Недавно на экскурсии в иерусалимском музее Израиля, посвященной археологии, я услышал поразительную вещь. Оказывается, у смерти в древности различали две стадии. Первая - физическая кончина, и вторая - приобщение к праотцам. Раньше я считал это синонимами. Но оказалось не так. Приобщение к праотцам было чисто физическим действием. Кости умершего вынимали из саркофага и приобщали к костям ранее умерших предков. Этот момент наступал, когда уходили из жизни люди, помнившие покойного, как правило, его дети и внуки. Некому становилось молиться за него и приносить жертвы на могилу. Исключение делалось для выдающихся жрецов и царей, так как их останки обладали чудодейственной силой долгие годы.
То есть с моим уходом из жизни, почти не останется людей, помнящих моего папу и он, фигурально, приобщится к праотцам. Своими писаниями, я хочу немного отодвинуть этот момент.
Папа родился в 1907 году в городе Переяславе под Киевом. В те далекие времена, этот город еще не имел двусложного имени: Переяслав-Хмельницкий. Он был переименован в честь состоявшейся в нем Переяславской рады, объединившей два братских народа – русский и украинский. Как оказалось, не навсегда. Переименование произошло в 1944 году. Почему об этом вспомнили в разгар войны, для меня остается загадкой.
В позапрошлом и начале прошлого века Переяслав населяли в основном евреи. Жизнь его обитателей описал классик литературы на идиш Шолом Алейхем в своей автобиографической повести "С ярмарки". Там упомянут и его друг, дядя моего отца, Амврел Золотушкин. Классику еврейской литературы запомнились клетчатые штаны и познания в английском языке моего далекого родственника.
Мой дедушка, погибший от рук бандитов в 1918 году, был служащим лесничества, то есть, по тем временам достаточно образованным человеком. Про бабушку со стороны отца я знаю очень мало. Даже не знаю ее имени. После гибели деда она пыталась заработать на жизнь изготовлением женских шляпок. Это было заведомо безнадежное мероприятие. Ну кому в разгар гражданской войны могли понадобиться шляпки?
Так получилось, что мы с папой мало беседовали о его детстве.
Один рассказ я запомнил надолго.
Возле школы, где я учился, был магазин спорттоваров. Я очень любил разглядывать лыжи, штанги и велосипеды. Однажды я углядел там вещь, просто необходимую для моего дачного лета.
А именно, набор из крючка, поплавка и лески, завернутые на картонку с изображением рыбы. Оставалось только привязать к удилищу из орехового побега и вся рыба из речки Унавы – наша. Я начал приставать к папе. Наконец, искомые 30 копеек были получены. Когда я с гордостью показал свое приобретение, папа рассказал, что в далекие времена его детства, капроновую леску еще не изобрели. Он с товарищами подбирался сзади к лошадям, они тогда были в изобилии, и выдирал волосы у них из хвоста. Его смелость и быстрота реакции меня тогда просто поразили. Так как я вырос в центре большого города, то лошадь видел только на картинке.
Это рассказ я вспомнил через много лет, когда поехал в колхоз помогать колхозникам пить самогон и убирать остатки урожая. Наши нехитрые приспособления для работы в поле – большие корзины и ящики лежали в сарае. И там стояла лошадь. Никто из городских не решился туда зайти, а деревенских поблизости не оказалось. Работа простаивала. Поле пустовало, а это почти саботаж. И тогда я вспомнив папино детство, решительно взял бедную клячу под уздцы и вывел ее из сарая. Конечно, это не подвиг, но на почетную грамоту тянет.
Вот как полезно общаться с папами, когда они еще живы.
