Захотелось рису с сосисками. Оказывается, не ел с самого утра.

  С вечера 37, 6. Ночью вообще не спал. Тошнило. В голове крутились две песни, засевшие с вечера (по телеку показывали типа золотой граммофон): «верю тебе, верю тебе...» Таисии Повалий и «за рекой непогода, за рекою туманы, за холодным туманом где-то солнце встает» какой-то псевдофольклорной группы с баянами, с названием Харон, ага... И чем навязчивей крутились, тем сильней тошнило. По темноте ходил на кухню, пил из носа чайника, романтично смотрел на темные окна двух девятиэтажек напротив.
  Утром все-таки пошел в поликлинику, вдруг легкие? Врачиха с нами, как с детьми, то снисходительно ухмыльнется, то строго вскинет бровь. Но, - всё нормально, в смысле, не лёгкие, и с приемом таблеток я угадал.
  Сейчас 38,9. В голове что-то щелкает, похоже на электроподжиг газовой плиты. Пора пить жаропонижающее.

  В нашей громадной квартире по вечерам все свободные места заняты. Если кому-то куда-то надо, это влечет частичную или общую перекомпоновку. Илья, чтобы поговорить по телефону с девушкой, идет в ванную (их комната с Женькой поделена пополам стеллажом, всё слышно – нельзя). Я сижу в маленькой комнате. Мне надо в ванную – он с телефоном у уха перемещается на мое место; возвращаюсь из ванной, он перемещается на прежнее место, на закрытый крышкой стульчак. Надя сидит на кухне перед телеком, ей проще. Но если ей тоже понадобится в ванную, Илья уютненько, без лишних слов провалится на кухню.
  Хожу, собираю по столам грязную посуду, чтоб загрузить посудомойку. На половине Ильи чисто. «Жень, у тебя грязная посуда есть?» Тишина. Захожу к нему в закут. Лежат с Машкой (она пришла часа полтора назад, а я забыл!) на диване под одеялом, обнявшись и накрывшись по шею… «Пардон», - ухожу.
  В общем, еще умудряемся забывать-не замечать, что кто-то уходит-приходит. И устаивать свою личную жизнь.

Знобит. Чувствую собственную ауру как шубу.