Почти_новая_горжетка Голосов: 5 Адрес блога: http://www.liveinternet.ru/users/651208/ Добавлен: 2007-10-29 00:20:53 блограйдером jolly_m

Без заголовка

2015-03-13 09:31:08 (читать в оригинале)

Терри Пратчетт умер. Ему так и не дали покончить с собой цивилизованным способом но, насколько я понимаю, альцгеймер сожрал его все-таки быстро –год назад сэр Теренс еще пытался работать с текстами.
Это так несправедливо. Я знаю столько замечательнейших кандидатов на болезнь Альцгеймера, ( в ряде случаев болезнь могла бы, полагаю, даже остаться нераспознанной), а он достается одному из самых тонких и насмешливых умов мира.
Конечно, уж кто-кто, а писатель-то, умирая, остается жить вполне неиллюзорно – когда миллионы людей потом веками сидят над его текстами и копируют игру огней его нейронов в собственной черепной коробке.
Из могилы он продолжает шутить, проповедовать, скандалить и давать ответы на вопросы – без всякого столоверчения его дух вызывается шелестом страниц и голосом, повторяющим строчки.
А уж Терри-то цитируют всюду и вряд ли скоро прекратят. Вот мои любимейшие цитаты из него.


«Тот, кто создавал человека, ( кто бы он ни был) , допустил в своей конструкции очень большую ошибку. У людей слишком легко сгибаются колени.»

 

«Вода была такая грязная, что, казалось,  река течет дном вверх».

 

«Хаос всегда побеждает порядок, потому что хаос лучше организован».

 

«Как ты думаешь, в этом лесу есть что-нибудь съедобное?
— Да, — горько отозвался волшебник. — Мы.»

 

«Как это всегда бывает в минуты смертельной опасности, вся жизнь пронеслась у Ринсвинда перед глазами. В последнее время это случалось с ним так часто, что он уже стал засыпать на самых скучных местах.

 

«Да, боги играют судьбами людей. В основном, в футбол»

 

«В Анк-Морпорке любопытство не только убило кошку, но и сбросило ее в реку, привязав к лапкам свинцовые чушки».

 

«Судя по бардаку, творящемуся вокруг, Вселенную в спешке создавала какая-то мелкая сошка, пока Высший Разум был занят более важными делами.»

 

«- Но ведь есть великие дела, за которые стоит отдать жизнь.
- Нет, нет таких дел! Потому что жизнь у тебя одна, а великих дел как собак нерезаных.
- О боги, да как же можно жить с такой философией?
- Долго!»

 

«Дождю, выпавшему в тот день над Анк-Мопорком, чудовищно не повезло. С водой в этом городе происходили страшные вещи. Во-первых, ее пили, но это еще не самое худшее»

 

«Необходимо сказать, что смеяться в подвалах инквизиции особо не над чем. Если у вас нормальное чувство юмора.»

 

"Библиотекарь посмотрел на него взглядом, который обычно приберегают для людей, задающих вопросы типа: «Что плохого в геноциде?»

 

«— Он утверждает, что ты говорил с ним из огненного столба, — добавил Брута.
— Ах, этот пророк Урн… — облегченно произнесла черепашка. — Из огненного столба. Ну да.
— И ты продиктовал ему Книгу Урна, — продолжал Брута, — которая содержит Указания, Введения, Отречения, и Наставления. Всего сто девяносто три главы.
— А вот этого я не припомню, — с сомнением откликнулась черепашка. — Если б я кому-то надиктовал сто девяносто три главы, то, думаю, всяк запомнил бы такое…
— Что же ты тогда сказал ему?
— Ну, просто крикнул: «Эй, смотри, как я умею!»

---

Без заголовка

2015-03-06 11:55:53 (читать в оригинале)

 

 

Обожаю все-таки  правки своих текстов  в «Мари Клер»,   практически их коллекционирую. Наткнулась тут случайно на свою старую статью оттуда и нарыла новых сокровищ.   Умницы ухитрились заменить мне там «могилу» на «ЗАГС»,  а «жалкую кучку праха» на «пенсию».  (Никаких претензий, конечно, просто восхищение  высшим  пилотажем. )

С другой стороны то, что они вообще такие потоки сознания публикуют – очень мило с их стороны. Мое подсознание почему-то убеждено, что в женские журналы нужно писать именно так – и сдвинуть его с этой позиции очень сложно.  Реально, тексты в мужские и женские журналы у меня здорово различаются – если для мужских на первом месте стоит структура и последовательность размышления, то в женских меня колбасит без руля и без ветрил, сплошное шмыганье по ассоциациям и, главное – никаких выводов и морали.  

Подозреваю, что я – сексист. Ну и ладно.

 

Собственно статья.

 

 

 

В нижнем ящике правой тумбы стола, там, где хранится у меня всякий хлам: пакеты с древними чьими-то письмами, значки с отломанными иглами, неудачные фотографии в потеках проявителя и все то, что не выкидывается уж не знаю по каким соображениям, – имеется несколько общих тетрадей. Мои школьные. По безалаберности, уже тогда свойственной мне в полной мере, я все предметы записывала в одну тетрадку, и за алгебраическими формулами там без какого-либо перехода следовало краткое описание Екатерины из «Грозы», завершающееся иллюстрацией пищевого цикла червя, которая вызывала у смотрящего стойкое убеждение, что быть червем – дело простое, но неприятное.

На первой странице одной из тетрадок красиво, с нажимом, написано «Физика», причем слово обведено рамочкой из любовно вырисованных цветочков. На всю эту «физику» отводится одна строчка: «Время не есть некая константа». Последующие страницы также пусты, потом опять начинаются грозы, черви и формулы.  Иногда мне кажется, что там осталось недописанным нечто важное. Я не помню этого урока, и, возможно, судьба моя сложилась бы иначе, если бы я лучше знала, что такое время.

 

Даны условия: Ксюша и Линда договорились прийти ко мне домой в 16 часов. В 16:25 я выехала с работы и полчаса ползла по пробкам. В конце поездки мне позвонила Ксюша и сказала, что уже выходит. А Линда заявилась только в 22:00, когда Ксюша уже ушла, но зато Линда принесла дыню. 

Вопрос: Каким образом мы все ухитряемся выжить в этом жестоком мире?
Ответ: Время не есть некая константа.

 

Что сделала Ева, сорвав яблоко? Она запустила время. Кто не верит, может почитать богословскую литературу, там часто об этом говорится. Лев прыгнул на ягненка, и кошка поймала мышь, и Адам с женой увидели, что они наги, и устыдились. То есть – началась последовательность событий, которую мы воспринимаем как поток времени, мягко влекущий нас от пеленки до ЗАГСа и заставляющий галактики разлетаться друг от друга со скоростью, которую лучше даже себе не представлять. 

А до того, как белые хищные зубы праматери проткнули ароматную кожицу, времени не было. По крайней мере, в человеческом его восприятии. Подобно тому, как материя пребывала в сингулярном состоянии (когда любые две точки в наблюдаемой ныне Вселенной были сколь угодно близки друг к другу, а плотность вещества бесконечна) до возникновения Вселенной, Эдем пребывал в состоянии этической и интеллектуальной сингулярности, пока яблоко с Древа познания добра и зла мирно покачивалось на ветке. (Ученый Леметр сообщает нам, что сингулярность представляет собой единственный атом, равный нейтрону, который имеет массу всей Вселенной. Именно Леметр впервые выдвинул идею Большого взрыва. Он был католическим священником, что неудивительно.) 

 

Кстати, под проклятье Евы попали не все. Вот автор книги «Не спите, здесь змеи! Самый счастливый народ мира: семь лет в Амазонии у индейцев пираха» миссионер Дэниел Эверетт стал атеистом. Потому что воочию увидел народ, лишенный печали, страха и нужды в Боге – индейцев пираха. Пираха находятся на столь примитивной стадии развития, что они просто не успели (или не захотели) открыть время. В их языке нет слов «до», «после», «затем», «когда» – то есть им можно кое-как растолковать смысл этих сложных философских терминов, но они благополучно забудут об этом. Пираха не понимают категорий «прошедшее» и «будущее», они ничего не планируют, не делают запасов еды, не знают частной собственности и в принципе не заботятся о будущем, потому что ничего о нем не знают, а прошлое они воспринимают как нечто, не имеющее отношения к настоящему и уж точно не являющееся­ этого настоящего причиной. Считать они, кстати, тоже не умеют – в их языке даже нет множественного числа. И при всем этом идиотов Амазонки нельзя назвать глупыми – вот что потрясло миссионера больше всего. Так что, вместо того чтобы привести потерянный народ к Богу, Эверетт сам стал обучаться мировоззрению пираха, и у него почти иногда получается.

Действительно, глупо бояться смерти, если тебе при этом не страшно, что до тех пор, пока ты не родилась, тебя не было. А на извечный человеческий вопрос «зачем я существую?» есть масса простых и абсолютно верных ответов. Например: «Чтобы причесаться и сесть завтракать».

 

 

Нам кажется, что время идет, нет, несется вперед, увлекая за собой мирозданье. На самом деле это мы ползем мысленно по одной ниточке, вплетенной в сложнейший этого мирозданья узор, – и кончается не ниточка, кончается наша способность следить за ней, а сама-то она навеки вплетена в этот коврик.

Вернемся к индейцам пираха. Эйнштейн ввел понятие «пространственно-временной червь» – так он обозвал человека. Потому что если уйти с нашей, человеческой точки зрения на природу вещей, то каждый из нас представляет собой длиннющую, извивающуся в пространстве колбасу, в начале которой пульсирует микроскопическая яйцеклетка, в конце – пенсия, а все остальное – это бесчисленное множество наших разновозрастных тел в разных позах. Так вот, пираха вырвались из хоровода червя. Или, точнее, никогда в него не попадали. Пираха никогда не скажет: «Когда я был маленький». Он скажет: «Есть один мальчик...» Если попытаться объяснить ему: «Этот мальчик – ты сам, много дней назад», – он решит, что вы замысловато шутите.

 

Наши попытки жить, оглядываясь то на часы, то на календарь, позволяют функционировать эффективнее, но нужно понимать, что это лишь условность, остроумная и полезная выдумка – не более того. Взять, например, наше чувство времени. Один год – огромный срок для пятилетнего ребенка. Еще бы, это целая пятая часть его жизни. Для сорокалетнего человека год – это одна восьмая года ребенка. 
Пять минут в кресле дантиста – это примерно в миллион раз больше, чем те пять минут, которые остаются, чтобы успеть выйти из дома и не опоздать на встречу – боже мой, я только нагнулась за ключами, а уже прошло четверть часа!

 

… А Линда очень удивилась, что уже десять вечера. Она была уверена, что задержалась на часик. Я знаю эти «часики» Линды – в них могут с удобствами разместиться несколько пожизненных заключений и еще хватит места для пятнадцатисуточного ареста...

 

Мой муж младше меня на шестнадцать лет. Выглядело это так: сперва родилась я, потом произошла уйма всяческих событий, включающая пролет гигантского медведя над олимпийской Москвой, потом родился он, и Ельцин дирижировал оркестром, и все носили брусничные пиджаки, и я стала работать в журнале Maxim, а потом мы с ним встретились, и все знакомые стали живо интересоваться: «Не сошла ли ты с ума? Сейчас еще ладно, но что будет лет через двадцать, ты об этом задумывалась?» «Задумывалась, – отвечала я. – Полагаю, у меня в левый глаз будет вмонтирован микропроцессор, транслирующий японские мультики прямо в мозг». 

Я знаю, сколько мне лет. Недавно была перепись, ко мне пришли домой и спросили: «Сколько вам лет?» – и я ответила, почти не задумываясь. Говорят, что женщинам не нравится, когда их спрашивают о возрасте. Нет, нам не нравятся те выводы, которые собеседники могут сделать после нашего ответа. От меня, наверное, все сразу будут ждать разумного поведения. Например, того, что я не буду обедать ирисками и залезать под кровать только для того, чтобы, когда кто-нибудь войдет в комнату, громко крикнуть «бу!».

 

Недавно новостные сайты облетело очередное сенсационное открытие: «Теории Эйнштейна скорректированы: во Вселенной почти наверняка есть места с нулевым состоянием времени!» Я всегда поддерживаю всей душой любые научные прорывы, но этот, пожалуй, меня не впечатлил. Хромой козе понятно, что нулевое состояние времени происходит всюду, где ни у кого на руке нет часов.

Нежелание сидеть с этими часами над своей собственной жизнью иногда заставляло меня делать странные поступки. Однажды я пропустила самолет. Он летел в весьма приятное место, где меня ждали очень славные люди, но я сидела и пила кофе в зальчике перед стойкой регистрации до тех пор, пока не увидела, как самолет улетает. (Нет, он не разбился по дороге, и его не захватили террористы, ничего интересного с ним не произошло, он спокойно и счастливо приземлился, и вообще все с ним было хорошо). Но тот томительно-сосущий кайф, который я испытывала, когда понимала, что еще десять минут, еще минута, еще секунда... и я точно опоздаю, – он стоил потерянного билета.

Играть со временем в кошки-мышки я любила еще в детстве. «ТАТА!!! Уже без десяти восемь!!!» Но я сидела на кровати и натягивала колготки такими же сомнамбулическими движениями, какими неуверенный самоубийца вяжет узел на веревке. Не то чтобы я была так уж категорически против школы. Но необходимость оказываться где-то в точно указанное время иногда кажется чем-то оскорбительным. Совмещать время и пространство, мне кажется, нужно по вдохновению – но не по расписанию. 

Мои друзья, родные и коллеги знают эту мою особенность и, как могут, стараются принимать ее в расчет при планировании любых мероприятий, встреч и рабочих обязанностей. Поэ­тому мне часто врут. Мне, например, говорят: «Если работа не будет готова к 17-му, случится катастрофа!» И когда я честно приношу ее 20-го, они потом преспокойно кладут ее на стол до 25-го, потому что время терпит. Мне говорят: «Спускайся вниз, я уже припарковался у твоего подъезда». Но когда я через полчаса выхожу на улицу, приходится мерзнуть еще минут пять, пока автомобиль с улыбающимся гадом не затормозит перед дверью.

И ругаться я не имею права, потому что понимаю – заслужила. Хотя вообще-то по сравнению с Ксюшей в этом плане я просто щенок, а рядом с Линдой... ну, наверное, микроб некрупных размеров.

 

---

Без заголовка

2015-03-06 06:08:18 (читать в оригинале)

 

 

Лечу собаку – дорого и трудоемко. Псу пятнадцать годков, уже лет шесть у него нехилые онкологические проблемы, плюс остеоартроз – для полной гармонии.

 Осмысленность всего мероприятия достигает, конечно, высот космических.  Иногда здравый смысл,  конечно,  пищит. На это у нас имеется суровая отповедь:

«Делай, что должно,  и будь, что будет».  

Вроде,  так любил  высказываться  Марк Аврелий . И хотя  не уверена, что Марк Аврелий сидел бы на моем месте, обложившись шприцами и собачьими памперсами,  – но, надеюсь, он в своем элизиуме на меня не обижается: нефиг разбрасываться  афоризмами, если ты не готов к тому, что ими потом будут собачье подхвостье протирать.  

Тем  более, что кой-какой  профит все-таки имеется.

1)     Я теперь чрезвычайно много знаю про остеоартроз .  Причем не только ветеринарный аспект – так как читаю любые исследования по этому поводу.   

2)   Параллельно натаскиваю Гая делать инъекции, вообще санитарным приемам обучается юноша – навык в жизни полезный.

3)   Швед  оживает. Боли мы ему сняли полностью,   жрет он не без аппетита, гуляя,  проявляет интерес ко всяким собачьим запискам на столбах и колесах и вообще не выглядит кем-то, кто жаждет немедленной эвтаназии. Да, походка его, прямо скажем, наводит мысль о псах-зомби, и зеленка в таком количестве еще никогда никого не украшала – тем не менее,   похоже, покряхтит еще собачка немного.  А если нет – см. Марк Аврелий.  

В очередной раз убеждаюсь, что доживание до глубокой дряхлости и недееспособности – огромное благо.  Когда усталость от жизни берет свое, а все оставшиеся родные и близкие уже давно, очень, очень давно морально подготовились с тобой проститься, а ты все не прощаешься, и не прощаешься, и  ворочаешься, укладываясь поудобнее, вытягивая лапки в памперсах,  задумчиво разглядываешь  протянутую тебе  паровую котлетку….

Не,  если удастся- жить надо долго.

---

Без заголовка

2015-03-04 21:55:45 (читать в оригинале)

Что же. От ужасных новостей – давайте попробуем повернуться к хорошим. Правда, все написанное не то, чтобы имеет много отношения непосредственно к нашей стране, но так как это -  общечеловеческая тенденция, то и нам, небось, кусочек достанется.  Когда-нибудь.

 

Вообще у меня сейчас идет целый цикл статей, анализирующих то обстоятельство, что этические аксиомы в этой реальности, увы, столь же непрочны, как и все остальное. Что практически любое «хорошо-плохо» даже с человеческого ракурса можно определить только исходя из ситуации в эпохе.  Что нравственный прогресс человечества в целом также безусловен и нагляден как  прогресс технический, но одновременно этот прогресс неизбежно разбивает в хлам древние нормы морали, вызывая в нас тревогу и уныние.   И совершенно, надо сказать, напрасно мы так унываем и тревожимся…    

 

  

Планета Потребляндия, или Почему общество потребления — крайне полезная штука

Плюнуть в презренное общество потребления считает своим долгом каждый проповедник, журналист и кочегар. А оно, между прочим, может нам еще весьма пригодиться.

Текст: Тата Олейник

 

Для начала — три цитаты. От очень, очень, очень, очень разных людей.

« Если перечислять важные проблемы современности, можно назвать три: первая — это информация и ее влияние; вторая — это стремление к удовольствиям; третья — это стремление к комфорту. Это то, что характеризует так называемое потребительское общество… Отбрасывайте всякую пропаганду, когда она говорит, что relax and enjoy* — путь к совершенству. Это — путь к деградации, и не просто личности, а человеческой цивилизации » Патриарх Кирилл,
19 ноября 2014 года

* — Примечание Phacochoerus'a Фунтика:
« С английского — «расслабься и получай удовольствие». Круче было бы, конечно, по-латыни: relaxat et frui. Или хотя бы по-гречески: να χαλαρώσετε και να απολαύσετε. Был бы я духовным лицом, я бы всех вокруг латынью умучивал, нехай трепещут»

 

« Тут Роман, видимо по молодости лет, потерял терпение.
— Да не идеальный человек! — заорал он. — А ваш гений-потребитель!
Воцарилось зловещее молчание.
— Как вы сказали? — страшным голосом осведомился Выбегалло. — Повторите. Как вы назвали идеального человека? » Братья Стругацкие,
«Понедельник начинается в субботу»

« Предполагали, что богатство и комфорт в итоге принесут всем безграничное счастье. Возникла новая религия — Прогресс, ядро которого составило триединство неограниченного производства, абсолютной свободы и безбрежного счастья. Новый Земной Град Прогресса должен был заменить Божий Град. Эта новая религия вселила в ее приверженцев надежду, дала им энергию и жизненную силу. Следует наглядно представить себе всю грандиозность Больших Надежд, удивительные материальные и духовные достижения индустриального века, чтобы понять, какую травму наносит в наши дни людям разочарование от того, что эти Большие Надежды не оправдались » Эрих Фромм,
«Иметь или быть»

Вряд ли ты узнал что-то новое из этих замечательных цитат, о драгоценный читатель.

Идея о том, что общество потребления — это гадкая бяка, была впитана тобой с первой бутылочкой заменителя грудного молока, но и тогда она лишь слилась в согласии с еще более ранними источниками информации внутри твоего новорожденного тела.

Любой мыслитель XX века яростно бичевал «потребленцев» и изыскивал червей в сочных яблоках всеобщего благоденствия. Даже коммунисты, обещавшие полное изобилие в своем будущем, рисовали это будущее не очень уверенно: по всему выходило, что тогда у всех все будет, но никому ничего будет не надо. Но шли эти новые мыслители столь древними тропами, что на них попадались даже не столько саблезубые тигры, сколько трилобиты.

Этот яркий, но путаный образ мы сейчас разберем подробнее.

 

«Но паче иного — грех расточительства»

Мы должны понимать, что миллионы лет человечество, даже не ставшее еще собой, вынуждено было существовать, испытывая нужду буквально во всем.

Даже в благодатнейших местах случались сезоны засух, дождей и безрыбицы. Холод, зной, болезни и регулярные голодовки были абсолютной нормой жизни. Ранняя смертность наших предков, доживших до зрелости, чаще всего была связана с тем, что подавляющее большинство из них к сорока-пятидесяти годам уже физически не могли обеспечить себя достаточным пропитанием и начинали зависеть от милосердия окружающих. А милосердие в то время было штукой ненадежной. Когда джентльмены-археологи в XVIII–XIX веках стали работать с первобытными захоронениями, они пришли в ужас от обилия тщательно выскобленных и обглоданных человеческих костей. Каннибализм, трупоедство, поедание собственного потомства были повсеместно распространенным явлением (до того считалось, что этому пороку подвержены лишь дикари некоторых регионов, которые, если разобраться, и не люди вовсе).

Снимок серии «Людоеды Поволжья». 30-е годы ХХ века

Людоедство исчезает лишь с развитием земледелия — чтобы легко возвращаться в скудные времена, будь то европейский голод XIII века, голодомор в России или крушение самолета в Андах в 1972 году, когда выжившие пассажиры питались телами погибших.

Первый шаг на пути к обществу потребления — земледелие с созданием запасов пищи — решительно изменил человека. Люди постепенно перестали есть своих детей, убивать стариков, появились даже излишества: матери и повитухи, например, перестали считать плаценту специальным даром небес, посланным, чтобы подкрепить силы женщины после родов (обычай прикасаться к ней ложечкой остался в некоторых культурах — уже в качестве суеверия).

 

Пострадала ли от этого потребительского разгула нравственность — решать тебе. Но то, что скупость и экономия еще очень и очень долго были обязательны для выживания и стали основой любой нравственности, — это факт. На протяжении тысячелетий скаредность была высочайшей доблестью человека. Причем служила она не только его личному благу, но и процветанию всего общества. Если ты слишком много ешь — ты отнимаешь еду у другого. Если ты теряешь рубаху — значит, кому-то не достанется льна или шерсти, чтобы укрыться от стужи или солнца. Ты носишь золотые браслеты — но ты мог бы продать их и накормить голодных в твоем городе (мысль о том, что золото само по себе несъедобно и его наличие или отсутствие на твоих руках не увеличивает количества хлеба в амбарах, была слишком сложной, поэтому до нее обычно не доходили).

Диоген, худ. Жан-Леон Жером

Впрочем, даже в самые нищие времена некоторых благ было в избытке, и тогда небрежное обращение с ними было в порядке вещей. Обилие мелкой керамики, скажем, приводило к тому, что она ценилась лишь немногим больше глины, из которой была изготовлена, и ни в одном из древних трактатов ты не найдешь совета бережно с ней обращаться. Человек же, пользовавшийся глиняной посудой, прославлялся как образец умеренности в пику богачу, который тратил дефицитные ресурсы на посуду медную.

У нас просто нет иной культуры и иной традиции, нежели культура скопидомства. Мы как аксиому воспринимаем то, что хороший человек должен быть умерен в еде и отличаться безразличием к материальным ценностям. Жадность порицалась лишь тогда, когда она принимала уж совсем гротескные формы: если человек начинал морить голодом слуг и родственников, наряжал их в обноски, а сам спал на набитых сундуках — это было антиобщественное поведение. Но образ мудреца, который живет в бочке, питается тремя корочками в день и раздает все имущество ближним — совершенный идеал любой религии. А если он при этом экономит воду и мыло — тем лучше (ибо что может свидетельствовать о благочестии убедительнее, чем вши и язвы по всему телу?).

У нас просто нет иной культуры, кроме культуры жесточайшей экономии

И, конечно, любой человек должен трудиться в поте лица своего. Кто не работает, тот не ест. Хорошая жена встает раньше всех в доме и целый день не знает покоя, доблестный муж всей душой предается трудам.

Потому что, если не работаешь ты, кто-то должен пахать, косить, воевать, управлять, делать копья и вытесывать обелиски вместо тебя. А это нечестно. Необходимость труда для всех и каждого была совершенно очевидна, считалась незыблемой данностью, как мокрота воды или жар огня. Так что любовь мужчин и женщин к вкусной еде, безделью, красивым нарядам, уютным домам, мягким постелям и забавным игрушкам хоть и была фактически всеобщей и довольно-таки естественной, но являлась однозначным пороком — по крайней мере, в глазах моралистов. И эти глаза по-прежнему родственны глазам пресловутых трилобитов, потому что в последнее время жизнь меняется куда быстрее, чем наши суждения о ней.

 

Бездельники по долгу службы

Жан-Жак Руссо или Лев Толстой пишут о том, что единственное достойное занятие для человека — это по-библейски выращивать хлеб свой. Но, как бы мило это ни звучало, остается забытым одно интересное обстоятельство. Пахать — это замечательно, но количество мест для пахоты в этом мире ограничено. Еще в эпоху Древнего Египта выяснилось, что один пашущий способен прокормить десять человек*, и проблема вообще-то не в том, кто будет пахать, а в том, что пахать-то будем. Не подсовывать же каждому крестьянину еще девять пахарей на его участок — толкотни будет много, а толку мало.

* — Примечание Phacochoerus'a Фунтика:
« Не забываем, что это данные по Египту с его плодородной долиной Нила. В большинстве регионов была куда менее впечатляющая статистика»

 

Ремесленники тоже не испытывали нехватки в рабочих руках, жрецов, писцов и бальзамировщиков наблюдался переизбыток, армия была укомплектована, а людей нужно было чем-то занять. По некоторым версиям (см. например, статьи бывшего министра древностей Египта Захи Хавасса), масштабнейшие постройки в Египте были вызваны к жизни именно тем обстоятельством, что плодородные, но привязанные к строгой сезонности земли в Египте требовали слишком мало крестьян и могли кормить слишком много людей, которым тоже нужно было дать возможность зарабатывать. Так как экономика в Египте была больше всего похожа на ту, которую мы сейчас называем командно-административной, фараонам и жрецам пришлось взять на себя обязанности по трудоустройству тысяч и тысяч рабочих рук. Поэтому мы сейчас имеем пирамиду Хеопса, сфинксов и прочие крупные достопримечательности.

 

Но и там, где земли были скудны, а голод случался чаще, недостатка в крестьянах обычно не было. Зато был дефицит земли.

Число ремесленников нельзя было наращивать бесконечно: слишком малым было потребление, слишком медленным и штучным — производство. Проблему с безработицей приходилось решать практически во все времена. Так появились рантье, жившие на проценты от капитала; так появилось множество рабов, а потом слуг, которые проводили жизнь, разъезжая на запятках карет и наводя лоск на дверные ручки; так появился обширный класс чиновничества и, самое главное, класс относительно свободных джентльменов, которые могли посвящать себя игре в гольф, разведению тюльпанов, созданию теории эволюции и проектированию паровых котлов.

И как только котлы были изобретены, они тут же и рванули под седалищами вышеупомянутых джентльменов, ибо началась индустриализация со всем букетом соответствующих признаков. И главнейший из них — появление огромного числа новых товаров и услуг, а также рабочих мест для людей всех полов и всех уровней образованности. К концу Первой мировой войны понятие «рантье» стремительно ушло в небытие, слуг уволили, поместья сдали под водолечебницы — и человечество принялось производить. Нет, даже так: ПРОИЗВОДИТЬ. Давай посмотрим, что мы имеем на сегодняшний момент.

 

Эра изобилия

Зеленая революция решила проблему плодородия почв: сегодня мы получаем в 50–100 раз больше урожая с гектара, чем 150 лет назад. Да-да, все эти ГМО, нитраты, фосфаты, гербициды и пестициды, консервация, механизация и обработка.

 

Голод на сегодняшней планете вызван лишь серьезными проблемами в гео­политике и логистике, а вообще современный уровень производства продовольствия позволяет худо-бедно прокормить 40–50 миллиардов человек, при том что только 4–5% из них будут непосредственно заняты в сельском хозяйстве (данные Гарвардского центра демографических исследований). Толстой и Руссо, наше вам с кисточкой!

Любой человек, хотя бы неделю проживший на хорошо организованной швейцарской молочной или американской кукурузной ферме, навсегда избавится от иллюзий, что благополучие «золотого миллиарда» покоится на нищете остальных 6 миллиардов. А еще он может заглянуть в экономическую статистику и выяснить, что крупнейшими экспортерами продовольствия являются именно страны этого «золотого миллиарда». Они с удовольствием производили бы еще больше сыра и кукурузы, если бы правительства не вынуждали их сокращать производство из-за переизбытка этих продуктов.

Что касается производства непродовольственных товаров, то тут нам открывается поистине Шамбала. В принципе, сегодняшнее производство ничем не ограничено, если не считать двух «потолков». Это: недостаток идей для новых видов потребления; недостаток потребителей.

Во времена Великой депрессии производители выливали молоко,чтобы не снижать цены

Зато всего остального у нас переизбыток, и прежде всего (опять привет Толстому и Руссо) имеется переизбыток рабочих рук. До 10% трудоспособного, нуждающегося в работе населения Земли уныло околачивают груши, потому им нечего делать, и как минимум столько же протирают штаны на искусственно созданных местах, содержание которых обходится их работодателям и государствам дороже, чем прямая выплата пособий по безработице. Если приплюсовать к этому людей, живущих на различные формы дивидендов, домохозяек, тружеников укороченного рабочего дня, сельское население, живущее на своей земле и чрезвычайно неэффективно ее использующее, и так далее, то мы с интересом выясним, что в реальном производстве, к какому бы типу оно ни относилось, у нас принимает полноценное участие меньше половины трудоспособного населения. И ничего с этим не поделаешь. Если человечеству нужен всего один миллион желтых пластиковых утят в год и оно никак не соглашается обвешиваться этими утятами с ног до головы, то можно до одури стоять у станка, выковывая этих утят мозолистыми руками, — добьешься лишь полного разорения желто-­утячьей промышленности, увы. К сожалению, у человека всего один рот, который можно накормить, всего две ноги, на которые можно надеть штаны, и всего десять пальцев, чтобы играть утятами в ванне.

 

Правда, человек почти бесконечно жаден в потреблении услуг нематериальных, но об этом мы поговорим чуть позже. И если при взгляде на всю планету мы пока еще не видим бесконечного избытка благ, то к странам «золотого миллиарда» это уже относится в полной мере. Что и заставляет мыслителей этих стран бить в колокол, вопия о чудовищной проблеме потребительского отношения к жизни у современного человека. У мыслителей тех стран, которым намного меньше повезло с политикой и историей, вы редко найдете рассуждения о бездуховности зажравшейся молодежи. Их куда больше будут волновать торчащие ребра этой молодежи, ее полное незнакомство с букварем и готовность продавать свое тело за плитку шоколада.

 

Конфликт Бодрийяра

Жан Бодрийяр, бичеватель потребления

В 1970 году вышел труд французского философа-социолога Жана Бодрийяра «Общество потребления, его мифы и структуры». Читать этот труд совершенно необязательно, потому что при всей своей знаменитости, эпохальности, интеллектуальности и убедительности он в конечном счете сводится к трем посылам:

1. Проклятые капиталисты всех обманывают, загоняют в кредиты, заставляя покупать всякую дрянь, а сами жиреют за счет наших стрессов и уныния.

2. Все на свете теперь продается, ничего святого уже не осталось.

3. Ну и где это обещанное счастье? Где прорывы? В чем смысл, спрашиваю вас?

Меньше чем через двадцать лет после этого горького набата появился Интернет, создавший из человечества фактически новый вид, существо с совершенно новыми способностями и потребностями. Но Бодрийяр, как и сотни его единомышленников, не пожелал увидеть в этом событии ничего особо значимого, а предпочел счесть его еще одной чешуйкой на спине зверя апокалипсиса, пожирающего Реальность.

Презрение к «потреблятству» стало настолько общим местом, что мы не хотим даже задуматься, откуда берется это презрение.

Да, допустим щебет трех-четырех барышень в бутике, обсуждающих новую линию сумочек-клатчей, может свести с ума человека, который забрел в этот бутик с исключительно духовной целью — проникнуться презрением к миру вещей. Картина, которую он видит, входит в полное противоречие с той тысячелетней культурой скопидомства, о которой мы писали раньше.

 

Он видит сытых, ухоженных девиц, чьи финансы позволяют покупать им дорогие сумки, но он не видит их заслуг перед обществом. Он недоумевает, почему эти холеные, не обремененные тяготами женщины готовы тратить свою жизнь на поиски наиболее удачных оттенков помады. Если же он выясняет, что дамы все-таки работают, то испытывает внутренний протест из-за того, что они тратят заработанные деньги на эту чушь. Ради чего общество кормило их, учило и обихаживало? Ради того, чтобы они верещали тут как стая попугаев, повторяя рекламные слоганы? Ради чего развивалось человечество — ради ста сортов зубной пасты в полоску и крапинку?!

Пятьсот лет назад большинство этих дам не вызвало бы у него протеста, потому что они склонялись бы над лоханями с мыльной водой, штопали бы дырявые чулки и просили милостыню на паперти. То есть занимали бы место, которого, с его точки зрения, они были достойны — по интеллекту, воспитанию и образованию. Сейчас же они выглядят как сливки общества, они распоряжаются средствами, но интеллектуально при этом не больно-то воспарили над лоханью.

 

Сегодня интеллектуал, прогрессор общества выглядит не лучше (а часто гораздо хуже) людей, чей разум недалеко уковылял от разума сороконожки, и периодически интеллектуал начинает задыхаться, ощущая, что мир отныне принадлежит именно сороконожкам. Для них снимают тупейшие фильмы, пишут глупейшие книги, издают... о боже мой, они называют это журналами! С ними, сороконожками, сидя на корточках, беседуют политики, стараясь не употреблять слова длиннее трех слогов, а самодовольные насекомые в это время лопают гамбургеры, пялятся в телик и мечтают о новой тачке. А сейчас они еще и начали писать в Интернете — и это уже самый веский повод купить на распродаже большой кусок веревки и маленький кусок мыла.

 

Да, умывшись и отъевшись, человечество пока не превратилось хором в Ньютонов и Эйнштейнов. Культура перестала быть элитарной, и институтским профессорам приходится либо жить в резервациях при кампусах, либо учиться контактировать с продавцами электровеников. Но, как сказал в свое время пересмотревший свои взгляды Борис Стругацкий, «Мир Потребления убог, консервативно гомеостатичен, нравственно бесперспективен, он готов снова и снова повторять себя, — но! Но он сохраняет свободу, и прежде всего — свободу творческой деятельности. А значит, по крайней мере, научно-техническому прогрессу остаются шансы на развитие, а там, глядишь, и потребность в Человеке Воспитанном возникнет в конце концов, а это уже надежда на прогресс нравственный... В любом случае, из всех реально возможных миров, которые я могу себе представить, Мир Потребления наиболее человечен. Он — с человеческим лицом, если угодно, — в отличие от любого тоталитарного, авторитарного или агрессивно-клерикального мира».

 

Но на самом деле все наоборот

После терактов 11 сентября мэр Нью-Йорка Джулиани обратился к горожанам и туристам с просьбой. Он просил, невзирая на тяжелое горе, постигшее всех, не отказываться от покупок, походов в рестораны и кино. Город нуждался в возрождении торговой активности, ему нужны были силы для восстановления. Ньюйоркцы откликнулись и несколько недель усердно занимались шопингом, что чрезвычайно помогло городской казне справиться с внешними последствиями катастрофы.

Да, современное общество устроено так странно, что, покупая сто пятый бублик с маком, ты приносишь этому обществу пользу.

 

И наоборот: воспеваемые тысячелетиями бережливость, осторожность и умеренность сегодня являются фактически эгоизмом. Особенно это касается приобретения товаров класса люкс, которые для того и создаются, чтобы способствовать интенсивному денежному обращению и стимулировать людей зарабатывать гораздо, гораздо больше, чем им требуется для комфортной жизни.

Миллионер, который тратит сотни тысяч на часы, прекрасно понимает, что сколь бы прекрасны они ни были, но часы за сто, а то и за десять долларов будут показывать время ничуть не хуже. Он покупает лишь условный социальный маркер, отправляя деньги крутить колесо прогресса.

Общество изобилия, позволяющее массе людей получать высшее образование, располагать излишком времени и заниматься разнообразной, но не нужной для выживания ерундой вроде копирайта слоганов, венгерской филологии или дизайна вантузов, уже доказало свою исключительную эффективность.

Неужели высшая цель человечества — производить сто сортов зубной пасты в полоску и крапинку?

Никогда на планете не жило такого количества гениев, как сейчас. Никогда с такой скоростью не совершались научные открытия, не менялось так стремительно лицо цивилизации. Развитое и вариативнейшее производство, стремящееся удовлетворить любой, самый немыслимый спрос, является лучшим из возможных заказчиков на разработки в самых разных областях. При этом появляется все больше товаров, не имеющих материальных носителей. Игры, фильмы, книги, музыка, программы, образование, общение, идеи, концепции, проекты и чертежи — количество производимого в мире софта растет по экспоненте после появления компьютеров, мобильных телефонов и Интернета. То есть современный человек потихоньку отказывается от активного задействования материальных ресурсов, все больше его интересы устремляются к вещам, которые нельзя даже потрогать. Крохотная коробка из пластика с кусочком железа и горсткой песка способна заменить многоэтажные библиотеки, личный оркестр, десяток приборов домашней техники и даже самолеты, поезда и машины*.

* — Примечание Phacochoerus'a Фунтика:
« Ну да, ты же можешь отправить открытку в Куала-Лумпур любимой бабушке, и при этом ни один самолет и ни один пароход не примут в этом участия»

И не стоит забывать еще об одной важнейшей особенности общества потребления: оно очень, очень плохо относится к войнам, насилию и убийству. Потому что человек здесь — величайшая ценность. За сто лет ему можно продать столько подгузников, гамбургеров, видеоигр, вставных челюстей и пластических операций, что никакая идея не может оправдать уничтожение Потребителя!

Это раньше властители мечтали о том, чтобы захватить своих врагов, перебить и изгнать их. Сегодняшние властители мечтают вручить каждому из них по пачке стирального порошка. Со скидкой.

Это раньше властители мечтали о том, чтобы захватить своих врагов, перебить и изгнать их. Сегодняшние властители мечтают вручить каждому из них по пачке стирального порошка. Со скидкой.

 

А на самом деле — зачем все?

Великий математик, основатель кибернетики Норберт Винер в «Человеке управляющем», например, высказался в том смысле, что без нас Вселенную могут ожидать огромные неприятности в виде, скажем, неизбежной тепловой смерти.

И единственный шанс Вселенной — это если заведшийся в ней разум окрепнет настолько, что сможет повлиять на физические законы или, что будет точнее, использовать их правильно, в своих интересах и интересах Вселенной.

Для этого разуму нужно пройти все этапы взросления, непрерывно развиваясь социально и технологически, и достичь уровня прогресса, который позволит нам эту Вселенную сперва заселить, а потом понять. Чем плоха цель, спрашивается? И создание общества потребления на этом этапе тому же Винеру казалось не просто шагом в чрезвычайно правильном направлении, но и неизбежным следствием нашего возраста. Возраста, в котором проблемы непосредственного выживания уже решены и пришла пора учиться говорить «агу-агу» и тянуться к ярким погремушкам, красивым тетям и конфетам.

Хочу узнать об этом больше!

Эти три книги из разных эпох лучше всего показывают, как человечество ставило перед собой цель всеобщего благополучия, как достигало ее и чем планирует заняться после.

Томас Гоббс
Левиафан
1651

Стивен Пинкер
Лучшие ангелы нашего естества
2011

Норберт Винер
Человеческое использование человеческих существ
1950

 

www.maximonline.ru/longreads/get-smart/_article/planet-consumption/

 

---

Без заголовка

2015-02-28 04:19:56 (читать в оригинале)

 

 

В пятидесяти метрах от моего дома несколько часов назад застрелили моего знакомого, к которому я всегда относилась с уважением,  симпатией и даже иногда с восхищением. Потому что он веселый, умный, смелый  и добрый. Был.

Интересно, а у нашего президента такой же неприлично длинный мартиролог из друзей, коллег и добрых знакомых, как у меня? Потому что мои друзья, коллеги и добрые знакомые все какие-то удивительно непрочные. Они попадают под пули таинственных убийц, умирают от странных болезней и ядов, иногда взрываются в машинах.  Прямо десять негритят, знаете ли.  Некоторые из них бизнесмены, некоторые  - политики, некоторые – журналисты, но все как-то не могут дотянуть даже до скромных цифр российской среднестатистической смертности.

Я не знаю,  в какой валенок еще можно засунуть голову, чтобы хотя бы на пять минут поверить, что ты в домике.

Моя домработница вынуждена была уехать – она украинка и ее сына забирают в армию, потому что моя страна напала на ее страну. «Вы, главное, держитесь тут», - -говорила она уезжая, и явно речь шла не о недомытых сковородках.  Я просматриваю списки интервью, которые я брала за последние 10 лет у разных людей. Кто-то в тюрьме, кто-то в бегах, кто-то не успел ни туда, ни туда. Интересно, а те наши потомки, кто потом станет читать исторические романы  про наше время- они будут ежиться и думать: «Бедняги, как же они там жили?  Какое же счастье, что я родился не тогда, а сейчас»?   

Мое старое интервью с Борисом

 

От губернатора Нижегородской области и вице-председателя правительства России – до мятежного бунтаря! Мы решили поговорить с Немцовым о том, как интересно быть оппозиционером.

Почему наш читатель, который доволен своей жизнью и далек от политики, должен все бросить и начать политикой интересоваться?
Есть же классическое: если ты не интересуешься политикой, то политика заинтересуется тобой.

А получается наоборот: как раз тех, кто сильно интересуется политикой, нашатырем обливают и омоновскими дубинками бьют.
Я не призываю идти на баррикады. Достаточно, если люди будут заниматься своими делами, но станут чуть менее равнодушными.

И в чем это неравнодушие должно проявляться? В походах на выборы? Вот Борис Немцов недавно сходил, баллотировался в мэры Сочи – и что? Кому от этого безобразия стало лучше?
Я с самого начала понимал, что там не выборы, а спецоперация. Для Путина это важнейший проект, где осваиваются огромные деньги, где реализуется авантюра под названием «Зимняя Олимпиада в субтропиках». Если встать перед картой России, придется очень долго искать точку, где снега бы не было в принципе. Путин нашел – и решил там провести зимнюю Олимпиаду, при этом выгнав тысячи людей с их земель. С дорогих земель. Испакостив лучшие пляжи, изгадив заповедники… Самый же прикольный проект там – трасса Адлер – Красная Поляна. По смете один километр этой дороги будущего обойдется нам в 140 миллионов долларов. Для сравнения возьмем Москву и ее мэра Лужкова, который никогда не славился особой скаредностью: километр МКАД в 1997 году обошелся в 12 миллионов. А самая дорогая дорога в мире – это Сен-Готардский тоннель в Швейцарии, который роют сквозь сплошную скалу. Километр этого тоннеля стоит 70 миллионов долларов. А у Путина – 140 миллионов. Надо понимать масштаб откатов. Когда я услышал, что Рома Абрамович покупает проходческий щит, я долго не понимал, зачем он ему нужен. Что он собирается делать с ним в Лондоне? С Чукотки вроде уехал. Оказывается, он принимает участие в строительстве этой фантастической трассы. Так что, когда я шел на выборы, было понятно, что там костьми лягут, но свой праздник жизни защитят. Но это был шанс рассказать людям, причем не только сочинцам, о том, что происходит на самом деле.

Высказаться, как мы поняли, удалось во весь голос. Круглосуточно по всем телеканалам, по радио, в газетах – сплошной Немцов, весь город увешан листовками...
Все газеты сочинские категорически отказались печатать материалы о выборах вообще. Листовки наши арестовали. С радио мы заключили договор, но вдруг все радиостанции уведомили нас, что выборы перестали их интересовать. Зато было снято два фильма про меня, которые раз сто показали – с утра до вечера шли по всем каналам. Павловский, Доренко и другие граждане рассказывали, как я развалил Советский Союз, Нижегородскую область, продал Россию Парижскому клубу, являюсь гомосексуалистом, женат на азербайджанке…

Почему нельзя жениться на азербайджанке?
Потому, что каждый третий житель Сочи – армянского происхождения... Но еще лучше был второй фильм. Про то, что я на самом деле корейский шпион. Про то, как я за двести тысяч долларов решил продать Олимпиаду в Южную Корею. В фильме мы с неким корейцем садимся в «газель», потом идет синхрон, якобы записанный на диктофон: «Сколько вам надо денег, чтобы вы перенесли Олимпиаду в Южную Корею?» – «Двести тысяч долларов». – «Ок, мы вам дадим двести тысяч». Сейчас его на «ТВЦ» еще показывают – думаю, в связи с решением «Солидарности» об участии в выборах в Московскую городскую думу.

Рассчитываешь пройти?
Здесь будет все то же самое, что и в Сочи. Но для нас эти выборы – шанс объяснить людям, что позиция «все равно от меня ничего не зависит» полностью устраивает власть и абсолютно не устраивает Россию.

Ну хорошо, от меня что-то зависит, я прихожу голосовать. А на выходе получается, что 77 процентов или 106, как в Мордовии, проголосовали за «Единую Россию». Уж лучше я дома посижу, поберегу подметки и психику.
Чем больше явка живых, реальных людей, тем меньше шанс фальсификации. Мы уже эти путинские технологии знаем. Прежде всего, у них есть многолетние наблюдения за людьми, за их выборной активностью. Вот ты не ходишь на выборы – тогда берут твои данные и за тебя голосуют. В Сочи полно было историй, когда человек приходит на избирательный участок, дает паспорт, а ему говорят: «Ах какая жалость! Вы уже проголосовали!» А еще там был поставлен рекорд, зафиксированный в Книге Гиннесса. В Сочи досрочно (то есть без наблюдателей) проголосовало 37,5 процента избирателей. Такого не было до сих пор нигде, даже в Северной Корее.

А не жалеешь, что ушел из науки в это неприятное место? Ты ведь был талантливым физиком, степень имеешь.
Десять первых лет мне наука снилась. Потом перестала. Последняя моя статья – «Акустические лазеры». В ней был описан механизм излучения мощного инфразвука – низких частот, которые попадают в резонанс с сердцем, с печенью, с желудком и могут вызвать дискомфорт, а если звук очень мощный, то инфаркт. Военные тогда этим очень интересовались. В 1997-м, когда я был первым вице-премьером, статья вышла в швейцарском журнале Akustica Aqua. Она очень долго лежала в редакции, что вообще характерно для научных журналов. Я уже тогда занимался забастовками шахтеров, пенсиями, зарплатами и не видел снов про интегральные уравнения. Мне взамен снились голодные бабушки и кастрюльные бунты. Вдруг вызывает меня премьер-министр – Черномырдин. Я к нему вхожу, он держит в руках журнал и говорит: «Что это такое?! У нас шахтеры бастуют, полный бардак в стране! Чем ты занимаешься? Что это за формулы?!» Я говорю: «Виктор Степанович, откуда вы взяли этот журнал?» – «Мне КГБ принес, чтоб я увидел, чем занимаются у нас руководители правительства! Чтобы больше я этого не видел!» Я пообещал, что это моя последняя статья. Вообще, наука – дело молодых, в зрелом виде ты уже сидишь, шлифуешь идеи, которые родились когда-то в твоей молодой голове. А в политике, наоборот, молодым быть не надо. Тут требуются житейский опыт, биография, личность. Хотя сейчас в почете серость. Путин в любом ярком человеке видит независимость, а значит, опасность. Вся политическая поляна выжжена, и есть один на ней такой всесильный столб бесконечной высоты – это как раз и есть эта самая национальная элита.

Может быть, это и хорошо?
Это ужасно, потому что это привело к тому, что наша страна вставала, вставала с колен, а потом навернулась в связи с началом кризиса. Выяснилось, что вся жизнь зависит от цены на нефть, которая, кстати, немаленькая: нефть почти 70 долларов стоит. Когда я был министром топ­лива и энергетики, она стоила от 8 до 12 долларов. У меня была мечта эротическая, чтобы нефть стоила 40 долларов. Я считал, что Россия тогда станет Кувейтом. У этих кретинов сейчас 70 долларов – и они орут, что у них кризис. Россия за годы путинизма потеряла иммунитет, она больна экономическим СПИДом. Она абсолютно неадаптивна к внешним воздействиям. Кстати, это отличительная особенность любой авторитарной системы. Она успешно существует, когда все в порядке, и, как чугун, рассыпается на мелкие куски, когда возникает малейшая проблема.

У Северной Кореи проблем нет. Там массовый голод, забитые лагеря, вымирающее население, но не рассыпается ничего.
Там не авторитарный режим, а фашистско-тоталитарный. Это разные вещи. Там за каждое слово убивают. Мы, конечно, движемся в сторону Северной Кореи, но мы пока только до Минска доехали. У меня к Путину всего одна претензия по большому счету, между прочим.

Какая?
Он пытается лишить меня и вас свободы, и это очень серьезная претензия, потому что в России всегда был дефицит свободы и профицит рабства. Всегда. И когда властитель пытается свернуть все то, что Горбачев с Ельциным пытались сделать, то я его считаю врагом своей страны и своим личным политическим врагом. А вторая у меня претензия – это, конечно, воровство беспредельное.

Неужто сейчас больше воровства, чем в 90-е?
Да! Есть данные исследования Transparency International – это агентство, которое занимается коррупцией в мире. В 90-е мы были на позорном 80-м месте, сейчас – на катастрофическом 147-м. Вместе с Зимбабве, Сьерра-Леоне, Нигером. Мы среди этих стран и по показателю уровня продолжительности жизни мужчин – 58 лет.

Это потому, что пьем много. Онищенко объяснил, что мы много пьем и много курим. Вот если у нас отнять выпивку и сигареты...
Вот единственное, что радует: личностные свободы почти не трогают. Этим нынешний режим выгодно отличается от коммунистов. Запрещено заниматься политикой, запрещены выборы, массовая журналистика, зато разрешено движение по земному шару, работа в Интернете и чтение глянцевых журналов без цензуры. Вот почему в MAXIM нет цензуры? Думаете, это доблесть редакции? Нет, тут виной ваши тиражи.

У нас отличные тиражи. Два миллиона аудитории!
Для глянца – да. А по соотношению к численности населения – меньше 1,5 процента. Есть четкий критерий: выше полутора процентов – все, свобода заканчивается. Все, что выше, подцензурно. Просто приходят свежие рейтинги, смотрятся цифры, после чего вашего главного редактора приглашают в Кремль.

Он туда не пойдет.
От таких приглашений обычно не отказываются.

Мы его свяжем.
Ну, так или иначе с ним встретятся и ласково так, по-доброму, поговорят. О том, что такие вот материалы ставить не надо; про это, наоборот, хорошо бы написать, а вот интервью с Немцовым вы нас очень расстроили... И у вас в журнале появится фальшь. Так что мое самое горячее вам пожелание: не вздумайте увеличивать тиражи и аудиторию, вы и так на грани свободы.

Мы будем из киосков отстреливаться от покупателей. А у тебя какие планы? По-прежнему бодаться с системой непробиваемой?
Не такая уж она непробиваемая. Я, когда был маленький, был уверен, что коммунизм – это на века. А потом все взяло и развалилось – мгновенно, даже толкать не надо было.

Ну, говорят, там экономика подвела...
И здесь то же самое будет. Путинизм – это очень затратный режим. Он основан на огромной бюрократической машине, чиновников около двух миллионов сейчас. Это вдвое больше, чем в СССР, при том что народу сейчас вдвое меньше. При цене нефти выше 70 долларов эту дорогостоящую гнилую машину можно содержать за счет сверхдоходов. Если нефть меньше 70 долларов, то машину содержать нельзя – и она либо рухнет сама, либо будет реформирована. Например, тем же Медведевым. Чтобы ему стать президентом, нужно всего пять минут. Всех дел – подписать помилование Ходорковскому с Лебедевым. По Конституции он имеет право в любой момент это сделать без прошений и процедур – просто сесть и напечатать текст. Он же умеет компьютером пользоваться, современный парень. В ту же секунду он станет президентом. Второй вариант – отменить цензуру. Генеральный директор Первого канала назначается лично президентом РФ согласно уставу. Опять берем компьютер и пишем: «Костю Эрнста убрать. Поставить Леню Парфенова». Или Савика Шустера. Любого опытного и порядочного журналиста. И как только народ узнает все – про Беслан, про «Норд-Ост», про Яндарбиева, про Литвиненко, про Политковскую, – это конец путинизму. Путинизм держится на дорогой нефти и цензуре. Убери что-нибудь одно – и на следующий день мы живем в другой стране. 

Интервью Тата Олейник
фото Юрий Кольцов