Когда суммы превращаются в миллиарды или триллионы, они начинают терять смысл.
Государственный долг США относится к таким суммам. В настоящее время он составляет около $ 19,5 трлн. Цифра на самом деле настолько велика, что простому человеку действительно трудно ее даже представить.
Чтобы понять насколько значителен данный показатель, сопоставим его с числовыми данными, которые легче осознать.
Сегодня сумму государственного долга США сравнивают с различными показателями, начиная от активов под управлением крупнейших в мире финансовых менеджеров, заканчивая годовой стоимостью производства золота.

Государственный долг США превышает стоимость 500 крупнейших публичных акционерных компаний в Америке.
S&P 500 – индекс фондового рынка, который отслеживает стоимость 500 крупнейших компаний США по рыночной капитализации. Сюда входят такие компании-гиганты, как Apple, Exxon Mobil, Microsoft, Alphabet, Facebook, Johnson & Johnson и многие другие. Летом 2016 года совокупная стоимость всех этих 500 компаний составила $ 19,1 трлн – чуть меньше общей суммы долга.

Он в 25 раз больше стоимости мирового экспорта нефти за 2015 год.
Да, такие страны, как Саудовская Аравия, Кувейт и Россия получают большую прибыль от продажи своей нефти по всему миру. Тем не менее стоимость экспорта в данном случае ничтожна по сравнению с суммой долга. Так например, чтобы полностью погасить долг, саудовцам необходимо будет пожертвовать свои доходы от экспорта нефти, полученные в течение следующих 146 лет.

Фактически национальный долг США превышает совокупную стоимость всей наличной валюты, золота, серебра и цифровой валюты биткойн в мире.
Действительно, если вы подсчитаете каждый доллар, евро, иену, фунт, юань и любую другую существующую в мире банкноту или монету, в сумме они составят лишь мизерные $ 5 трлн. Добавив сюда мировое физическое золото ($ 7,7 трлн), серебро ($ 20 млрд) и криптовалюту ($ 11 млрд), в общей сложности получим до $ 12,73 трлн. Что составляет примерно 65% национального долга США

Звучит примерно как "живёте, значит что-нибудь воруете"

Украину любят сравнивать с Израилем.

Говорить о том, что украинцам — как когда-то и евреям — приходится строить государственность по соседству с сильным и мощным противником.

Но при всей привлекательности подобного сравнения — оно все же хромает.

Потому что евреям, строившим Израиль в середине прошлого века, было даже в чем-то проще.

Им противостоял серьезный враг, не питавший к новому государству никаких сантиментов. Но именно поэтому было легче: противник был слишком иным, чтобы можно было заблуждаться на его счет. И на повестке стоял вопрос о физическом выживании, когда никаких компромиссов не предусматривалось.

Вся логика существования Израиля тех лет укладывалась в формулу премьер-министра страны Голды Меир: «Мы хотим жить. Наши соседи хотят видеть нас мертвыми. Это оставляет не слишком много пространства для компромисса».

Наверное, именно в этом и заключается ключевой водораздел между Украиной и Израилем. Просто потому, что сегодня Москва не ставит перед собой тех задач, которые ставили соседи официального Иерусалима.

Она не хочет стирать соседнее государство с лица земли или сбрасывать украинцев в Черное море. Ее программа минимум — превратить Украину в свой протекторат, лишить субъектности и доказать несостоятельность. Программа максимум — чтобы украинцы объявили себя малоросами.

Россия могла притворяться эффективной лишь в условиях высоких цен на нефть.

Именно они были одной из двух «духовных скреп», связывавших страну воедино — второй остается ядерное оружие.

Именно эти две вещи удерживают российскую систему от критической центробежности. Но как только цены на нефть упали мы стали свидетелями того, как некогда привлекательная социальная реальность стала рассыпаться.

Потому что Россия может быть симпатичной только когда баррель стоит более ста долларов.

То, за что сегодня сражается Украина — это не только право на идентичность, язык и собственную историю.

Это, в том числе, битва за переход к другим правилам игры. Рынок и конкуренция. Системы сдержек и противовесов. Государство для граждан, а не наоборот. Это битва не только с внешним агрессором, но и с внутренней неэффективностью, помноженной на коррупцию и корпоративные практики.

Эта битва будет долгой, процессы будут идти с переменным успехом, прогресс порой перемежаться откатами, но мы можем спорить о скорости движения, а не о векторе этого движения.

Министр иностранных дел Великобритании Борис Джонсон обвинил Россию в затягивании войны в Сирии. Об этом он заявил в воскресенье, 25 сентября, в политической программе Эндрю Марра на телеканале BBC One, передает Reuters.

«[Россия] виновна в затягивании этой войны, а также в том, что, чем дальше, тем страшнее она становится», — сказал Джонсон.

Также министр вспомнил о воздушной атаке на гумконвой в Алеппо. «Мы должны понять, был ли удар нанесен с осознанием того, что [цель] — это невинные гражданские, в этом случае это военное преступление», — пояснил он.