пока мы не вырвем у нее этих владений».

В своем письме выдающемуся немецкому ученому Александру Гумбольдту Томас Джефферсон писал 6 декабря 1813 года: «Европейские страны образуют отдельную часть земного шара; их местоположение делает их частью определенной системы; они имеют круг своих собственных интересов, никогда не вмешиваться в которые составляет нашу задачу. Америка имеет для себя полушарие. Она должна иметь свою отдельную систему интересов, которые не должны быть подчинены интересам Европы».

Впоследствии многие видные политические и государственные деятели США стали говорить об американских «естественных границах», «географической симметрии» и даже «божественном предначертании», объясняя необходимость включения в состав Штатов соседних стран. Так, член палаты представителей от Кентукки Тримбол изрекал в 1819 году в Конгрессе США: «Отец Вселенной со свойственным ему провидением дал естественные границы каждому континенту и королевству, каждой нации для защиты от вторжения — постоянные, вечные физические барьеры… Великий строитель Вселенной определил естественные границы и нашей страны, и человек не может их изменить, это, по крайней мере, вне полномочий, на основе которых заключаются договоры. К этим границам мы должны стремиться, если возможно, мирно, в случае необходимости — с применением силы».


В 1819 году государственный секретарь США (а затем седьмой президент страны) Джон Куинси Адаме заявил на заседании кабинета: «Мир должен освоиться с мыслью считать в качестве нашего законного владения континент Северной Америки. С того времени, как мы стали независимым народом, то, что это стало нашей претензией, является в такой же мере законом природы, как то, что Миссисипи течет в море. Испания имеет владения к югу, а Англия — к северу от наших границ. Было бы невероятно, чтобы прошли столетия, а они не были бы аннексированы не потому, что это какой-то дух вмешательства или тщеславия с нашей стороны, а так как это является естественным и было бы политическим абсурдом, если бы подобные разрозненные территории, владельцы которых находятся за морем на расстоянии 15 сотен миль и которые являются для них обременительными и ничего не стоящими, существовали бы, постоянно соприкасаясь с великой, могучей, предприимчивой и быстро растущей нацией».

Вслед за присоединением Луизианы, первоначально принадлежавшей Испании, а затем — недолго наполеоновской Франции, в США стали выдвигаться планы захвата других территорий, которые находились в руках Испании. В то же время, исходя из того, что ослабевшая Испания не сможет долго сохранять контроль над своими американскими колониями, США опасались того, чтобы эти колонии не попали в руки более сильных европейских держав. Тогда была выдвинута «No Transfer Theory» («теория недопустимости передачи»). Объясняя ее, президент США Т. Джефферсон писал в 1809 году губернатору Луизианы Клайбурну: «Мы будем вполне удовлетворены, если Куба и Мексика останутся в их современном зависимом состоянии, но совершенно не желаем видеть их в политической или экономической зависимости от Франции или Англии. Мы рассматриваем их интересы и наши как одинаковые, и целью обоих должно быть исключение европейского влияния из этого полушария».

Следующей территорией, которой решили обзавестись США, стала Флорида. Как отмечал советский историк H.H. Болховитинов, «в начале 1811 года «No Transfer Theory»… в применении к Флориде получила официальное одобрение конгресса и президента США. 3 января 1811 года Д. Мэдисон направил конгрессу специальное секретное послание о том, чтобы правительству было предоставлено право вступить во временное владение любой частью Флориды посредством соглашений с испанскими властями или без них в случае, если эти власти будут свергнуты и возникнет опасность оккупации этой территории другой иностранной державой». 15 января 1811 года конгресс принял резолюцию, в которой указывалось, что при особых обстоятельствах существующего кризиса Соединенные Штаты не могут «без серьезного беспокойства видеть переход любой части территории Флориды в руки какой-либо иностранной державы». Конгресс разрешил президенту США использовать вооруженные силы и оккупировать полностью или частично территорию восточной части Флориды.

Под предлогом восстания в городе Батон-Руж (тогда город находился в западной части Флориды), поднятого американскими поселенцами, президент Мэдисон направил туда свои войска. Американские вооруженные силы оккупировали западную Флориду, расположенную между реками Миссисипи и Пердидо. Эти земли были включены в состав штатов Луизиана и Миссисипи. В это время американские войска под командованием генерала Мэтьюза оккупировали и восточную Флориду. Хотя начало войны с Англией заставило Мэдисона дезавуировать действия Мэтьюза, американские войска долго оставались на территории Флориды.

В этих условиях испанское правительство решило передать Флориду другой европейской державе, которая могла бы дать отпор американской экспансии. В 1815 году Испания предложила Флориду Великобритании. В 1816–1817 гг. переговоры о передаче Флориды России вел посланник Испании в Вашингтоне.

Но к этому времени на международной арене и на американском континенте появился новый фактор, с которым пришлось считаться Испании. С 1810 года в испанских колониях Америки поднялось революционное движение за национальное освобождение. В 1810 году началось восстание в Мексике. Хотя на первых порах оно потерпело поражение, борьба не прекратилась и переросла в партизанскую войну, которая в 20-х годах увенчалась провозглашением независимости Мексики. В 1812 году началась революционная война за независимость Венесуэлы во главе с Боливаром. В 1819 году была провозглашена независимость Колумбии. В 1822 году была освобождена от испанцев вся Венесуэла. В том же году был освобожден Эквадор. Колумбия, Венесуэла и Эквадор образовали Великую Колумбийскую республику.

Национально-освободительное движение распространялось по всем испанским колониям. В 1821 году провозгласили независимость Никарагуа, Гондурас, Кос-та-Рика, Гватемала и Сальвадор, объединившиеся в «Соединенные провинции Центральной Америки». Еще раньше в 1816 году провозгласила независимость Аргентина. Войска под руководством руководителя аргентинской революции Сан-Мартина пришли на помощь революционным силам Чили, а затем разгромили испанские войска в Перу и освободили эту колонию.

Революции в испанских колониях совершались под влиянием революционных потрясений в Западной Европе и Северной Америке. У. Фостер указывал: «Огромное значение имела в этом смысле Французская революция 1789 года… Кроме того, успешная революция в Соединенных Штатах послужила заразительным примером и для испанских колоний. Креолы хорошо знали историю этой революции и усвоили революционные теории Джефферсона и Пэйна, которые служили им источником вдохновения». Очевидно, что вожди латиноамериканских революций не знали тогда о гегемонистских планах Джефферсона и других руководителей США в отношении Центральной и Южной Америки.

Однако правительство США не спешило протянуть руку братской солидарности революционерам, вдохновлявшихся образами Джефферсона и Вашингтона, а также примерами из истории американской революции. Вскоре после начала восстаний в испанских колониях правительство США заявило 1 сентября 1815 года о своем нейтралитете. Видный политический деятель США Альберт Галлатин писал в 1818 году: «Ни прямо, ни косвенно мы не подстрекали к восстанию. Оно было самопроизвольным актом населения и естественным результатом причин, которые находились вне контроля как Соединенных Штатов, так и Европы. Мы не предоставляли помощи ни одной из сторон, мы придерживались и намерены придерживаться строгого нейтралитета». Пятый президент США Джеймс Монро (1817–1825) (он также был масоном) 2 декабря 1823 года подтвердил декларацию о нейтралитете США в войне восставших колоний против испанцев.

В 1817 году в США были приняты жесткие меры, в том числе законодательные, препятствующие снабжению вооружением восставших колоний. Протестуя против этих мер, Симон Боливар писал американскому представителю в Венесуэле Ирвингу 20 августа: «Запрещение направлено прямо против нас, ибо только мы нуждаемся в поддержке… Отказывать одной стороне в предметах, которых у нее нет и без которых она не может вести войну, в то время как противная сторона имеет их в изобилии, равносильно тому, чтобы обречь первую сторону на подчинение второй, а в нашей войне с Испанией это означает обречь на поражение, послать нас на убой. Результат запрещения вывоза оружия и снаряжения ясно определяет эту пристрастность. Испанцы, которые не нуждались в них (т. е. боеприпасах. — Авт.), легко их приобретали, в то время как на боеприпасы, предназначенные для Венесуэлы, налагая секвестр».

Тем временем революция в испанских колониях приблизилась к границам США. Летом 1817 года остров Амелия, принадлежавший Испании и расположенный между штатом Джорджией и Флоридой, был освобожден от испанского господства восставшими, во главе которых стоял шотландский генерал Г. Макгрегор. В сентябре 1817 года генерал был заменен венесуэльским военно-морским офицером Л. Ори. Остров Амелия стал базой для нападения на испанские суда. 1 июля генерал Г. Макгрегор выразил уверенность в скором освобождении «всей Флориды от тирании и угнетения». Вскоре Ори объявил, что восточная Флорида является частью Мексики, где с 1810 года была провозглашена республика и шла упорная война против испанских колониальных войск.

Президент Монро не желал иметь общей границы с новой революционной страной и объявил, что «остров Амелия оказался в руках пиратов». Он отдал приказ направить войска для разгрома «пиратской» базы на острове. После недолгого сопротивления революционная база на Амелии была уничтожена американскими войсками.

Американской интервенцией были возмущены и революционная Латинская Америка, и королевская Испания. От имени восставших колоний Венесуэлы, Новой Гренады и Мексики В. Пазос направил протест в палату представителей США, но он не был принят. Отвечая же на протест испанского посланника в США Ониса, президент Монро в своем послании конгрессу в начале 1818 года утверждал, что юрисдикция Испании прекратила свое существование в тех областях, где она не в состоянии поддержать свою власть и которым она позволила превратиться в «районы беспокойства для соседей».

Одобряя действия президента Монро в отношении острова Амелия, генерал Джексон в письме от 6 января 1818 года призвал его «захватить всю восточную Флориду и удерживать в качестве вознаграждения за ущерб, причиненный Испанией собственности наших граждан… Овладение Флоридой было бы желательно для Соединенных Штатов, и в шестьдесят дней это будет выполнено». Джексон заявлял: «Флорида — необходима для обороны Соединенных Штатов». Зинн писал: «Это было классическим современным предлогом для завоевательной войны, которая завершилась приобретением Америкой Флориды». От Монро не поступило возражений против плана Джексона и в марте 1818 года под предлогом преследования беглых негров и семинолов генерал вторгся на территорию Флориды с вооруженными отрядами.

В ответ на протесты Испании государственный секретарь Д.К. Адаме заявлял, что США не преследуют захватнических целей и готовы вернуть Флориду Испании, как только прибудут испанские войска, достаточные для зашиты этой территории.

Тем временем начались испанско-американские переговоры об уступке Флориды США. 22 февраля 1819 года Испания подписала договор о дружбе и урегулировании границ, по которому она уступала Флориду Соединенным Штатам. Американский историк Зинн писал: «На учебных картах в школе это событие запечатлено в надписи «Покупка Флориды, 1819», но оно было следствием военной кампании Эндрю Джексона, осуществленной на земле Флориды. В ходе этой кампании сжигались деревни семинолов, захватывались испанские форты, пока Испанию не «уговорили» продать Флориду. Джексон заявлял, что он действовал во имя «непреложных законов самообороны».

H.H. Болховитинов также обращал внимание на ошибочное истолкование в исторических работах этих событий. Он писал: «Следует… предостеречь от употребления очень широко распространенного термина «покупка Флориды». Исходя из точного текста договора 1819 года и анализа предшествующих ему переговоров, можно сделать вывод, что никакой покупки Флориды правительством Соединенных Штатов не было. Согласно тексту договора, правительство Соединенных Штатов обязывалось уплатить 5 миллионов долларов, но не Испании, а своим собственным гражданам и, что самое главное, не в качестве цены за продажу Флориды, а как возмещение ущерба, причиненного Испанией гражданам США». Речь шла о выплате компенсации плантаторам за бегство рабов во Флориду, а также за ущерб от столкновений с семинолами.

Русский посланник в США А. Дашков писал, что, «уступив Флориду, Испания ампутировала ногу, чтобы, быть может, спасти туловище». Как стало ясно позже, Испания пошла на заключение договора, так как опасалась, что США помимо Флориды потребует и Техас. В это время американские вооруженные силы вторглись на территорию Техаса. Американцы опасались, что после победы национально-освободительных сил в Мексике, Техас станет мексиканским и США станет труднее завладеть им. Хотя правительство США объявило действия вооруженных американцев их личной инициативой, на деле оно оказывало им помощь. Тем временем в конгрессе договор 1819 года был подвергнут критике за то, что правительство не добилось присоединения Техаса к США. Хотя Техас остался частью испанских владений, после 1819 года заметно активизировался приток американских переселенцев в этот край.

Наряду с Техасом предметом американской экспансии была Куба. Военный министр США Джон Кэлхаун писал генералу Джексону 23 января 1820 года о значении Кубы для США: «Ни один американский государственный деятель не должен упускать этот остров из виду, и пусть лучше нас постигнет величайшее бедствие, чем он перешел бы в руки Англии». Обосновывая необходимость присоединения Кубы к США в своем письме Томасу Джефферсону летом 1823 года, Кэлхаун писал: «Я считал, что мыс Флориды и Куба образуют устье Миссисипи и других рек, впадающих в Мексиканский залив, так же как и устье самого залива, и в результате этого присоединение его к нашему Союзу имеет огромнейшее значение для нашего внутреннего спокойствия, а также для нашего процветания и расширения».

Тем временем англичане стали вести переговоры с Испанией о передаче им Кубы. Под предлогом борьбы с пиратами на Кубу стали высаживаться английские военно-морские десанты. В свою очередь, под этими предлогами на Кубу высаживались и американские военно-морские части. Одновременно под предлогом борьбы с пиратами американские военные суда появлялись с 1814 года в водах островов Пуэрто-Рико, Санто-Доминго, а также полуострова Юкатан.

3 марта 1819 года конгресс США принял «Акт о защите торговли Соединенных Штатов и наказании за пиратские действия», который разрешал президенту посылать военные суда для борьбы с пиратством. 20 декабря 1822 года был принят закон, разрешавший использовать дополнительные военно-морские силы для «эффективной защиты граждан и торговли Соединенных Штатов».

Еще 7 января 1822 года 40 американских моряков высадились на Кубу под предлогом «уничтожения пиратской станции». 28 сентября 1822 года американские моряки утверждали, что, якобы преследуя пиратов, обнаружили еще одну «их» станцию на Кубе и сожгли ее. Новые «антипиратские» операции последовали 8 апреля 1823 года близ Эскондидо, 16 апреля 1823 года у Кайо-Бланко, 11 июля 1823 года у залива Синьора, 21 июля 1823 года у мыса Крус и 23 октября 1823 года у Камриока. Всякий раз эти операции сопровождались высадкой американских войск и их насильственными действиями без разрешения Испании.

В своем исследовании «Защита граждан, находившихся за рубежом, вооруженными силами Соединенных Штатов» историк М. Оффутт, рассмотрев более 100 случаев применения силы американцами за пределами страны, обнаружил лишь один пример того, как правительство США отказалось поддержать действия своих вооруженных сил на иностранной территории. Это было связано с высадкой в ноябре 1824 года 200 военных моряков во главе с командором Портером на острове Пуэрто-Рико. Военные пытались заставить испанские власти принести извинения за оскорбление одного из американских офицеров. Палата представителей США сделала запрос президенту Монро по этому поводу. Вскоре Портер был предан суду.

«Антипиратские» действия США на Кубе активизировали разговоры о необходимости присоединить остров к Штатам. Побывавший на Кубе в качестве агента американского правительства Д. Пойнсетт в феврале 1823 года сообщал, что Куба «вполне созрела» для присоединения к США. По мнению Пойнсетта, западные и южные штаты были заинтересованы в захвате острова. Он рассчитывал и на согласие средних и восточных штатов, «хотя, последние, возможно, пошли бы на это и не добровольно, так как присоединение Кубы очень сильно увеличило бы преобладание, которому они завидуют и которого они уже опасаются». Разногласия во внешней политике США были связаны с обострявшимися противоречиями между рабовладельческими штатами Юга и «свободными» штатами Севера. «Голубиная» позиция средних и восточных штатов объяснялась не столько их отвращением к кровопролитию, сколько нежеланием усиления их конкурентов из южных штатов.

Юрий Мельников справедливо замечал: «Плантаторы-рабовладельцы и растущая буржуазия Соединенных Штатов были фактически едины в стремлении к безграничной территориальной экспансии. Противоречия между ними возникали преимущественно по вопросу устройства и развития захваченных территорий, направления дальнейшей колонизации, раздела богатства и власти в создаваемой ими совместно американской империи. Южане выступали в первую очередь за агрессию, направленную против Мексики, Кубы, стран Карибского бассейна и других государств Латинской Америки, за использование захваченных земель для выращивания хлопка и других плантационных культур, за применение рабского труда… Северяне же в основном предпочитали распространение господства США в западном и северном направлениях, выступали против превращения приобретаемых территорий в рабовладельческие штаты, за свободное предпринимательство, фермерство и наемный труд как наилучший, с их точки зрения, способ вовлечения земли и капитала в высокоприбыльный оборот».

Исходя из того, что США не были готовы к захвату Кубы, в том числе и по внутриполитическим соображениям, государственный секретарь Джон Куинси Адаме в своих инструкциях посланнику США в Испании Хью Нельсону писал 28 апреля 1823 года: «Существуют законы политического (наряду с физическим) тяготения, и подобно тому, как яблоко, отделенное бурей от дерева, не имеет другого выхода, кроме падения на землю, так и Куба… не имея возможности самостоятельно поддержать себя, может тяготеть только по направлению к Североамериканскому Союзу, который по тем же самым законам природы не может сбросить ее со своей груди».

«Теория политического тяготения» была взята на вооружение правящими кругами США. 30 июня 1823 года президент Монро в своем письме Джефферсону писал, что лучшим выходом для Кубы было бы присоединение к США, что предотвращало бы ее превращение в английскую колонию или переход власти в случае ее отделения к «черному населению».

Готовность США приступить к аннексии Кубы вызвала обеспокоенность в Лондоне. В этих условиях английское правительство решило осенью 1822 года договориться с американским о невмешательстве в дела Кубы. Летом 1823 года начались англо-американские переговоры относительно совместных действий в Западном полушарии. Однако к этому времени у двух стран накопилось немало спорных проблем в Западном полушарии помимо Кубы. Одна из них касалась притязаний на реку Колумбию, впадавшую в Тихий океан.

В это время действовала подписанная 20 октября 1818 года в Лондоне англо-американская конвенция, определившая границу между США и Канадой по 49-й параллели до Скалистых гор. Территория же от Скалистых гор оставалась открытой для совместной оккупации двух держав в течение 10 лет. Член палаты представителей Бейлиз заявлял: «Если мы достигли Скалистых гор, то для нас было бы неразумно не перейти через узкое пространство, которое отделяет эти горы от океана, чтобы обеспечить преимущества значительно большие, чем те, которые дает нам вся территория между Миссисипи и этими горами. Джентльмены толкуют о естественных границах. Наша естественная граница — Тихий океан. Растущая волна нашего населения должна и будет катиться до тех пор, пока воды этого великого океана не ограничат нашу территориальную империю. Тогда два океана будут омывать наши берега, торговое благосостояние будет наше, и воображение с трудом сможет оценить силу, величие и власть, которые ожидают нас».

Помимо Англии и США, существовала еще одна держава, имевшая свои интересы в этом регионе мира, — Россия. 4 (16) сентября 1821 года российский император Александр I опубликовал указ, в котором обращалось внимание на то, что торговля русских подданных на тихоокеанском севере «подвергается разным стеснениям и неудобствам от потаенного и подложного торга» и что «главной причиной сиих неудобств есть недостаток правил».

Указ из 63 параграфов вводил новые правила, среди которых особенно был примечателен первый параграф: «Производство торговли, китовой и рыбной ловли и всякой промышленности на островах, в портах и заливах, и вообще по всему северо-западному берегу Америки, начиная от Берингова пролива до 51 — го градуса северной широты, также по островам Алеутским и по восточному берегу Сибири предоставляется в пользование единственно российским подданным». Второй параграф гласил: «Посему воспрещается сим всякому иностранному судну не только приставать к берегам и островам, подвластным России, в предыдущей статье означенным, но и приближаться к оным на расстояние менее ста итальянских миль. Нарушивший сие запрещение подвергается конфискации со всем грузом».

В ответ Бейлиз грозил императору Александру в палате представителей: «У того самого берега, на который он претендует, он встретит наши военные суда». Хотя правительство России предложило Англии и США начать переговоры в Санкт-Петербурге по спорному вопросу и такие переговоры вскоре начались, в американской печати развернулась активная антироссийская кампания. Тем временем на заседании правительства США было принято решение ограничить российские владения в Америке 55-й параллелью и установить свободу навигации на тихоокеанском севере для судов всех стран.

Направляя в Россию своих представителей на переговоры, Адаме указал в инструкциях для них, что США имеют исключительное право на бассейн реки Колумбия, так как «эта территория имеет для Соединенных Штатов такое же значение, какое не может иметь ни одно владение в Северной Америке для любой европейской державы, не только потому, что она является лишь продолжением их владений от Атлантического до Тихого океанов, но и так как она предоставляет их жителям средства для установления впоследствии сообщений друг с другом по воде». Кроме того, американские делегаты должны были заявить на переговорах, что существование русских владений в любой части американского континента не может способствовать будущему миру и интересам России.

Адаме также писал в инструкциях: «Обсуждение русских притязаний, предложенных в настоящее время, необходимо затрагивает интересы трех держав и делает очевидно целесообразным, чтобы Соединенные Штаты и Великобритания пришли бы к взаимопониманию в отношении их соответствующих притязаний, а также их общих взглядов в отношении взглядов России».

Создавая единый антироссийский фронт, Англия и США старались представить Россию как сторонницу колониального режима в Западном полушарии. В разгар переговоров в Петербурге и англо-американских переговоров в Вашингтоне о совместных действиях США и Великобритании в Западном полушарии 11 июня 1823 года газета «Морнинг кроникл» опубликовала текст «Веронского секретного договора» от 22 ноября 1822 года между Россией, Австрией, Пруссией и Францией. В публикации утверждалось, что участники договора намерены «положить конец системе представительного правительства». Материал был опубликован в десятках американских газет. Лишь впоследствии было доказано, что «договор» был фальшивкой.

Одновременно распространялись сообщения, что Александр I и другие монархи Европы договорились о начале интервенции в бывшие колонии Испании с целью реставрировать там колониальные порядки. Впоследствии версия о подготовке странами Священного союза интервенции в Западном полушарии повторялась в ряде исторических сочинений. Между тем для этих утверждений не было никаких оснований. По мнению H.H. Болховитинова, «в пропаганде легенды об угрозе интервенции Священного союза в 1823 году были заинтересованы те страны, которым это было выгодно, то есть Великобритания и Соединенные Штаты. Тем самым у политических деятелей этих стран появлялись «заслуженные» лавры «спасителей» и «защитников» Латинской Америки. Легенду можно было использовать для завоевания политического капитала, а вместе с тем и экономических позиций в молодых республиках».

Хотя американское правительство воспользовалось версией об угрозе интервенции стран Священного союза в Латинскую Америку, оно не поддержало попыток Каннинга слишком резко выступать единым фронтом против континентальной Европы. С одной стороны, США оставались верными завету Вашингтона: не вовлекаться в межевропейские конфликты. С другой стороны, США стремились присвоить себе единоличную роль «защитника» Латинской Америки. Следствием этих соображений стало послание, которое Джеймс Монро направил конгрессу 2 декабря 1823 года. Впоследствии положения этого послания стали известны как «доктрина Монро».

В своем послании президент подчеркивал достижения общественно-политической системы, созданной в США. Он говорил: «Если мы сравним современное положение нашего Союза с его действительным положением к концу нашей Революции, то мировая история не сможет представить примера, который имел какое-либо сходство с прогрессом, достигнутым во всех важных областях, образующих счастье нации». Президент говорил об «огромных достижениях, сделанных самой системой благодаря принятию настоящей конституции и счастливейшему влиянию на возвышение характера и обеспечение прав нации и индивидуумов» и подчеркивал, что этим «достижениям» Соединенные Штаты «обязаны совершенству наших институтов».

Для «увековечения» этих институтов Монро предлагал принять внешнеполитические меры. Он заявлял, что «искренние и дружественные отношения между Соединенными Штатами» и европейскими странами мира «обязывают нас заявить, что мы будем рассматривать любую попытку с их стороны распространить их систему на любую часть нашего полушария опасной для нашего спокойствия и безопасности. Мы не вмешивались и не будем вмешиваться в дела существующих колоний или зависимых территорий любого европейского государства. Но, что касается правительств, которые провозгласили свою независимость и сумели ее сохранить и независимость которых мы признали при зрелом размышлении и согласно с принципами справедливости, то мы можем рассматривать вмешательство в их дела со стороны какой-либо европейской державы с целью их подчинения или контроля любым другим способом их судьбы иначе как проявление недружелюбного отношения к Соединенным Штатам».

Впоследствии содержание доктрины Монро было сведено к формуле «Америка для американцев». При этом в США уверяли, что доктрина носила оборонительный характер и ее провозглашение остановило интервенцию европейских стран в Западное полушарие. И это стало еще одной легендой в богатой мифологии, окружившей историю и внешнюю политику США. Во-первых, слов «Америка для американцев» в послании Монро не было. Во-вторых, Монро вполне определенно заявлял, что США не намерены вмешиваться в дела европейских колоний в Америке, которые тогда занимали значительную часть американского континента, и прилегавших к нему островов (Канада, Британская Вест-Индия и Гвиана, Русская Америка, Куба, Пуэрто-Рико, голландские, французские колонии в Гвиане и на островах). В-третьих, признание новых независимых государств, о чем шла речь в послании, касалось лишь четырех государств (Мексика, Буэнос-Айрес, Чили и Великая Колумбия). Наконец, в-четвертых, как подчеркивал H.H. Болховитинов, «провозглашая доктрину Монро, правительство Соединенных Штатов исходило прежде всего из своих собственных интересов, а не из интересов борьбы испанских колоний за независимость… Доктрина Монро по существу была направлена не в защиту, а против стран Латинской Америки, а также против Великобритании и других европейских стран, как конкурентов Соединенных Штатов в борьбе за влияние в Западном полушарии».

Тщательно сбалансированные по сути и обтекаемые по форме положения послания Монро стали предметом противоречивых комментариев сразу же после их провозглашения. В освободившихся странах Южной Америки многие политические деятели увидели в «доктрине Монро» готовность США прийти на защиту национально-освободительному движению. Вице-президент Колумбии Сантандер заявил, что действия США были «поступком, достойным классической страны американской свободы». Приветствовали «доктрину» Боливар, а также руководители Аргентины.

В то же время немало видных деятелей Латинской Америки расценили «доктрину Монро» как попытку США стать во главе американского континента. Будущий президент Чили Диего Порталес заявил в январе 1824 года: «Нельзя доверять этим господам, которые очень охотно хвалят деятельность наших борцов за освобождение, ничем нам не помогая… Я уверен, что все это отвечает заранее составленному плану, который выглядит приблизительно так: осуществить завоевание Америки не оружием, а установлением влияния во всех сферах. Это, может быть, произойдет и не сегодня, но завтра — обязательно».

В свою очередь, посланник России в Вашингтоне барон Тейль в послании в Петербург уловил в позиции президента «моменты дипломатического блефа». Тейль писал, что «американское правительство, не рискуя ничем, затрачивая немного средств, кончило бы в случае успеха тем, что приписало бы себе большую часть славы в обеспечении союзников: результат всего образа действия, желательный для не знающего границ национального тщеславия и для завоевания влияния, которого оно со всем жаром добивается».

Одним из следствий «доктрины Монро» и сближения США с Англией в период ее подготовки стало усилившееся давление на Россию в ходе переговоров относительно судьбы северо-западной Америки. В результате жесткой позиции США, поддержанной Англией, в договоре от 5(17) апреля 1824 года Россия пошла на уступки США и отказалась от притязаний на земли до 51 — го градуса северной широты. Граница была установлена по 54-му градусу и 40 минутам (США первоначально требовали границы по 55-му градусу). Россия отказалась и от запрещения американским купцам и зверопромышленникам заниматься своей деятельностью в русских владениях в Америке.

Другим следствием «доктрины Монро» стало вмешательство США в дела новых суверенных государств Латинской Америки. Правительство США помешало попыткам Колумбии и Мексики направить экспедиции вооруженных революционеров, чтобы освободить Кубу и Пуэрто-Рико. Г. Клей писал посланнику Колумбии в США 20 декабря 1825 года: «Президент считает, что отсрочка на определенное время экспедиций, которые готовятся… против этих островов Колумбией или Мексикой, окажет благотворное влияние на великое дело мира».

После провозглашения доктрины Монро США существенно расширили активность своих военно-морских сил в Западном полушарии. В 1831–1832 гг. американское судно «Лексингтон» высадилось на Фолклендских (Мальвинских) островах. Предлогом для десанта был спор вокруг трех американских промысловых судов, занимавшихся охотой на тюленей. В то время Фолкленды были «бесхозными», а Великобритания и Аргентина предъявляли свои претензии на эти острова. В 1833 году Британия объявила Фолклендские острова своей колонией. Видимо, США тогда пришлось смириться с тем, что вопреки доктрине Монро колониальные владения европейского государства в Западном полушарии расширились.

В том же 1833 году с 31 октября по 15 ноября США направили свои вооруженные силы в Буэнос-Айрес, чтобы «защитить интересы Соединенных Штатов и других стран во время восстания». По сути США выступили в защиту диктатуры Росаса, крупнейшего помещика провинции Буэнос-Айрес, пришедшего к власти в 1829 году. Так США открыли длинный перечень своего вмешательства на стороне латиноамериканских диктаторов.

США дважды вмешивались и в дела Перу, высаживая десанты морской пехоты с 10 декабря 1835 года по 24 января 1836 года, а также с 31 августа по 7 декабря 1836 года. Всякий раз предлогом для высадки американских войск являлась «защита американских интересов в Кальяо и Лиме во время попыток осуществить революцию».

В то же время стало ясно и то, что доктрина Монро не стала эффективным средством борьбы против вмешательства европейских стран в дела Латинской Америки. Уже в 1825 году шестой президент США Д.К. Адаме (1825–1829) заявил предстоящему конгрессу всех американских республик в Панаме, что, возможно, «каждая страна будет самостоятельно защищать себя от попыток европейских держав образовать колонии на ее территории».

Историк Луис Кинтанилья в своей книге «Говорит латиноамериканец» привел длинный перечень случаев вмешательства европейских держав, которые не встретили противодействия со стороны США. Это происходило и в тех случаях, когда пострадавшие к ним обращались за помощью. Так, например, случилось, когда к США обращались Колумбия в 1824 году, Венесуэла, Перу и Эквадор в 1846 году, Никарагуа в 1848 году, Никарагуа совместно с Сальвадором и Гондурасом в 1849 году, Мексика в 1862 году, Венесуэла — пять раз: в 1876, 1880, 1881, 1884, 1887 годах, Доминиканская республика в 1905 году и Аргентина в 1902–1903 годах.

Кроме того, как писал У. Фостер, «Соединенные Штаты… не поддержали правительств республик Центральной Америки, выступавших против превращения Гондураса в английскую колонию в 1835 году. В 1837 году английский флот блокировал Картахену; в 1838 году французы блокировали Вера-Крус, но Соединенные Штаты опять не оказали никакого сопротивления. В 1861 году Испания захватила Доминиканскую республику; в 1864 году испанцы об

---

КулинариЯ. КоллекциЯ.

2013-07-11 16:58:57 (читать в оригинале)

































ertata