В принципе все, что мы знаем о Вальдемаре – его жизни, характере и облике – автор сообщает нам почти сразу:

«Раздумывая, где бы найти подходящий объект для такого опыта, я вспомнил о своем приятеле мистере Эрнесте Вальдемаре, известном составителе “Bibliotheca Forensica” и авторе (под nom de plume Иссахара Маркса) польских переводов “Валленштейна” и “Гаргантюа”. Мистер Вальдемар, с 1839 года проживавший главным образом в Гарлеме (штат Нью-Йорк), обращает (или обращал) на себя внимание прежде всего своей необычайной худобой – нижние конечности у него очень походили на ноги Джона Рандолфа, – а также светлыми бакенбардами, составлявшими резкий контраст с темными волосами, которые многие из-за этого принимали за парик» (перевод З. Александрова).

Заметим, что хотя рассказчик описывает Вальдемара как «автора» польских версий Валленштейна и Гаргантюа (персонажей сочинений Фридриха Шиллера и Рабле), он не спешит называть его поляком. Однако тот факт, что Вальдемар является переводчиком внушительных произведений французской и немецкой литературы на польский, должен навести на мысль о его связи с Польшей. Иначе как бы он смог настолько хорошо овладеть польским языком, чтобы переводить объемные тома немецкой и французской литературы на такой далекий от них славянский язык?
С другой стороны, еврейский литературный псевдоним (Иссахар Маркс), который использовал Вальдемар в своей переводческой работе, однозначно указывает на его принадлежность к еврейской традиции. Из этого следует единственный вывод: Вальдемар – польский еврей, эмигрировавший в Америку.
В таком случае возникает закономерный вопрос: когда он прибыл в США? Хотя дата и даже сам факт приезда Вальдемара в Америку зафиксированы не были, из информации, которую сообщает нам рассказчик, известно, что с 1839 года тот жил главным образом в Гарлеме, в Нью-Йорке. А это дает нам возможность методом дедукции сделать вывод, что Вальдемар приехал в Америку до этой даты, не исключено, что в 30-е годы XIX века. Если это так, мы можем с определенной долей уверенности предположить, что его приезд связан с волной эмиграции из Польши, возникшей после ноябрьского восстания 1830 года.
Все это, возможно, не представляло бы особого интереса, если бы не главная тема рассказа По, которую можно определить как размышление о грани между жизнью и смертью и о различиях между этими двумя состояниями. Похоже, что в этом рассказе По пытается дать дефиницию жизни как физиологическому и экзистенциальному процессу. Один из вопросов, которым задается писатель, можно сформулировать следующим образом: что это значит – жить, в особенности, если видимые признаки жизни отсутствуют? И можно ли быть одновременно живым и мертвым?
Что ж, нечто похожее, только в области политики, случилось с Польшей за какие-то 40 лет до появления этого произведения. В 1795 году, разделенная соседними странами, Польша перестала существовать, оставаясь лишь в туманной и неосязаемой сфере человеческих умов и сердец. Действительно, трагическая судьба Польши стала своеобразным топосом в литературе того времени; многие европейские поэты стали писать стихи о Польше, пытаясь осмыслить в них это невообразимое явление: белое пятно на карте Европы.
Как и многие его современники, По осознавал этот весьма своеобразный статус Польши. Живой интерес писателя к Польше подтверждается его намерением принять участие в ноябрьском восстании (что он так и не осуществил) – этот факт часть биографов называет в качестве возможной причины его отчисления из Вест-Поинта.
Итак, служил ли Вальдемар аллегорией Польши? Если это так, то следует ли его агонию понимать как аллегорию мученической смерти I Речи Посполитой?