Тэги: культура
Комментарии | Постоянная ссылка

О рождении в России нового социального класса

В России все шире распространяется прекариальный труд. Это непостоянная работа, негарантированная и невысокая оплата, нерегламентированное рабочее время. Никакого обучения, никакого социального пакета, никакой охраны труда. И еще один важный момент — никакой возможности защитить свои позиции и права.

Будущее приходит к нам не только в виде технического прогресса. Приходится вспоминать и, оглядываясь вокруг, узнавать кое-что из социальных образов, которые довольно часто использовались в футуристике.

Как-то неожиданно материализовались образы людей, которыми населено будущее из классических антиутопий, так называемые социальные низы. Этих людей авторы называли по-разному. Дж. Оруэлл окрестил их «пролами» — неинтересными государству, живущими за пределами зоны, предоставленной «нормальным гражданам». Иван Ефремов называл их «короткоживущими», которых рожали, выращивали и использовали, как рабочую силу, пока они были здоровы, а потом отправляли умирать, как выполнивших свою функцию.

А сегодня заговорили о новом социальном классе – о прекариате. Прекариат — это по аналогии с пролетариатом.

К пролетариям в классическом марксизме относили тех, кто не имеет собственности на средства производства, а в домарксистскую эпоху — просто неимущих, пригодных для любого использования.

Прекариат — это те, кто не имеет нормальной работы, кто трудится в условиях прекариальной, или, как ее еще мягко называют, неустойчивой занятости.

Вообще у термина precarious нет однозначного перевода на русский язык — чаще всего это слово переводится как «неустойчивый», «ненадежный», «угрожающий». У этого слова проглядывается корень знакомого слова «кариес» (carious – гнилой, разъедающий).

Что же это за труд такой? Прежде всего, это временный труд, труд без четкой перспективы – работа по временным трудовым договорам, договорам подряда, устным договорам. Исследования показывают, что все чаще реальный договор работника с работодателем имеет устный характер, а официальный документ – всего лишь ширма для проверяющих. Работники зачастую не только не знают, что записано в их договоре, но и не помнят о его существовании. Ведь никто не собирается соблюдать этот договор в плане гарантированности рабочего места, даже на формально оговоренный срок. Уволить могут в любое время и по любому поводу. И это дает колоссальный управленческий эффект.

Срочный договор, с возможностью прервать его в любой момент, превращает работника в очень послушное существо. Причем чем больше работник нуждается, чем он беднее, тем он послушнее. Если перевернуть цитату Маркса о капиталисте, который за прибыль в триста процентов может совершить любое преступление, то временный работник может сделать любую глупость и подлость. Надо – будет строить дома с нарушением технологии, зная, что они могут обрушиться, совершать бессмысленную работу – сегодня раскапывать, а завтра закапывать, укладывать асфальт в дождь, переделывать дату годности на просроченных продуктах, продавать поддельные лекарства.

Готовность работника сохранить любой ценой временную работу, помноженная на стремление предпринимателя к наживе любой ценой, не просто разъедает, она взрывает трудовую и общественную мораль.

Кстати, и самому работодателю от этого достается – жалобы предпринимателей на то, что нет добросовестных и надежных работников, слышатся часто. Но с какой стати проявлять свои лучшие профессиональные качества, если завтра тебя могут уволить? Появится новый хозяин, которому ты не понравишься, — уволят. А может, что-то случится, а тебя назначат виновным – уволят, а то и кризис случится – тоже уволят. Опыт 2009 года не прошел даром. Все хорошо запомнили – когда стало трудно, начались разговоры о «необходимости нам всем вместе затянуть пояса». Но кризис прошел, и слова стали другими – «а с чего вы взяли, что мы обязаны повышать вам зарплату?».

Вообще-то, все эти проблемы с тем, что нужно работать честно, что работа должна быть осмысленной и полезной обществу, – это проблемы старшего поколения. Те, кто помоложе, уже такими проблемами не озабочены.

Для них работа — это то, за что платят, и не более того. Вот пример трудовой биографии человека, который начал свою карьеру в середине 90-х годов. Слесарь — мастер на заводе — оператор прокатного стана — массажист — мелкий предприниматель (торговля продуктами питания) — специалист по утилизации лома цветных металлов — мелкий предприниматель (торговля металлом) — монтажник-электрик.

Что ему еще придется делать в жизни, он не знает. Ему уже под сорок. Но кто он? С одной стороны, вроде может многое, но никакой отчетливой профессиональной принадлежности так и не сформировалось. Пока заработка хватает, но что станет, когда дети подрастут, а здоровье ухудшится? Нечеткость, размытость, прекариальность.

Не надо думать, будто прекариальный труд — это удел только низкоквалифицированных работяг, кто не учился и не приобретал профессию. Например, все больше прекариальных черт проглядывает в деятельности вузовских преподавателей, офисных работников и даже государственных служащих.

Посмотрите – вузовские преподаватели имеют договор на несколько лет. Но раньше это компенсировалось неплохой зарплатой и престижной работой. Теперь же от высоких зарплат не осталось и следа, нагрузка растет, а учитывая, что, кроме преподавания, надо заниматься поиском грантов, вести научную работу и публиковаться, переработки становятся просто запредельными. Если же посмеешь иметь собственное мнение – вылетишь с работы в два счета! От чистого прекариата педагогов отличает только то, что большинство из ни еще не утратили своей профессиональной принадлежности.

Конечно, если ты суперпрофессионал и твои услуги очень востребованы, то, может, ты себя чувствуешь неплохо. Но таковых единицы. Ведь для большинства работников, не обладающих уникальными квалификациями и сильными рыночными позициями, свобода оборачивается произволом работодателя. Им платят столько, сколько считают нужным, могут по ходу работы изменить условия оплаты, а могут и вообще не заплатить.

Рабочее время в прекариальных условиях — это отдельная тема. Его бывает или чрезмерно много, или очень мало. Чрезмерно много, это когда человек работает без счета времени.

И хватит уже смотреть на переработки как на что-то достойное! Большие переработки — это колоссальный дефект, это значит, что труд людей не ценится, его никто не экономит и, что самое главное, его достойно не оплачивают.

Но главное последствие перезанятости – это выключение людей из всех других сфер жизни. У родителей нет времени на детей, потому что они все время на работе, в дороге на работу или обратно. Почему люди так легко зомбируются телевизором? Да потому, что у них нет времени почитать, обсудить, разобраться в том, кто, что и почему говорит. Вот и хватают то, что проще услышать и легко усвоить. Когда задумываться – пришел, поел, телик глянул и спать, завтра на работу. Современная литература? Книги? Театр и галереи? В выходные бы выспаться и отлежаться. Не забудьте еще и что дом надо содержать в каком-то порядке.

Кстати, не надо думать, что недозанятость — это свобода. Те, у кого сокращенный или неполный рабочий день, вовсе не предаются прослушиванию симфоний Шнитке и чтению Толстого.

Работник одного пищевого предприятия так рассказывает о своем графике: «Зимой у нас не сезон, поэтому объемы падают. Мы работаем не каждый день, но найти другую работу я не могу, так как в любой момент меня могут вызвать на срочный заказ, и я не могу отказаться – меня уволят. Поэтому не работаю, сижу, жду, вдруг вызовут».

В общем, прекариальный труд — это непостоянная работа, негарантированная и невысокая оплата, нерегламентированное рабочее время, никакого обучения, никакого социального пакета, никакой охраны труда. И еще один важный момент – никакой возможности защитить свои позиции и права. Судьба таких людей — всегда быть бедными и зависимыми.

Прекариат в чистом виде, те самые «социальные низы», уже сегодня есть в нашей жизни – это мигранты.

Их миллионы, они живут обособленно, они не обладают той полнотой гражданских и трудовых прав, которая есть у российских граждан. Их эксплуатируют по максимуму, не заботясь о том, что с этими людьми будет потом. Да, они соглашаются на это добровольно. Но используя этих людей подобным образом, мы не просто решаем вопрос с дешевой рабочей силой, мы закладываем социальную конструкцию, в которой появляются «люди второго сорта».

Но важно не столько наличие таких людей, важно то, что многие считают это нормальным и допустимым. Отсюда недалеко до зачисления во второй сорт и своих сограждан – и это уже есть. Миллионы россиян сорвались из провинции, потому что в разрушенной и деградирующей глубинке нет места их квалификации, талантам, усердию. Они выпадают из своей среды – ведь освоиться там, где они живут месяцами ради заработка, им не удается, а там, откуда они уехали, у них рвутся связи. Они перестают быть гражданами – ведь, живя на съемных квартирах и не имея регистрации, они не могут участвовать в выборах.

Кем они становятся? Полугражданами? Мигрантами «высшей категории»? Они превращаются в удобное средство снижения трудовых издержек, то есть в прекариат.

А ведь еще есть так называемые неформально занятые работники. По разным оценкам, их численность колеблется от 15 до 40% всех работающих. Большинство из них живут одним днем, не думая о пенсиях, о будущем, работают, лишь бы сегодня был заработок. Кому-то это даже нравится, они считают себя свободными, кому-то даже везет, и они пробиваются в средний класс. Но большинство так остается на своих шатких позициях.

И их положение во многом не следствие их пассивности или лени. Изучение ситуации показывает, что распространение прекариального труда, а значит, и формирование нового класса, является предметом последовательного социального конструирования. Этому способствуют многие законы, уже принятые в рамках господствующей неолиберальной идеологии. Прежде всего это ограничение возможностей профсоюзов, которые не могут на равных вести переговоры с работодателями, лидеры которых не защищены от давления, наконец, не могут нормально использовать такой инструмент, как забастовка.

Де-факто легализован заемный труд, ставший увесистым вкладом в фундамент нового класса. Ведь заемный труд — это работники, у которых нет стабильной работы, надежного заработка, которые не могут объединяться в профсоюзы и защищать свои интересы. А если вспомнить инициативы по отмене сорокачасовой рабочей недели, которые предлагались представителями бизнеса, право работодателя изменять трудовой договор в одностороннем порядке, расширение оснований для применения срочных трудовых договоров…

Сюда же надо добавить удивительную терпимость правоохранительных органов к нарушениям трудового законодательства. Много лет существуют невыплаты заработной платы, много лет говорят о серых зарплатах – но ситуация не меняется. Зная, как эффективно государство может бороться с тем, что ему не нравится, остается предположить только одно – ситуация с невыплатами и серые зарплаты не рассматриваются властями как что-то неприемлемое.

В таких условиях работодатели, которые не начинают экономить трудовые издержки подобным образом, будут терять свои рыночные позиции. Экономическая логика заставит их превращать своих работников в полурабов, четверть-рабов и т.д., формировать тот самый прекариат.

Что в итоге? Создано социальное пространство, где не действует закон, где воспроизводятся практики позапрошлого века. Люди, попадающие в это пространство, на эти роли, выпадают из современной жизни, из нормальных отношений.

Где искать выход? Прежде всего нужно остановить расползание неформальных трудовых отношений. Современные формы трудового права имеют огромный потенциал, для того чтобы оформить и упорядочить любые формы трудового взаимодействия. Нужно вернуть понятия справедливости и гуманизма в экономику. Нужно вернуть понимание, что работники не менее ценны для общества, чем предприниматели или чиновники.

Но больше всего – нужен ответственный диалог работников с работодателями. Можно, конечно, ничего этого не делать, можно продолжать гнаться за снижением трудовых издержек любой ценой. Но надо понимать, что мы одновременно закладываем новую структуру общества. Почитайте О. Хаксли про «Дивный новый мир» или «Облачный атлас» Д. Митчелла, там написано, что будет дальше.

Петр Бизюков, специалист социально-экономических программ Центра социально-трудовых прав.

Тэги: общество, экономика
Комментарии | Постоянная ссылка

Тэги: война, политика, теракты, украина
Комментарии | Постоянная ссылка

В сети не спадает волна обсуждения закрытия скандальной выставки Джока Стерджеса.
Как ни странно поднял волну журнал Лены Миро, точнее теми, кто за ней стоит. Журнальчик скандальный, проповедует идеи полного подчинения женщины мужчине и отрицания женской самоценности. И вдруг, как гром среди ясного неба, Лена Миро достала фотки фотографа Джока Стерджеса, работами которого тихо-мирно наслаждались московские педофилы на выставке «Без смущения» и предъявила их общественности с вопросом: Доколе?

Тут все и завертелось. Депутат Елена Мизулина мигом настрочила запрос в прокуратуру, чтобы компетентные органы разобрались, не подпадает ли искусство Джока под статью УК, а крепкие ребята из организации «Офицеры России» бойкотировали выставку. Выставка слилась, но интернет-баталии не утихают. Причем писанина некоторых топ-блогеров показывает, что либо часть нашего общество в лице этих топов и их подпевал сошла с ума, либо здоровую часть общества намерено сводят с ума путем психологических манипуляций. В этом оказались задействованы очень многие на первый взгляд адекватные авторы, но тут они сбросили маски и явились во всем своем моральном уродстве. Имена перечислять не буду, дабы не делать им рекламу, а вот тезисы, которыми оперируют эти двуногие прямоходящие особи, разберу, чтобы показать их методы.

Во-первых, Лену Миро обвиняют в демонстрации скандальных фотографий, тем более, что конкретно-этих фотографий на выставке не было. Мол, Лена Миро сама не лучше Джока, а привлечение общественного внимания способствовало лишь ненужной рекламе и горе-выставке и горе-фотографа. Мол, кто бы знал этого Джока с его педо-фотографиями, если бы не Лена Миро.

Позиция, по меньшей мере, странная. Получается, что виноват не тот, кто наложил кучу в общественном месте, а тот, кто ее обнаружил и предложил убрать. Давайте все вместе заткнем носы, окружим кучу заборчиком и будем обходить кучу стороной. Если я не вижу кучу – значит, ее нет, мне так хорошо в моем мире розовых пони и белых единорогов, не возвращайте меня из фантазий в этот реальный мир с большой вонючей кучей. Однако наложила кучу, а точнее организовала выставку педо-фотографа отнюдь не Лена Миро, поэтому претензии к ней безосновательны. Что же касается рекламы, педо-фотограф очень известен и без поста русско-язычной блогерши. Он уже достиг той степени славы, к которой стремился.

Кто такой этот Джок Стерджес и что представляют собой его работы? Джок прославился фотографированием голых девочек старшего детского и подросткового возраста в завлекающих позах. Чтобы этого НЕ увидеть, надо иметь вывихнутый мозг.
Вот тут и начинается газлайтинг, т.е. манипуляция сознанием, когда манипулятор сводит жертву с ума, приписывая ей собственные мысли и мотивации. Он говорит: это ВЫ видите в фотографиях Джока эротическое содержание, а Я вижу лишь красивых детей, т.е. вывихнутое сознание у нормальных людей, а ненормальные скрывают свою ненормальность за ложью, а им солгать – что почесаться, их даже детектор лжи не раскалывает.

Есть ли объективные критерии эротического посыла фотографий? Да, есть. Дети сняты в искусственных условиях павильонной съемки с демонстраций половых органов в позах, однозначно трактующихся, как сексуальный призыв.

Разведенные ноги, взгляд снизу вверх, взгляд искоса – не хочется перечислять все признаки СИГНАЛА, который обычно посылает вожделеющая самка самцу. Считывание сигналов первой сигнальной системы (поз и положений) происходит на уровне подсознания и трудно вербализуется (рационально осознается и переводится в слова), на этом играют манипуляторы, отрицая очевидное. Обычно на этом этапе манипуляции манипулятор требует точного определения понятия: что есть эротика? Почему взгляд искоса – сексуальный призыв? А я считаю, что в этом нет призыва и др. Так заболтать можно любую тему. Например, попробуйте дать определение понятию «жизнь». На самом деле сложный вопрос, хотя на базаре никто не заплатит за дохлую корову цену живой.

Следующий посыл манипуляторов: если снимать голых детей нельзя, но надо привлекать к ответственности людей, которые фоткают младенцев в ванной и др. К этому тезису привлекают картины Дейнеки и Петрова-Водкина с «купанием красного коня».
Сама по себе нагота асексуальна. Стобы зажглось сексуальное желание, кроме голого тела должен быть сигнал готовности. Поэтому голые люди, занимающиеся своими повседневными делами, нормальными людьми не воспринимаются, как сексуальные объекты.

Дети, играющие в куличики, брызгающиеся в воде, и даже купающие коней – заняты нормальными детскими делами. В этих ситуациях нагота воспринимается естественной. Играющие голенькие детки вызывают чувство умиления. Джок Стерджерс фотографирует детей не за их естественной детской деятельностью. Детям специально приданы призывные позы, аналогичные тем, что показывают во взрослых журналах, ориентированных на мужскую часть населения.

То же самое можно сказать про обнаженную натуру в живописи и скульптуре. Да, есть работы художников и ваятелей откровенно эротического содержания, но там изображены взрослые люди. Следующий аргумент манипуляторов: давайте запретим Аполлона Бельведерского, Давида и др. Повторюсь: сама по себе нагота асексуальна. Означенные персонажи занимаются делами, никак не связанными с сексом. Аполлон – стреляет из лука, правит квадригой коней, Давид собирается запустить камнем из пращи, и др. Вас всерьез раздирает сексуальное желание, глядя на лицо Давида, искаженное яростью боя? Говорят, когда эту статую установили на площади Флоренции, горожане забросали ее камнями от ужаса. До настоящего времени Давид стоит в таком развороте, что поймать его взгляд невозможно: на этом месте колонна. Глядя на работы античных и классических ваятелей и художников, видишь красоту человеческого тела, а не гениталии, открыты они, прикрыты – это самое меньшее, что волнует в восприятии образов Богов и Героев.

Опять же, художники и ваятели по большей части создают обобщенные образы: Венера, Давид, Аполлон – это не конкретные люди, даже если художник работал, используя живую натуру. Поэтому все разговоры, что если мы не принимаем работы Джока, то надо запретить и Дейнеку с Микеланджело – мимо.

Следующий аргумент. Джок фотографировал свою приемную дочь по ее желанию, поэтому его фотографии можно распространять. Такое мог сказать лишь латентный педофил. Правильнее было бы сказать, что Джок совершил развратные действия со своей приемной дочерью, пользуясь ее беззащитным положением. Взрослый всегда может навязать свою волю ребенку, и вот от таких взрослых общество и государство должно защищать детей, ибо дети сами себя защитить не могут.
То же самое можно сказать и на аргумент, что Джок фотографировал девочек в общине нудистов, где нагота привычна и не вызывает стыдливости. Джок мог фотографировать девочек и в племени Мумба-Юмба, где испокон веков все ходят голыми, за их повседневными делами, однако, боюсь, если бы он устроил в этом племени павильонную съемку в тех позах, что запечатлены на фотографиях, ему бы не поздоровилось. Белые нудисты намного сговорчивее, и за 30 серебрянников продали своих детей фото-развратнику.

Дети не могут дать информированного согласия на эротическую фотосъемку в обнаженном виде, потому что не понимают, что это такое и к каким последствиям данная съемка приведет. О взрослых, давшим такое согласие, плачет статья УК, потому что развратные действия там налицо. Только представьте, как этот педо-фотограф усаживает модель, объясняет ей (девочке лет 10) как ей надо правильно раздвинуть ноги… Или ничего не говорит, а своими руками дотрагивается до внутренних поверхностей бедер… Чтобы получился нужный кадр, ага.

Сравнение с врачами тоже мимо. Врач проводит осмотр ради спасения здоровья и жизни пациента, и то многие дети очень негативно относятся к врачам и активно сопротивляются осмотру.

Одна психологиня-блогерша выдала перл: мол, зачем закрыли выставку, ведь ей присвоили категорию 18+. Пусть желающие развратиться ходят, смотрят… Это как? С живых детей сделали такие фотографии, которые этим самым детям и показать нельзя? Если фотографии 18+, то детям на таких фотографиях не место.

Еще аргумент манипуляторов: на выставке не было уж совсем скандальных фотографий из тех, что показала Лена Миро. И что? Эта двуногая прямоходящая особь Джок Стерджес запятнал себя, сняв девочек в эротических позах настолько, что ему и его работам не место в обществе людей. Люди, которые заплатили деньги за посещение выставки с работами педо-фотографа, дают ему возможность безбедно жить, в то время как ему самое место бомжевать на свалке, коль скоро закон не позволяет засадить его за решетку.

Красивые ли дети на фотографиях? Красивы. Педо-фотограф – мастер художественной фотографии, ему не откажешь в своеобразной эстетике. Однако нужна ли нормальным людям его эстетика, эротизирующая детей?

Искусство не бывает само по себе и само для себя. Искусство – всегда – обслуживает интересы общества и\или его части. Общество, если оно нормальное и хочет сохраниться, должно ограничивать особо ретивых художников в их «исканиях себя». Человеческое общество стало человеческим, подчинив животные инстинкты социальным требованиям. Растормаживая животные инстинкты, люди перестают быть людьми, стремительно деградируют и вымирают.

Блогеры, защищающие педо-фотографа Джока – уже не люди, ибо показывают, что им чужды людские социальные нормы, они не понимают человеческого языка поз, у них атрофировались человеческие эмоции, ибо они не в силах отличить эротику от естественной обыденный наготы. Двуногие прямоходячие – среди нас, их трудно отличить от людей, но иногда они расчехляются. К сожалению, человеческое общество пока еще не выработало защиты от нелюдей, но учитесь опознавать их, избегать их и по возможности загонять в рамки человеческой морали.

Сказав «нет!» педо-художнику Джоку и его развратной выставке общество показало, что у него есть будущее.

Тэги: извращенцы, педофилия
Комментарии | Постоянная ссылка