Это так, для праздничного расслабона:

1. Один мужик не хотел воевать, но пришлось. А потом он десять лет домой добирался.

2. Один мужик голодал, а потом захотел стать сверхчеловеком по Ницше. Решился на мокруху и попал в тюрьму. И в проститутку влюбился.

Жирным выделил то, что сам отгадал, наклонным - те, где сомневаюсь.

Ну и от себя можно добавлять. Например:

35. Один хитрый мужик очень хотел разбогатеть, но ему не фартило. Один раз чуть не прирезали, другой - отмудохали и все отобрали.

36. Один шкет спер у чувака цацку. И тут такое началось...

37. Один придурковатый пузан не сумел откосить от армии. Как он там всех достал!!!

Продолжайте.

Праздник отмечается в память о ханукальном чуде в Иерусалимском Храме, которое произошло около 22 веков назад .

 Oливкового масла из единственной кошерной «однодневной» баночки (запечатанного кувшина), которую нашли освободители Храма, хватило на восемь дней (минимальный срок изготовления новой порции).

Захожу на днях в магазин товаров для дома, а там стоит ЭТО! Как я уже потом рассмотрел прилагаемую инструкцию называется Учаг Помнится кто-то в Ботинке искал похожее-вот я и решил на всякий случай сфотать и выставить, может кому-то как раз к месту. Котел и Учаг, как я понял, продаются раздельно-цены видны на фото. Телефон магазина 08-6610624

Там, внутри такой круг с дырочками крутящийся-я не в курсе, могу только предполагать что это для возможности равномерного нагрева котла.

Это невероятно - Юлию Киму 80!

Пост его дочери Натальи Ким в ФБ: 

Папе 23 декабря 80 лет.

...мы идем высоко над морем по узенькой тропиночке, внизу обрыв. Это кажется Коктебель, я выучила новые слова «бухта» и «сердолик». Папа рассказывает мне про Пеппи, значит, это 77-й год. Мне совсем не страшно, а мама идет внизу, потому что боится высоты, и машет мне. Папа — это главное спокойствие и необъятный мир моей детской жизни. С ним для меня вся земля — с городами, все моря — с кораблями, и не сравняется с нами никакой великан. 
 ...мы идем с папой по красивой ухоженной улице в городе Пярну в 80-м. Смотрим на альпийские горки и мелкие кустовые гвоздички. Я ем из фунтика землянику, а папа пытается произносить эстонскими словами обозначение денег — рубла, копикат... он сочиняет стихи по названиям улиц, по которым мы идем: если мы идем по Пости, то придем мы в госте к Косте. Каруселли, Ныукогуде, Калеви, бульвар Тамсааре, Сиде, Лайне. Все в тех стихах, но я их забыла. 
 …мы идем с папой по скользким мокрым камням, моросит дождик и заливает наши очки. Это мы в 83-м году движемся по косе к маяку от крошечного камчатского рыбацкого поселка Ильпырь, где папа преподавал после педагогического на практике. Проходим множество списанных кораблей и катеров, и вот он — 15-29, отчаянный жучок, МРС, малый рыболовный сейнер, я пела про него во все горло в ванной. Папа снимает кепку. Дождик усилился, мы поворачиваем обратно, и чай в термосе не успевает остыть. Мы не видели рыбу-кита, но зато видели нерпу... папа предлагает мне придумать рифму к слову "нерпа" и надолго задумывается.
...мы идем с папой по склону прекрасного холма в 84-м. Это мы впервые приехали в деревню Шишаки Полтавской области. На холме стоит дом, который на долгое время станет для нас символом всего — радости, дружбы, прекрасных людей, застольных песен, закатов, споров и первого исполнения "Московских кухонь". Мы поем только что сочиненную им песню про «и тую горилку дуем помаленьку». Счастье.
…мы идем с папой по заброшенному кладбищу эстонских офицеров на далеком острове в 120 км от Норильска в 86-м году. Их сослали туда в 40-м, они построили без единого гвоздя прочные мощные деревянные дома и все погибли. Теперь тут дом отдыха. Папа читает какие-то непонятные стихи, фамилия «Бродский» мне ни о чем не говорит. Очень много грусти и тоски. Папа срывает маленький букетик и кладет на какую-то безымянную могилу. Свистит бурундук, мы вздрагиваем и одновременно начинаем свистеть в ответ.
...мы идем в 88-м с папой в театр «Третье направление». Я там работаю, мне 15 лет, я страшно горжусь собой. Папа в сотый раз смотрит спектакль по его песням. Это чудо — песни и театр — это папа, это уникальный синтез, это то, чем он наполнен и дышит. Я это чувствую и горжусь вдвойне.
....мы идем с папой в 89-м по датским дюнам возле города Скаген, слева Скагерракк, справа Каттегатт, это еще одна коса, по ней бежит заяц. Мы идем с ним купаться, хотя вода холодная, но мы все равно будем, потому что у нас с ним есть традиция - купаться везде, куда занесет. На берегу стоит шезлонг, в нем, закутавшись в плед, сидит Булат Окуджава. Это они с папой на фестивале - из СССР начали выпускать поэтов на фестивали. Мэтр ежится и принимает таблетки. Мы с папой кидаемся медузами. Мне 16 лет, и я обожаю папу.
...мы идем с папой под руку по скользкому асфальту в 94-м, феврале. Мне очень страшно — меня вот-вот бросит муж, а я кажется беременна, но сказать я не могу, все давит, все рвется внутрь. Папа внезапно тащит меня на какое-то КСПшное действо, там очень тепло, мы поем за столом множество разных песен, а больше всех папа, он лучше всех, он в ударе, и я понимаю, что он сейчас старается для меня, потому что чувствует, как мне плохо. Он всегда может мне помочь без лишних слов.
…мы идем с папой по Автозаводскому скверу в начале сентября 1995-го. Мы только что выпили бутылку теплой водки, потому что муж вчера меня все-таки бросил. Жарко. Через полдня папу хватит страшнейший инфаркт. Он позвонит мне на работу и скажет веселым голосом — меня тут увозят в больницу, но ты не переживай и арбуз в холодильник убери — а то забродит. Я бегу домой и про себя бормочу только одно слово «арбуз», «арбуз»... Успеваю, скорая еще не уехала. Он машет мне рукой в окно. Один Бог знает, чего ему стоит это движение. Папа — самый терпеливый, скромный и неприхотливый человек на свете.
…мы идем с папой по колено в грязи, из которой он с трудом выдергивает палку — ему трудно ходить, болит нога. Это мы в 98-м году таки оказались на Грушинском фестивале. Перед ним расступаются люди, шепчут в спину восторженное, забегают вперед, стараются сфотографировать его или сфотографироваться с ним. Я понимаю, что он тут — это странно. Это не его тусовка. Мне хочется оберегать его от толпы. Но в нем столько спокойного достоинства, что я понимаю — не нужно.
...мы идем с папой в 99-м по каменной пыльной дороге, которая серпантином обвивает гору — Гиват Шауль. Дорога приводит нас к белому камню на пустом участке земли. Возле камня растет крошечный кипарис. На камне ивритские буквы — это мамина могила. Я не успела ее похоронить и попрощаться, а папа был рядом все полгода, что она старалась выжить. И мы стоим, осененные ее благословением — жить дальше. 
И мы живем, уже 18 лет живем, поддерживая друг друга и оберегая, он конечно гораздо больше все это делает, чем я. Потому что это он всем — Юлий Ким — Поэт, драматург, писатель, правозащитник, лирический герой, клоун, затейник, третий лишний, журавль по небу, волшебник, дон кихот, галилей... а мне он — Папа, самый близкий, он все время идет со мной, где бы и с кем бы я ни находилась, он научил меня смотреть на джентльмена в белом кашне, который стоит в углу комнаты и олицетворяет собой совесть. А папа ходит как Гамлет, прямой и степенный, и сейчас я вижу как будто нахожусь в полуметре от него, как он идет медленно по иерусалимской улице Хель Авир и несет в авоське что-нибудь вкусное, например, соленые фисташки в пакетике или правильный йогурт. Улица поднимается вверх, папа замедляет шаг, а в голове его плывет самая легкая лодка в мире. 
С днем рождения, папочка. Многая лета, мэа эсрим и пусть все огни Иерусалима сегодня горят для тебя.