| Сегодня 7 марта, суббота |
      |
  
|
  
Какой рейтинг вас больше интересует?
|
Главная /
Каталог блоговCтраница блогера Пишу слова/Записи в блоге |
|
Пишу слова
Голосов: 1 Адрес блога: http://nitoc.livejournal.com/ Добавлен: 2008-08-04 11:29:22 блограйдером pinker |
|
милитари
2011-11-18 13:55:36 (читать в оригинале) На втором курсе после зимней сессии и каникул началась осторожно всеми ожидаемая «война».
Я пошел в Дом быта напротив через дорогу и остриг всю свою красоту. Важно, чтоб было коротко сзади. Спереди можно было рискнуть уступать понемногу, оставить длиннее. Я зачесал волосы со лба назад, и они свободно легли в прямой пробор.
«Войне» был отдан понедельник.
На первый день пришли кто в чём.
Выстроили в коридоре, называли курсантами, смотрели прически, кого-то отправили достригать.
Собрали размер одежды, чтоб заказать зеленый стройотрядовский костюм - брюки, короткая курточка с широким поясом. Выдали красивую черно-желтую нашивку на рукав – перекрещенные пушки. Эрзац-форма. Главное, что все в одинаковом, без вольностей.
Кафедру возглавлял низенький полковник Протасов.
Майоры Ступак и Даньковых. Первый сухой и скупой на внешнее. Второй, молдаванин Марьян Михайлович, по слабости характера мягковатый, вынужденный играть в строгость. Этот был куратором нашего потока (четыре группы ТМС).
Круглый, со щечками подполковник Матюшин. Преподавал стрельбу. Не глупый, но с одной единственной прибауткой насчет «щупания вечером «матрешек», чем вызывал неизменное общее ржание.
Кафедра занимала правое крыло корпуса ХТ. Отдельная, обитая железом дверь, часовой-дневальный из состава курсантов (ни разу не стоял, наверное, ростом не вышел, тут были нужны гвардейцы). Ящик с ключами, коробочки с сигнализацией под потолком. Хлопотный пост. Через него кафедра сообщалась с внешним миром. Не пускать посторонних, сообщать о пришедших, отдавать честь, докладывать и вообще, всё время на виду у начальства.
Дальше по стенам сплошь плакаты: кодекс советского солдата, они сами, в балетной позиции со слегка разведенными носками ступней. Фазы маршировки, как подходить, отходить, отдавать честь... Всё свободное место на стенах должно быть занято, как и время курсанта.
Некоторые, «секретные» тетради по стрельбе прошивали: внизу у корешка протыкали шилом, вдевали суровую зеленую нитку, завязывали, узелок приклеивали к нахзацу квадратиком бумаги, ставили подпись и печать.
Ступак и Даньковых преподавали идеологию. Ненавязчиво, но методично внушали: война будет.
Кроме теории была практика. Ездили за Республиканскую, на остановку, где жил Соломон. К нему - направо, на «войну» - налево в проулок.
Здесь был небольшой учебный корпус и полигон. Стояли 122-миллиметровые гаубицы М-30 образца 1938 года. Стволы неизменно, красиво под одинаковым углом. «Военная» красота глуповата, орнаментальна.
Имитировали: рассчитывали установки, наводили, «стреляли». В артиллерии, оказывается, нет залихватского «огонь!». Есть команда «выстрееел!». Тянули за спусковой шнур, нажимали на курок, слушали щелчок. Сведя станины, тупо и с натугой возили орудия с места на место, таскали ящики с учебными снарядами.
Обедали здесь же, в вагончике. Щи, неизменный бифштекс с макаронами. На раздаче – высокий, суровый отставник. Он же раздает буссоли, треноги, планшеты для занятий. Шутит зло, без улыбки. Ненавидит «гражданку» и вообще, видно, что человек на своем месте и сразу родился в сапогах.
На «войне» я глухо тосковал. Весной, в трудную минуту и по давней слабости к графомании, дома начал коленкоровую тетрадь. Планировал размышлять сугубо о музыке. Высокомерный, ревнивый к внешним событиям (война) дневник. Примиряло, наполняло, сублимировало и что там еще, для чего это пишется.
Разумеется, было важно озаглавить. Старательно зачеркнуто, оставлен подзаголовок «Мыслящий рок» (в смысле, рок-музыка).
Вначале пролог. Истоки - история поездки в Москву к бабе Лизе за гитарой.
Вклеенные фотографии, стих, чудовищные общие места.
Казалось, что пишу прозу и получается очень хорошо. Читать это сейчас невозможно. Но в хронологии помогает.
Я пошел в Дом быта напротив через дорогу и остриг всю свою красоту. Важно, чтоб было коротко сзади. Спереди можно было рискнуть уступать понемногу, оставить длиннее. Я зачесал волосы со лба назад, и они свободно легли в прямой пробор.
«Войне» был отдан понедельник.
На первый день пришли кто в чём.
Выстроили в коридоре, называли курсантами, смотрели прически, кого-то отправили достригать.
Собрали размер одежды, чтоб заказать зеленый стройотрядовский костюм - брюки, короткая курточка с широким поясом. Выдали красивую черно-желтую нашивку на рукав – перекрещенные пушки. Эрзац-форма. Главное, что все в одинаковом, без вольностей.
Кафедру возглавлял низенький полковник Протасов.
Майоры Ступак и Даньковых. Первый сухой и скупой на внешнее. Второй, молдаванин Марьян Михайлович, по слабости характера мягковатый, вынужденный играть в строгость. Этот был куратором нашего потока (четыре группы ТМС).
Круглый, со щечками подполковник Матюшин. Преподавал стрельбу. Не глупый, но с одной единственной прибауткой насчет «щупания вечером «матрешек», чем вызывал неизменное общее ржание.
Кафедра занимала правое крыло корпуса ХТ. Отдельная, обитая железом дверь, часовой-дневальный из состава курсантов (ни разу не стоял, наверное, ростом не вышел, тут были нужны гвардейцы). Ящик с ключами, коробочки с сигнализацией под потолком. Хлопотный пост. Через него кафедра сообщалась с внешним миром. Не пускать посторонних, сообщать о пришедших, отдавать честь, докладывать и вообще, всё время на виду у начальства.
Дальше по стенам сплошь плакаты: кодекс советского солдата, они сами, в балетной позиции со слегка разведенными носками ступней. Фазы маршировки, как подходить, отходить, отдавать честь... Всё свободное место на стенах должно быть занято, как и время курсанта.
Некоторые, «секретные» тетради по стрельбе прошивали: внизу у корешка протыкали шилом, вдевали суровую зеленую нитку, завязывали, узелок приклеивали к нахзацу квадратиком бумаги, ставили подпись и печать.
Ступак и Даньковых преподавали идеологию. Ненавязчиво, но методично внушали: война будет.
Кроме теории была практика. Ездили за Республиканскую, на остановку, где жил Соломон. К нему - направо, на «войну» - налево в проулок.
Здесь был небольшой учебный корпус и полигон. Стояли 122-миллиметровые гаубицы М-30 образца 1938 года. Стволы неизменно, красиво под одинаковым углом. «Военная» красота глуповата, орнаментальна.
Имитировали: рассчитывали установки, наводили, «стреляли». В артиллерии, оказывается, нет залихватского «огонь!». Есть команда «выстрееел!». Тянули за спусковой шнур, нажимали на курок, слушали щелчок. Сведя станины, тупо и с натугой возили орудия с места на место, таскали ящики с учебными снарядами.
Обедали здесь же, в вагончике. Щи, неизменный бифштекс с макаронами. На раздаче – высокий, суровый отставник. Он же раздает буссоли, треноги, планшеты для занятий. Шутит зло, без улыбки. Ненавидит «гражданку» и вообще, видно, что человек на своем месте и сразу родился в сапогах.
На «войне» я глухо тосковал. Весной, в трудную минуту и по давней слабости к графомании, дома начал коленкоровую тетрадь. Планировал размышлять сугубо о музыке. Высокомерный, ревнивый к внешним событиям (война) дневник. Примиряло, наполняло, сублимировало и что там еще, для чего это пишется.
Разумеется, было важно озаглавить. Старательно зачеркнуто, оставлен подзаголовок «Мыслящий рок» (в смысле, рок-музыка).
Вначале пролог. Истоки - история поездки в Москву к бабе Лизе за гитарой.
Вклеенные фотографии, стих, чудовищные общие места.
Казалось, что пишу прозу и получается очень хорошо. Читать это сейчас невозможно. Но в хронологии помогает.
неизбываэмоэ
2011-11-15 13:07:24 (читать в оригинале) Новый 1978 год я с бабушкой у Козловых. Уговариваю себя, что всё зависит от отношения.
Трехэтажка в Первомайском. Комната в коммуналке. Телевизор, серый свет люстры, «слепые» зоны. Светка, тетя Зоя, дядя Володя. Пьяный, он возбужден, почти заговаривается и ничего не ест, только пьет. Я его боялся.
После оливье и гастрономии, подали горячее, - курицу. Я рефлективно отказываюсь. Разумеется, начали уговаривать, твердить тупое «почему». Дядя Володя настаивал, говорил, что это белое, диетическое мясо. После таких почти медицинских терминов моё существо смотрело на гладкую поверхность куриного бедра, поднятого на ложке из емкости, в которой готовилось, почти с ужасом и отказалось есть окончательно.
На остаток ночи укладываюсь спать с бабушкой на одну кровать.
О, Боже, почему ты допустил и не взял меня оттуда.
Трехэтажка в Первомайском. Комната в коммуналке. Телевизор, серый свет люстры, «слепые» зоны. Светка, тетя Зоя, дядя Володя. Пьяный, он возбужден, почти заговаривается и ничего не ест, только пьет. Я его боялся.
После оливье и гастрономии, подали горячее, - курицу. Я рефлективно отказываюсь. Разумеется, начали уговаривать, твердить тупое «почему». Дядя Володя настаивал, говорил, что это белое, диетическое мясо. После таких почти медицинских терминов моё существо смотрело на гладкую поверхность куриного бедра, поднятого на ложке из емкости, в которой готовилось, почти с ужасом и отказалось есть окончательно.
На остаток ночи укладываюсь спать с бабушкой на одну кровать.
О, Боже, почему ты допустил и не взял меня оттуда.
признак
2011-11-12 12:15:46 (читать в оригинале)Да, когда слишком гладко, ищи, где будет подвох.
Это не только в отношении гладкоговорящих, которые многих настораживают.
Моя знакомая искала снять комнату сыну в Москве (поступил в институт). Комната быстро нашлась. Всё было хорошо: недорого, комната в коммуналке на двоих, сосед - тихий студент и прочее...
Муж знакомой всё мучился: "Очень удачно складывается. В чем подвох?"
И тот быстро обнаружился. Буквально через неделю житья в этой квартире.
В комнате ночуют не они двое, а кто успеет занять место. И не два, а четыре-семь человек (в двери отсутствует замок).
А потом их вовсе обворовали. Одной ночью в одной из комнат квартиры спали гастарбайтеры с Украины. Съезжая утром, прихватили всё, что плохо лежало. А сын знакомой, как один из подозреваемых, провел потом еще полдня в милицейском обезьяннике. "Он у вас что-то очень спокойный," - был главный довод милиционеров, чтоб начать подозревать. Но это другая история.
Стереги гладкость.
живой Леннон
2011-11-10 14:31:15 (читать в оригинале) 13 декабря 1977 года в "Международной панораме" показали Джона Леннона.
Железный занавес. Видео не было. Из подвижного – то, что покажут по телевизору - артисты эстрады стран социалистического лагеря. Издалека – только статика: редкие пласты, перезаписи на пленках, размытые перепечатки фотографии. Фирменный пласт, кстати, вещь энергетически очень сильная. Завораживала. С жадностью однажды смотрю какой-то специализированный музыкальный журнал с качественной, цветной фотографией Леннона и Харрисона на обложке. Аппаратура, блестящие стойки микрофонов, гитары… На Ленноне прямоугольные очки, но и без того всё столь щедро контрастно-насыщенное, что Леннон сам не свой.
Время от времени я эту передачу посматривал. Вдруг – движущийся он!
Главное - не архивный, «теперешний». Не прост, не такой, к которому привыкли. Монструозный. Синие очки, медленные движения, длинные волосы собраны на затылке в китайскую петлю. Сзади музыканты. Запомнился саксофон. Еще подумал: в альбоме «Стены и мосты» много духовых, вот этот саксофон там играет, сам Леннон использует, и к саксофону нет презрения как к трубе или тромбону. У музыкантов вместо затылков выпуклые маски с бронзовыми лицами живых скульптур. Короткий фрагмент выступления, показанного в сюжете, заканчивался. На последних звуках Леннон делает несколько неторопливых шагов назад, полусклоняется в поклоне, продолжая вольно бить по струнам финальные аккорды. Музыканты поворачиваются спинами, «отыгрывая» маски.
Комментарий был, разумеется, критический. Известный музыкант докатился до пения в ресторане перед жующей богатой публикой.
Сообщаю другу в армию. Совок, армия, а тут живой Леннон. Сейчас не представить! В ответе он пишет, что когда читал мое письмо, «кусал локти, что не смотрел 13-го «Международную панораму», что «здесь не очень хочется смотреть телевизор». Если бы он только знал, что будут показывать! Что выступление Джона Леннона в ресторанах – вранье. «Человек, пробывший на сцене около 20-ти лет и имеющий огромный опыт и понимающий смысл музыки, никогда не пойдет на такую дешевизну. Для него, тем более с его характером, это будет огромное унижение».
Далее - короткая история моих взаимоотношений с центральными СМИ. Пишу письмо в «Комсомольскую правду». Недоумеваю, что в недавней радиопередаче о творчестве Давида Тухманова ни словом не упомянули его пластинку «По волне моей памяти». Рассказываю о «Панораме». Советую чаще показывать такие сюжеты, в том числе и для привлечения молодежи.
Ответ, напечатанный на фирменном бланке на машинке, был такой:
«Уважаемый тов. Осипов!
Благодарим Вас за письмо. При подготовке статьи на затронутую Вами тему непременно учтем Ваши замечания.
Всего доброго.
Корреспондент С. Козлова».
Не знаю-не знаю, не видел.
Железный занавес. Видео не было. Из подвижного – то, что покажут по телевизору - артисты эстрады стран социалистического лагеря. Издалека – только статика: редкие пласты, перезаписи на пленках, размытые перепечатки фотографии. Фирменный пласт, кстати, вещь энергетически очень сильная. Завораживала. С жадностью однажды смотрю какой-то специализированный музыкальный журнал с качественной, цветной фотографией Леннона и Харрисона на обложке. Аппаратура, блестящие стойки микрофонов, гитары… На Ленноне прямоугольные очки, но и без того всё столь щедро контрастно-насыщенное, что Леннон сам не свой.
Время от времени я эту передачу посматривал. Вдруг – движущийся он!
Главное - не архивный, «теперешний». Не прост, не такой, к которому привыкли. Монструозный. Синие очки, медленные движения, длинные волосы собраны на затылке в китайскую петлю. Сзади музыканты. Запомнился саксофон. Еще подумал: в альбоме «Стены и мосты» много духовых, вот этот саксофон там играет, сам Леннон использует, и к саксофону нет презрения как к трубе или тромбону. У музыкантов вместо затылков выпуклые маски с бронзовыми лицами живых скульптур. Короткий фрагмент выступления, показанного в сюжете, заканчивался. На последних звуках Леннон делает несколько неторопливых шагов назад, полусклоняется в поклоне, продолжая вольно бить по струнам финальные аккорды. Музыканты поворачиваются спинами, «отыгрывая» маски.
Комментарий был, разумеется, критический. Известный музыкант докатился до пения в ресторане перед жующей богатой публикой.
Сообщаю другу в армию. Совок, армия, а тут живой Леннон. Сейчас не представить! В ответе он пишет, что когда читал мое письмо, «кусал локти, что не смотрел 13-го «Международную панораму», что «здесь не очень хочется смотреть телевизор». Если бы он только знал, что будут показывать! Что выступление Джона Леннона в ресторанах – вранье. «Человек, пробывший на сцене около 20-ти лет и имеющий огромный опыт и понимающий смысл музыки, никогда не пойдет на такую дешевизну. Для него, тем более с его характером, это будет огромное унижение».
Далее - короткая история моих взаимоотношений с центральными СМИ. Пишу письмо в «Комсомольскую правду». Недоумеваю, что в недавней радиопередаче о творчестве Давида Тухманова ни словом не упомянули его пластинку «По волне моей памяти». Рассказываю о «Панораме». Советую чаще показывать такие сюжеты, в том числе и для привлечения молодежи.
Ответ, напечатанный на фирменном бланке на машинке, был такой:
«Уважаемый тов. Осипов!
Благодарим Вас за письмо. При подготовке статьи на затронутую Вами тему непременно учтем Ваши замечания.
Всего доброго.
Корреспондент С. Козлова».
Не знаю-не знаю, не видел.
будни брежневского застоя
2011-11-07 14:13:44 (читать в оригинале) Одним филофонистом больше. Осенью к нам с Толей приходил с магнитофоном Игорь Овчинников. Переписывал себе что-то из того, что Толя наработал летом, пока мы были в колхозе. Приносил и свое. У него были альбомы Демиса Руссоса 71-75-х годов, в которых, среди сахарных, бесконечно растиражированных потом «Сувениров» попадалась настоящая лирика. Когда она звучала, Игорь смущенно, влажно улыбался и мелко тряс кулаком.
Он жил в одной из старых желтых двухэтажек Первомайского района. Один раз мы заходили к нему домой. Первый этаж, полуторка, маленькая кухня… Но хуже то, что это была унылая квартира. Магнитофон был в ней светлым пятном. Во всем остальном это был самый банальный вариант советского быта. Жгучий брюнет, киношный красавец Овчинников смотрелся на его фоне как-то жалко.
Родители купили мне отечественную куртку. Сплошного черного цвета, на груди по бокам маленькие косые пары полос, желтая и зеленая. Они «делали» всю куртку, которую я сразу полюбил. В ней мне было удобно.
Стоим с Игорем перед Толиной дверью. Ждем, чтоб войти.
- У тебя курточка.
- Да, купили. Кстати, отечественная.
- Кстати, видно.
С длинными волосами я тоже казался себе красавцем. Мылся один раз в неделю в бане. Зимой носил коричневую кроличью шапку, завязывая уши сзади на затылке. На коротком обратном пути до дома торчащие из-под нее мокрые волосы успевают замерзнуть. На второй день делаются сальными.
Вечер. Сижу под торшером за столом у окна. К нам гости. Тетя Валя, которая когда-то брала у меня желудочный сок. Не успеваю обернуться, слышу в свой сальный затылок из темноты у двери:
- А, вот тут у нас кого уже давно пора стричь.
Но в своей вялотекущей, изматывающей позиционной войне я был непобедим.
Одно время были вши. Пользовался дегтярным мылом. Мать, приезжающая из Загорска, терпеливо вычесывала их из меня на лист белой бумаги, давила.
Он жил в одной из старых желтых двухэтажек Первомайского района. Один раз мы заходили к нему домой. Первый этаж, полуторка, маленькая кухня… Но хуже то, что это была унылая квартира. Магнитофон был в ней светлым пятном. Во всем остальном это был самый банальный вариант советского быта. Жгучий брюнет, киношный красавец Овчинников смотрелся на его фоне как-то жалко.
Родители купили мне отечественную куртку. Сплошного черного цвета, на груди по бокам маленькие косые пары полос, желтая и зеленая. Они «делали» всю куртку, которую я сразу полюбил. В ней мне было удобно.
Стоим с Игорем перед Толиной дверью. Ждем, чтоб войти.
- У тебя курточка.
- Да, купили. Кстати, отечественная.
- Кстати, видно.
С длинными волосами я тоже казался себе красавцем. Мылся один раз в неделю в бане. Зимой носил коричневую кроличью шапку, завязывая уши сзади на затылке. На коротком обратном пути до дома торчащие из-под нее мокрые волосы успевают замерзнуть. На второй день делаются сальными.
Вечер. Сижу под торшером за столом у окна. К нам гости. Тетя Валя, которая когда-то брала у меня желудочный сок. Не успеваю обернуться, слышу в свой сальный затылок из темноты у двери:
- А, вот тут у нас кого уже давно пора стричь.
Но в своей вялотекущей, изматывающей позиционной войне я был непобедим.
Одно время были вши. Пользовался дегтярным мылом. Мать, приезжающая из Загорска, терпеливо вычесывала их из меня на лист белой бумаги, давила.
Категория «Знаменитости»
Взлеты Топ 5
 | ||
|
+241 |
251 |
_Kicker_ |
|
+215 |
255 |
Zoxx.ru - Блог Металлиста |
|
+214 |
302 |
shocvideo |
|
+203 |
257 |
Ка-фе - фрик - интернет - кафе в RSS |
|
+199 |
256 |
Сериал "Универ" - комедийный сериал на ТНТ |
Падения Топ 5
 | ||
|
-2 |
55 |
I_want_be_loved |
|
-2 |
46 |
Бабка-ежка |
|
-3 |
45 |
Темы_дня |
|
-3 |
54 |
CadburRy |
|
-4 |
77 |
В небе, полном звезд |
Популярные за сутки
Загрузка...
BlogRider.ru не имеет отношения к публикуемым в записях блогов материалам. Все записи
взяты из открытых общедоступных источников и являются собственностью их авторов.
взяты из открытых общедоступных источников и являются собственностью их авторов.