Четыре - вообще стабильное число. Пятое колесо? Пятая колонна? Пятый элемент?

Один вагон вечерней электрички из Подмосковья провалился в VI век. Все случилось быстро и во время остановки, поэтому никто не пострадал, хотя расписание пригородных поездов сбилось на два часа, тысячи людей опоздали, а примчавшиеся корреспонденты «Лайфа» какое-то время неуверенно мусолили тему украинских диверсантов и Илона Маска.

Через две недели про вагон все забыли, кроме отчаявшихся родственников пятидесяти двух исчезнувших в вихрях времен пассажиров, которые даже устроили сочувственно освещённый «Медузой» митинг у Следственного комитета.

На следующий день Первый канал в конце вечернего выпуска, между сюжетами о слепом враче и родами носорога в зоопарке, рассказал, что в ходе спецоперации в Дагестане задержали участника бандподполья Магомеда Хелицерова, который по версии следствия имеет отношение к пропавшему вагону. После этого про вагон забыли окончательно и блогеры вернулись к урбанистике и другим увлекательным вещам.

Пятьдесят два пассажира неожиданно оказались в глухом ночном, да ещё и осеннем лесу. Люди в вагоне были разные, младшему шесть, старшей семьдесят, девочки-милицейские курсанты, футбольный хулиган с травматом, веб-дизайнер, строитель и даже противник ювенальной юстиции, который собирал по вагонам против нее подписи.

Но среди них не было никого, кто умел бы ориентироваться по звездам, а вокруг дикий лес, никаких признаков материальной культуры. Так что, сколько пассажиры не совещались, а ни к какой убедительной версии не пришли. Про шестой век точно никто не сообразил, хотя были варианты с Сибирью, параллельным пространством и таким вот нигде не описанным посмертием.

На самом деле люди жили всего в одном дневном переходе от них, какие-то древние финно-угры то ли меря, то ли мещера. Первыми из пассажиров об этом узнали три узбекских строителя, которые пошли искать помощь. Больше их никто не видел, зато князь древних финно-угров три ночи пировал на деревянных мостках, под которыми лежали злые духи в оранжевых накидках.

Пассажиры не дождались помощи и начали обживаться, осень все-таки, а экология в лесах была еще хороша. Собирали ягоды и грибы, наловчились делать силки. Вагон утеплили и начали топить по-черному, даже баню простейшую собрали, женский день по четным, мужской по нечетным, а семейные в конце недели (семьи прямо там образовались, не без участия девочек-курсантов).

Острее всего ощущалась нехватка духовной пищи. Бумажных книг было всего несколько штук, телефоны, планшеты и читалки вскоре разрядились навсегда и люди вернулись к традиционным способам обмена информацией: беседам у костра. Короткое время основным рассказчиком был антиювенальщик, потому что он поднаторел трепать языком в электричках, но вскоре о проблемах ювенальной юстиции слушать надоело, да и тема в сложившихся условиях была не актуальна.

Пересказывали фильмы, травили байки из армии или с работы, даже стихи читали. Разумеется, беседовали о политике, Крыме, Сирии и какой дурак премьер.

Так дожили до весны, а весной напали дикие финно-угры, закидали камнями футбольщика, который пытался отстреливаться, а остальных увели в плен.

Пока то ли меря, то ли мещера нашла общий язык с жителями Подмосковья они почти все вымерли от голода, лишений и плохого обращения. Но несколько человек выжили и стали пророками, рассказывая финно-уграм все тоже самое, о чем беседовали у костра: про Крым, Сирию и премьера. Потом умерли и они.

Финно-угры недолгое время погоревали от того, что не изобрели письменность, а потом сочинили тайный эпос для посвященных, в котором поэтически переосмыслили и Крым, и Сирию, и дурака премьера.

Через столетия на эти земли пришли славяне, побили финно-угров железными палками и понастроили деревянных частоколов. Один монах затеялся мерю и мещеру крестить, выучил язык и тут ему вдруг как начали рассказывать про Киев, про Керчь, старик аж за сердце схватился. Восточным славянам повезло – к ним еще до этого приезжали добрые болгары и научили писать, так что монах исправно зафиксировал все тайное сказание: и про Крым, и про Сирию, и про дурака премьера.

Меря-мещерская летопись с тех пор и передается тайно от московского князя к московскому князю. Она определила политику Москвы на столетия вперед, но близится уже время в летописи не описанное и тревожно на московском столе.

Во время войны Констанц, несмотря на свой промышленный потенциал, только по счастливому стечению обстоятельств не стал объектом авиаударов союзников, вслед за соседним швейцарским Кройцлингеном активно используя светомаскировку.