Гратен - французское блюдо. Нарезанную тонкими кружочками картошку выкладывают чешуей в неглубокую форму, заливают соусом на сливках, посыпают сыром и запекают в духовке до золотистого цвета. Конечно, у каждой хозяйки получается особенный вкус. Вот, например, я готовлю его с добавлением других овощей (моркови и кабачков), нарезанных так же, как картошка. Так получается немного менее калорийно и более "овощно".

Раскладываю овощи слоями, а соус на сливках я лениво заменяю упаковкой сливок, и все. Кому скучно, добавьте в сливки специи.

После того, как овощи тушатся в сливках и под фольгой в духовке минут сорок, я добавляю каплю сыра, возвращаю форму в духовку (уже без фольги) и выключаю нагрев.

На горячей картошке сыр постепенно плавится, а сама картошка готовится еще минут десять, а потом потихоньку начинает остывать.

В этом рецепте мне нравятся три особенности: во-первых,  за ним не нужно следить.  Ставишь в духовку и занимаешься другими делами. Во-вторых, картошка по вкусу похожа на вареную в молоке. В-третьих, засчет кабачков и моркови получается не просто картошка, а как будто бы слегка салат, совсем другое дело.

Надо попробовать сделать этот рецепт в соусе песто! Что скажете? Можно еще с мясом сделать, тоже интересно.

Copyright © 3DNataly.com  2016 Все права защищены В оригинале пост опубликован на сайте 3DNataly.com

В Торонто  самое лучшее место для встречи праздника-квартал людей с нетрадиционной ориентацией. 

Где этот квартал может располагаться? Конечно же в центре города на Церковной улицe

В кабинете у секретарши висит большая картина. Я чего-то сегодня смотрела на нее, смотрела и подумала, ну почти Малевич. Там черный квадрат, тут почти квадрат бедый, только схематично пририсовали голову, четыре палки-лапы и хвост. То бишь, это куда круче, чем Малевич, тут уже даже развитие сюжета. И нарисовал эту картину некто Даниель Кесслер.

Хотела поделиться этим сравнениям с коллегами, но увы, никто не слышал кто такой Казимир Малевич, "Черный квадрат" слышали некоторые, но не все, другие пытались что-то припомнить, но дальше дело не пошло... Так что. Нет, одна на меня посмотрела как на неормальную, типа, кто не знает старика Малевича? Но она, увы, из наших бывших)

А я пошла копать, оказывается этот товариСЧ Кесслер вообще спец в котах, как впрочем и в собаках. У него они разные есть, если откроете страницу его - увидите. И если очень понравится, то можете даже и купить. В амазоне за 25 баксов. Зеленого кота. А если еще доплатите 25, то приобрете фиолетовую и оранжевую собаку. Веселый он, этот Кесслер. А картина, первая, с белым котом, мне и правда нравится...

……………………………………………………………………………………………….

                                                                     Михаил Заборов

МОДА И  КРАС0ТА

Что сегодня в моде?

Мало кто из читателей остаётся равнодушным к этому вопросу, А для огромной армии людей, занятых производством одежды и других потребительских товаров, мода является предметом профессионально­го интереса.    И если, паче чаяния, серьёзные эти люди отнесутся к моде как к чему-то не серьёзному, на складах появятся залежи не­распроданных товаров, что приведёт к серьёзном последствиям для производителя.    И это ещё раз призывает к всемерному освоению моды как в практи­ческом,  так и в теоретическом плане.

Одной из самых частых причин отказа от покупки является то,
что данная вещь в глазах покупателя оказывается не модной и некрасивой.    Но почему, собственно, мы всегда соединяем эти слова "модно-красиво? Этот вопрос и будет интересовать нас в данной статье. Связь моды и человеческих представлений том, что красиво, а что нет, настолько выразительна,  что обратила на себя внимание очень давно и всегда она была мишенью для уморительного юмора, уничтожающих насмешек.

В средневековье, в эпоху просвещения - в наше время на долю моды выпало немало едкой иронии, поводом к которой обычно были причудливые "ужимки и прыжки" эстетических пристрастий. Но полезней было бы, видимо, задаться вопросом о причинах столь удивительной власти моды над эстетическими вкусами.

Выяснение таковых причин, думается, было бы полезно как для понимания моды, так и красоты.

Прежде всего, следует обратить внимание на то, что мода есть какое-то массовое увлечение, или, что тоже самое господство в

данное время определённых вкусов. Мода немыслима вне коллектива, она - дитя человеческого общения. Ведь не секрет, что человек одевается модно в основном (если не исключительно) для того, чтобы "нравиться" другим (правда он не всегда в этом признаётся, но это не меняет дела). Нравиться - значит вызывать к себе желаемое, благоприятное отношение окружающих.

Знаменательно, что вещи, становясь для нас средством и символом этих желанных отношений с другими людьми, начинают казаться нам красивыми. Это естественно приводит к мысли о коммуникативной природе самой красоты.

Действительно, удовлетворение всех потребностей человека и само его существование полностью зависят от связи с другими людьми. Поэтому гармонические отношения с окружающими – синоним счастья, высшей человеческой ценности. Другие ценности становятся таковыми лишь постольку, поскольку служат основной. Думается, что эстетические ценности существуют только как своеобразное отражение и стимул именно духовного единения людей.

Известна мысль Маркса о том, что человек в своей сущности  "есть совокупность всех общественных отношений". Поэтому, когда мы говорим, что красота это воплощённое в непосредственно воспринимаемой форме человеческое содержание, то мы тем самым говорим: красота-есть воплощённая человеческая   коммуникация.

Поскольку содержание красоты именно человеческое, то приобщение к красоте – приобщение к людям.

Коммуникативное понимание красоты помогает вскрыть её органи­ческую связь не только с модой, но и связь моды с искусством.

Об искусстве Л.Н.Толстой писал:  "Искусство есть деятельность человеческая, состоящая в том, что один человек сознательно извест­ными внешними знаками передаёт другим испытываемые им чувства, а другие люди заражаются этими чувствами и переживают их".  Это сопереживание зрителя худож­нику есть опять-таки коммуникация, осуществлённая посредством художе­ственной формы (внешние знаки).    Последняя и приобретает при этом эстетический смысл.

Итак, приобщение к художественной красоте (воплощённой коммуни­кации) осуществляется через "заражение" художником зрителя и "сополо­жение" (Ф.Т. Фишер) зрителя художнику. В сущности этот же процесс имеет место и в моде, хотя имеются и значительные отличия.

Мода – процесс стихийный; индуктором здесь является не художник (хотя он играет важную роль в формировании моды), а группа, лидирующая в социально-психологическом отношении.    "Внешние знаки" здесь – это не только художественные формы, но весь образ жизни лидера, наконец, соположение перципиента лидеру есть не просто сопережива­ние, но и действенное подражание.

Пожалуй, никто из исследователей моды не преминул указать на подражание, как на существеннейший её момент. 0 подражании принято говорить и думать  как о чём-то предосуди­тельном.    Нередко оно такого отношения действительно заслуживает, нельзя, однако не замечать и ценных его сторон. Ещё на досознательных стадиях человеческого развития подража­тельный рефлекс был неоценимым средством обучения, воспитания, при­общения индивида к опыту сородичей.    Но разве и теперь исконное это чувство подражания в лучших своих проявлениях не ориентирует нас не "примерное", "образцовое".    Следовательно, подражание – всегда способ достижения каких-то ценностей – форма ценностной ориентации, причём специфика такой ориентации в том, что мы передоверяемся другому – лидеру, вожаку.

Отсюда, думается, недалеко до понимания сущности моды. В мо­де подражание приобретает массовый характер, но оно остаётся сред­ством ценностной ориентации. В первобытные времена, например, весьма ценилось искусство охотника и "в моде" были ожерелья из зубов хищников.    Сильнейшие но­сили их на груди, как лучшее украшение, предмет зависти. Позднее, как известно, охотничьи трофеи вышли из моды. Символами силы и процветания становятся символы богатства, и ожерелья теперь стремятся делать из драгоценных камней. Таких примеров можно было бы привести много. Всё это недвусмысленно говорит о том, что мода   действи­тельно ориентирует нас на какие-то ценности, т.е. является формой   ценностной    ориентации.

Но определив таким образом моду, мы составим ещё слишком об­щее представление о её сути, ибо искусство, религия, философия так же формируют в сознании людей определённые идеалы, т.е. опять-таки ориентируют в ценностном смысле. В чём же специфика моды как осо­бой формы ценностной ориентации?

Не стремясь дать здесь законченного определения, хочется под­черкнуть основное. Если красота действительно коммуникация, воплощённая в некую  материальную форму, то мода - одна из сторон функций самого общения и одна из его норм. В отличие от упомянутых идеологических форм, мода – феномен социально-психологический.    Разумеется, содержание моды также отливается в какие-то, в том числе и непосредственно воспринимаемые, формы, но последние, как правило, и выступают в качестве носителей красоты. В данном контексте  есть смысл разделить понятия: "мода" (ориен­тации, увлечения, вкусы) и «модный» (силуэт, линия, модные формы, микростиль – язык моды)

    Форма, как всегда, активна, поэтому она определяется не только характером выражаемых ею ценностей, но и внутренней своей логикой, тем совершающимся в ней процессом отрицания отрицания, который при­водит к очевидной периодичности микростиля.

Необходимо сказать, что мода есть социально-психологическая ориентация именно на изменяющиеся ценности жизни.    В неразвивающемся обществе мода - этот "изменчивый обычай" одеваться, держаться, ду­мать так, а не иначе, соединяется с обычаем в собственном смысле слова. У примитивных народов эстетические представления соответственно всему общественному укладу чрезвычайно консервативны, и вековой, ос­вящённый обычай является основной их детерминантой.

Таким образом, мода предстаёт как диалектическая противополож­ность обычаю.    Обычай реализует способность социальной психологии в специфической, мифологической форме отражать устойчивые цен­ности общественного бытия, в моде проявляется способность обществен­ной психологии осваивать новое, и делает она это, ориентируясь исключительно на лидеров. Ценность обернется антиценностью, если лидер от нее отвернется.

Стабильность и изменчивость, наследственность и мутация в их взаимопроникновении – необходимые условия жизнеспособности, развития любого организма.    Естественно, что оба эти качества должны быть присущи психологии общества, что на наш взгляд проявляется в единстве и противоположности обычая и моды.

Такая связь рассматриваемых явлений хорошо прослеживается в этимологии слова "мода", которое, как известно, первоначально упо­треблялось именно в значении обычай и лишь затем приобрело иной, ны­нешний смысл. Диалектика изменчивого и устойчивого сложна. Поскольку мода ориентирует на движущееся, новое изменчивое, она во многим оказывается связанной с "преходящими" ценностями, что весьма вредит её репутации.    Мода связана с издержками общественных "мутаций", но также и с их необходимостью. Противоречивое единство новации и традиции обусловливает возможность не только единства, но и конфликтов красоты и моды.

В последнее время часто обращают внимание на отмеченное ещё Баль­заком обстоятельство,  что мода не ограничивается сферой костюма. При этом,  однако, упускается из виду,  что мода, действующая в различных областях жизни не вполне себе тождественна.    Так, например, когда мы говорим о моде на медицинские препараты или какие-либо технические приёмы, то тут подражание, приобщение к другим есть лишь средство достижении утилитарной ценности.    Это можно было бы назвать модой рудиментарной.    Когда же мы перенимаем новые формы одежды, то приобщение к некоему кругу людей или всё та же коммуникация здесь не только и не столько средство, сколько цель, и мода в самой сокро­венной сути своей раскрывается именно здесь.

Модный костюм необходим герою Бальзака Растиньяку не сам по себе, а как сред­ство приобщения к "высшему свету". Кожаная куртка и защитный френч, красная косынка и шлем были популярны в революционные годы не потому, что невозможно было при­думать другие не менее утилитарные вещи, а именно как знак, символизация приобщения человека к революционной массе и её идеалам.

Точно также в послевоенные годы знаменитая "бомба Диора", а про­ще солнцеобразная юбка и изящный облегающий лиф, возвратившие женщи­не женственность произвела фурор отнюдь не своей утилитарностью. Новая мода символизировала идеалы мирного времени, а когда нечто символизирует идеалы многих, то такой символ этих многих консолидирует, и его склонны эстетизировать.

Через общение  - к ценной вещи (вообще утилитарной ценности), через вещь к "роскоши" человеческого общения – таковы хитросплетения моды.     

Коммуникативная функция моды объясняет и то, что наиболее ак­тивно мода действует всё-таки в костюме.    Ведь в коммуникации уча­ствуют люди, и понятно, что внешний облик людей оказывается первым, непосредственно возникающим символом их социального статуса и соци­альных установок. Здесь же мы найдём объяснение тому Факту, что мода, будучи сред­ством ценностной ориентации, внешне представляется как набор беспо­лезных форм ведь там, где основными становятся духовные ценности общения, вещам остаётся роль символов,  обслуживающих коммуникативный процесс.    В этой коммуникативно-символической роли вещи, их формы легко освобождаются от утилитарных функций, зато обретают функции эстетические,  ведь они воплощают, символизируют духовную человече­скую коммуникацию, т.е. отвечают закону красоты. Мода выделяет лидирующую группу, но масса немедленно перенимает моду и ее приходится менять, отсюда пресловутая «круговерть» моды, но «ветреность» моды – это по-существу ее постоянство в любви к самым активным, молодым, здоровым и богатым. Мода катализирует человеческую коммуникацию,  красота её выражает – это разные стороны одной медали, отсюда и проистекает прочная связь красоты и моды.

Если подражание - характерный для моды способ приобщения одной группы людей к другой, а вместе и к некоторым утилитарным и духов­ным ценностям, то естественен вопрос: как первоначально возникает новая мода, кто её лидеры и законодатели?   Думается, что ответ здесь напрашивается сам собой.    Непрерывно развивающаяся жизнь всё время меняет реальную ценность вещей, человеческих качеств, отношений, движение жизни – движение ценностей.  Одна ценность неизменна – биосоциальная активность человека, и мода верна ей беззаветно

Мода представляет    собой отражение в общественной психологии движения ценностей.

          Группа людей или даже отдельный человек, в наибольшей мере вла­деющие выдвинутыми жизнью ценностями,  становятся образцами для подражания – лидерами моды, ибо такова уж ее специфика, мода видит свои ценности глазами своих авторитетов.

Надо заметить, что социальная психология весьма чутко улавливает и остро реагирует на колебания ценностей, оттого-то моде так свойственны подвижность, импульсивность, склонность к преувеличениям, ведь всё это характерные черты социально-психологических реакций. В популярной литературе, касающейся моды, немало говорится о том, как какая-либо курьёзная случайность в одежде короля или его фаворитки создавала моду то на высокие каблуки,  то на пышные фижмы кринолина, на галстуки, манжеты брюк и т.д.

Действительно, некогда, например, в эпоху абсолютизма, к которой чаще относятся подобные истории, выше всего ценились

сословные привилегии,  связанная с ними роскошь. Высшим обладателем этих благ был именно монарх и его приближённые, оттого-то король "по совместительству" мог стать ещё и королём моды.

Ныне людей привлекают более естественные,  более настоящие духовные и физические достоинства человека, и лидером моды всё чаще ста­новятся те, основное богатство которых   жизненная активность, открытость   общению и радостям мира. И сегодня у моды есть свои короли и королевы, так называют иногда какую-нибудь кинозвезду или прославленного кутюрье. Но за кем бы ни признала молва законодательную власть в моде, понимать её следует по знаменитому соотечественнику знаменитых кутюрье - Сент-Зкзюпери: речь идёт о фантастическом короле с фантастической планетки, который приказывал свершаться тому, что свершалось само по себе. Примерно так и художник-модельер не может приказать моде быть или не быть. Его задача уловить назревшее в самой жизни движение и воплотить его в совершенной образной и функциональной структуре вещи. В этом смыс­ле короли моды - это, скорее, наиболее проворные её слуги.

Будучи социально-психологическим отражением действительного движе­ния ценностей, мода является весьма действенным инструментом выяв­ления этих ценностей тогда, когда они идеологически ещё не освоены, инструментом приобщения к этим ценностям большой массы людей.

Способность моды заражать, внушать, убеждать, поистине удиви­тельна, любая направленная против нее кампания обычно терпит неудачу. Едва ли следует изыскивать новые более эффективные средства против модного вируса (хотя он и повергает мир в ежесезонные пандемии) скорее есть необходимость в создании особой "метеослужбы" способной на основе глубокого изучения и "замеров" предсказывать направление "психологического ветра".    Тогда вместо бесплодной борьбы с ветром можно будет использовать свежую его силу для воспитания в людях чув­ства современности и красоты.

В детстве мой ребенок было приличное дитя из хорошей русской-израильской семьи: знал и про Чебурашку, и про почтальона Печкина,и "Денискины рассказы" не путал со стихами Агнии Барто. Те золотые времена давно прошли, но речь сейчас не о том. Попалась на глаза статья о современной (ключевое слово) детской литературе. И вдруг бросилось в глаза, что между Барто,Драгунским и перечисленными в статье авторами огромные временнЫе лакуны.
Никогда не задумывалась - почему...

http://ezhikezhik.ru/reviews/8-horosih-sovremennyh-detskih-poetov