@дневники: Sherwood - Фильмы: рецензии Ольги Шервуд Голосов: 2 Адрес блога: http://diary.ru/~pro-kino/ Добавлен: 2007-11-21 23:40:12 блограйдером Lurk

Фильм: Гадкий Утенок

2010-09-25 22:36:02 (читать в оригинале)

"Гадкий Утенок": годен к нестроевой

Уже все, полагаю, знают про музыку Чайковского, роль Спивакова, перья и гладкость, мюзикл и ругательство "это арт-хаус", прозвучавшее в адрес фильма от государственного телеканала; не буду повторяться.

Появление "Гадкого Утенка" Гарри Бардина следует признать абсолютным чудом.
Во-первых, это кукольная полнометражная анимация. Изобретенная сто лет назад Владиславом Старевичем, она почему-то почти всегда доставляла большее удовольствие самим кукловодам, нежели зрителям, предпочитавшим, за редчайшим исключением, рисованных героев. И нынче, в эпоху расцвета искусства изготовления самых разнообразных артхаусно-коммерческих лялек (ручная работа как протестная реакция на штамповку всех этих мейнстримных, пардон, Барбей), кукольная анимация без всякого боя отдала экраны виртуально-объемным компьютерным персонажам, хотя сама могла бы прекрасно освоить стерео и 3D-формат. Исключения единичны, особенно в полном метре.

Во-вторых, "Гадкий Утенок" чудесен потому, что это отечественный полнометражный кукольный фильм. Гораздо более трудозатратный, нежели компьютерный. Ничто в нашей стране не способствовало созданию такого. Ничто, кроме того, что здесь живет Гарри Бардин, который последние три с половиной десятка лет создает кукольные фильмы. Одушевляя все, что ни попадя, вплоть до отсутствующих людей ("Банкет") и самых разных предметов: спички в "Конфликте", веревки в "Брэке", проволока в "Выкрутасах", оригами в "Адажио"… и это не считая традиционных кукол и пластилина. Бардин всемирно признан, он обладатель "Золотой Пальмовой ветви" Каннского фестиваля (за "Выкрутасы", 1988) и множества иных наград, а также четырех премий "Ника" и премии Государственной (1999).


Бардин начинал, разумеется, на "Союзмультфильме", но в 1991-м вместе со своей группой основал собственную студию "Стайер", где сделаны, в частности, "Кот в сапогах" и сравнительно недавняя трилогия о Чуче. "Гадкий Утенок" создан практически средневековым цеховым методом – мастер и его помощники трудились шесть лет.

В-третьих, чудо, что "Гадкий утенок" вышел в прокат. Мастер и его помощники работали с неясным, скажем так, материальным обеспечением в совершенно, как теперь понятно, донкихотской надежде на то, что рынок переварит сей поистине экзотический продукт. По счастью, на их энтузиазм нашлась дистрибьюторская компания "Аргумент кино", которая выпустила фильм в ста копиях.

Автор дал все нужные интервью уважающим его журналистам (они знают про Бардина все то, что вы сейчас прочитали, в отличие от широкой публики, которая из всех мультипликаторов, в лучшем случае, запомнила лишь Хитрука и Норштейна), но картина разделила в прокате участь большинства отечественных фильмов: "не пошла".

Почему? Мало рекламы, да. Но главное - эксклюзивный продукт, требующий определенного уровня подготовки. В этом и загвоздка. Только часть денег Бардин, сам и продюсер, получил от минкульта, остальные находил, как мог. Полагаю, должен их возвращать, а если и не должен, то все равно думал о сборах. Опасения не собрать кассу (обоснованные на двести процентов – ну-ка, много мы нынче ходим на отечественные фильмы в кинотеатр?) приводят к результату "ни для кого". Рыночная ситуация по определению вынуждает авторов "сглаживать углы" в самых разных смыслах. Мера компромисса/баланса сугубо индивидуальна, а итог, получается, почти всегда печален.

Все помнят не столько содержание сказки Андерсена "Гадкий утенок", сколько ее мораль в советском варианте: будь внутренне хорошим – и для общества рано или поздно станешь белым и пушистым. В первоисточнике говорилось о благородном происхождении, которое когда-нибудь проявится и тебе поможет, но этот обертон оставлен XIX веку, и голливудообразным кинематографом в том числе.
Гарри Бардин, а вслед за ним и остальные, говорят, что "Гадкий Утенок" - лишь по мотивам сказки Андерсена. Он про другое – про ксенофобию. То есть, про стойкое, нередко иррациональное неприятие-боязнь чужих и чужого, иных и иного. Ксенофобия существовала всегда, а теперь не то что обострилась, но занимает все больше пространства, поскольку человечество (точнее, белая цивилизация) переживает, как известно, нашествие Юга на Север и не может с этим смириться. На самом деле, "Гадкий Утенок" полифоничен, в нем немало отголосков разных серьезных тем, советую самим отправиться в кино и увидеть…

А те, кто уже знаком с фильмом или хотя бы роликом, заметили, например, что отторгает Гадкого утенка не какой-нибудь вполне цивилизованный (датский, скажем) Птичий двор, а совершенно однозначное тоталитарное общество, представленное Оруэллом в "Скотном дворе" и "украшенное" приветами брежневизму. Обе антиутопии Оруэлла (еще роман "1984", развивший идеи "Скотного двора") вышли в самой середине прошлого века. С тех пор тоталитарное общество изрядно изменилось на практике, и осмысление его феномена не стоит на месте, но Гарри Бардин выбирает классическую оруэлловскую трактовку – потому, что она органично рифмуется с кукольной анимацией в привычном режиссеру и нам всем виде.
Так мы получаем гибрид темы, которая сегодня обрела жгучесть (все знают отвратительное: инородцев, иноверцев у нас бьют и убивают; уместно вспомнить здесь фильм "Россия-88", сделанный сыном Бардина Павлом в прошлом году), и "вчерашней" эстетики. Противоречие снимается необычным для отечественного зрителя видом "дворовых" (слово "домашние" тут не годится) птиц – они злобны, страшноваты и откровенно уродливы хоть на взрослой стадии, хоть на птенцовой.

Непривычно и колористические решение фильма: никакого ландрина, никакой яркости – ни бодрости 60-х годов, ни приторных "Смешариков", ни кислотности, ни гламура тут не встретишь, цвета и фактуры суровы; райское лебединое озеро отсылает к среднерусской полосе, а не к Сочи. Да и сами Прекрасные Птицы весьма неожиданны – настолько далеко им до фарфоровых статуэток, стоящих у бабушек и коллекционеров на полках. Бардин старательно избегает, пардон, слюнявости; крупные планы Лебедей никак не выдают в них героев Рождества.

Основная проблема, которую должен был решить Гарри Бардин, такова: этот фильм для детей или для взрослых? Оставив в стороне афоризмы классиков ("для детей – так же, как для взрослых, только лучше"), увидим в "Гадком Утенке" несомненные рудименты и атавизмы школы "Союзмульфильма": дидактика и милота.

Маленькое существо, приходящее в мир, должно в нем адаптироваться ("Найти своих и успокоиться", вспомним еще раз гениальное определение из фильма Балабанова): определить кого-то родителями, а кого-то друзьями. В советское время детей без родителей, понятно, в фильмах быть не могло (пост-тоталитарное государство опозорило себя наличием огромного числа беспризорных малолеток на улице, "за забором", куда Петух то и дело выкидывает Гадкого Утенка). А обретению друзей посвящены десятки, если не сотни мультфильмов. Самые известные примеры - "Чебурашка" (1971) и "Голубой щенок" (1976; в последние двадцать лет стал едва ли не символом толерантности, а тогда, разумеется, слово "голубой" ассоциировалось только с небом).

И вот эта тема обретения друга выглядит детской для взрослого зрителя, потому что не становится темой обретения единомышленника. Гадкий Утенок не выглядит ни диссидентом в закрытом обществе, ни интеллигентом среди тупых жирных обывателей – хотя все эти куры-гуси однозначно считываются таковыми. И сам их мирок лицемерен и жесток несомненно: достаточно увидеть, как главный герой заворачивается в государственный флаг, чтобы переночевать не совсем уж неприкрыто-голым.
Но зритель-ребенок совершенно не способен понять все вот такие метафоры, как и слова песен, сочиненные Юлием Кимом, вроде "До чего же хорошо нам за родным забором". И не вполне ясно, насколько юный зритель проникнется основополагающим законом свободного социума: если ты вольная птица – рискуешь быть подстреленным, хотя соответствующий эпизод в фильме есть.

Тема же откармливаемости обитателей птичьего двора исключительно ради их съедаемости сведена к строчке "Клюй, не бойся; чем вы толще, тем приятней для хозяйских глаз". Полагаю, Гарри Бардин естественно не хотел присуждения фильму ограничивающего аудиторию рейтинга, (теоретически) оберегающего детей, даже воспитанных на всех кровавостях нынешних компьютерных игр и фильмов, от лицезрения ужаса - в данном случае, цыпленка-табака.
Метание между взрослым и детским (здесь же – душераздирающий писк Гадкого Утенка в ариях: не то ирония, не то повышение градуса жалостливости) не идет картине впрок.

Еще одна не до конца, мне кажется, преодоленная проблема – количество гэгов на единицу музыки. Чайковский не писал для Диснея, а зритель давно привык к темпу и ритму Микки-Мауса: ты не успел ничего сообразить, а он уже упал/ получил мордочкой о стену. В "старом советском" кукольном фильме мы подсознательно не ожидаем суеты, но в полном метре на большом экране стереотип срабатывает, и вот уже мнится, что придумано недостаточно, что микро-действий и напора трюков не хватает. Понятно, что Бардин работал под музыку; допускаю, что он сознательно противостоял безумному мельтешению как стилю, но эффект замедленности и повторов в некоторых сценах наличествует и "тормозит" восприятие.

Но это все частности. Перед нами – настоящий анимационный блокбастер: интернациональный, сложнопостановочный, умный, остроумный, по своим законам – шикарный, во многом эстетский. В полный рост противостоящий потоку хоть голливудского толка, хоть манги. И мне лично – как человеку, воспитанному в русской культуре, - не хватило в нем лишь одного: толики абсурдизма "Курочки Рябы".

---

Фильм: На ощупь

2010-09-10 02:29:23 (читать в оригинале)

"На ощупь": подымите мне веки

Мальчику, слепому от рождения, Вергилием по миру служит дед – мудрец и затейник. Учит читать по Брайлю, не бояться бритвы (хоть безопасная, да режет), креститься и тому, что главное – не смотреть, а видеть. Особенно отрок проникается сей истиной в тире и в кино – оба развлечения любимы стариком (Валерий Баринов, как обычно, очень хорош). Дед, что интересно для этого полупредместья непонятно какого города непонятно каких годов (в одной аннотации сказано: время действия – с 1989-го по 2005-й), имеет частную практику: зубоврачебное кресло советской поры стоит в деревянном доме.

"Стоматолог – слово колючее, а сам дед был мягким и теплым", – удачно формулирует внук за кадром воспоминания о своем детстве словами не то самого Грымова, не то братьев Дурненковых, не то Левана Варази или Владимира Малягина. Все они в соавторах сценария. Последние – товарищи Грымова по его предыдущим работам "Коллекционер" и "Чужие"; Дурненковы принадлежат к самым известным нынче театральным драматургам, адептам так называемой "Новой драмы". Однако фильм – это режиссер, тем более, такой яркий, как создатель вот этой картины. Который уже во вступительных титрах дает имена постановщиков как раз "пупырышками" букв для слепых – очевидно, на что-то намекая.

На что? Начало картины превосходно – содержание, изображение, вкус, ритм, темп. Но вот одним морозным утром к деду приходят бандиты и говорят: раз стоматолог – надо делиться. И скоро зима сменяется вечным летом – то есть, действие переносится на юга (компания Юрия Грымова, между прочим, называется "ЮГ", такие вот инициалы, дающие большой простор для игры), превращаясь из повествовательного жизнеописания… во что только ни превращаясь.
Мальчика подбирает отец, который до того "путешествовал по Сибири", а теперь, очевидно, выпущен или сбежал, поскольку он такой ужасно лихой (Александр Балуев запоминается в этой работе скорее телом, корпусом, чем "психологией", ибо психология по указанию режиссера кончилась вместе с дедом-Бариновым). Отец олицетворяет собой вот именно что "лихие 90-е" насаждаемого обывателю-телезрителю толка: успешный бандит, ведущий красивую жизнь.


Синее море, желтое солнце, красный арбуз, черная грязь обмазывает кожу сугубо в молодильных целях, плюс песня про "Эльдорадо". В целом – без всякого "второго дна", без подтекста; Юрий Грымов как один из лучших наших рекламщиков и клипмейкеров умеет достойно продать не то что товар или услугу, но любую идею.
И все бы неплохо для выросшего уже в юношу героя (Антон Шагин), да "Однажды папа выпил и решил заняться политикой". Начинается зрелище с элементами криминальной драмы. Потом оно сменяется каким-то "фантастическим реализмом". И очень любовной историей. И откровенной публицистикой. Чтобы к финалу придти совершенно несусветной "киношкой" – приключенческо-кровавым экшеном низкого пошиба. А оттуда вынырнуть в… прости господи, недвусмысленную отсылку к Феллини.
Уффф!

45-летний Юрий Грымов – известнейшая фигура среди кинематографистов и всех тех, кто связан с экранными искусствами и медиа. Впрочем, самый широкий, телевизионный, зритель тоже помнит его работы. Уже к моменту дебюта Грымова в полнометражном игровом кино – "Му-Му" по мотивам повести Тургенева (Балуев играл Герасима, кстати) – не имелось в Отечестве человека, который не видел бы оживающие картины русских художников по тогдашнему РТР. Что было внове и привлекало.
Вообще, Грымов учился в железнодорожном техникуме, начал трудовую карьеру на АЗЛК (знаменитый московский Автомобильный завод имени Ленинского Комсомола, теперь ООО "Москвич"), где служил модельщиком. Но с 1988 года профессионально и чертовски успешно занялся рекламой. Три с лишним сотни роликов и клипов, более полусотни призов на российских и международных фестивалях, включая самые престижные. Первым у нас стал снимать социальную рекламу: ролик "АнтиСПИД. Скафандры" награжден ООН. В 1996 году создает Мастерскую рекламного искусства. Известен и как фотограф, и как художник, и как дизайнер. Возглавлял ряд рекламно-креативных и образовательных структур, осуществил немало значимых проектов, например, цикл "Мой Пушкин" на РТР.

В 1996-м дебютировал в кинорежиссуре короткометражкой "Мужские откровения" по сценарию Ренаты Литвиновой (тогда уже весьма известной по "Увлечениям" Киры Муратовой). Фильм был отвратительно принят в кинокругах потому, что там Грымова откровенно не любили. Считали выскочкой – это потом клипмекеры рванули в кино уже все. Раздражал яркостью таланта и амбициозностью самоучки. Кроме того, его образная система слишком контрастировала с (все же, тогда) общепринятым высоким, а значит сдержанным, вкусом.

Грымов, мне кажется, все эти годы и боролся с таким вот восприятием – ставя спектакли "Дали" (о судьбе небанального художника и человека; 1999, театр имени Вахтангова), "Нирвана" (2003, театр имени Маяковского), "Царская невеста" (2005, Московский театр "Новая опера"). И создавая фильмы: после "Му-Му" (обруган за фрейдизм; по-моему, недооценен) был "Коллекционер" (осталось ощущение избыточного реквизита, среди которого лавировал Алексей Петренко в заглавной роли; 2001), а затем – сериал "Казус Кукоцкого" по одноименному роману Людмилы Улицкой (2005).

Эта работала признана и публикой, и профессиональным сообществом; Грымов получил "Нику" с общей формулировкой "За достижения в телевизионном кинематографе" и, вроде бы, вошел в истеблишмент. Однако следующий его фильм – "Чужие" (2008) – оказался такой чудовищной поделкой, идеологически и профессионально, что оставалось только развести руками в полном недоумении. Художник, во многом ангажированный современным потребительским обществом и, соответственно, в первую очередь американизированной культурой, вдруг поносит американские ценности а ля партийный карикатурист журнала "Крокодил" прежней поры. При этом использует худшие голливудские штампы – но не как пародию, а как законное выразительное средство.

И вот новая картина "На ощупь". Очевидно, Грымов старался сделать многослойное произведение. Чтобы и самого простецкого зрителя увлечь (ему – любовь и экшн), и так называемого думающего заставить очнуться (этому – откровенная и простая мораль вкупе с публицистикой), и синефилам с критиками потрафить (рассуждения о роли кино и телевидения в жизни, а также большой привет Феллини в финале). Увы, где-то автор ошибся с течением времени в кадре, где-то не уследил за четкостью мотивировок, где-то проповедует банальность, а в иных местах наплевал на малейшее правдоподобие. Почему стрелять надо непременно из арбалета? Да, видно, просто красивый предмет и слово недурственно.

В целом – впал в эклектику так же, как другой яркий визионер Сергей Дебижев в своей картине "Золотое сечение". Эдакий вроде бы артхаус, а на самом деле – первородный арт-глянец.
И все это в нажористой, "избыточно-красивой" грымовской манере, которая бросается в глаза прежде всего характерной картинкой: слишком много вещей. И здесь мы видим соединение превосходного выбора натуры (пейзажи и городские объекты выше всяких похвал; художник Павел Пархоменко, оператор Андрей Каторженко) и чрезмерно словоохотливых интерьеров: они настоящее поле буйства для декораторов.

Собственно, смысл фильма "На ощупь" не выходит дальше классической сентенции "самого главного глазами не увидишь, зорко одно лишь сердце". Но сказать это лаконично и просто наш автор, до сих пор никак не преодолевший комплекс господина оформителя, не умеет, даже несмотря на свой огромный опыт рекламы. Возможно, Грымову как раз и кажется, что фильм, в отличие от ролика, надо делать – буйным.
И когда режиссер ограничивается буйством, допустим, цвета – он побеждает: панорама по ночной "андеграундной" набережной с входом в бар New York и подплывающей лодкой прекрасна. И когда сочиняет последовательный метафорический ряд, основанный на реальности, тогда он четок и кинематографичен. Скажем, вот игра с понятием красоты и преграды на пути к ней: застыла фигурка в музее под стеклом, извивается стриптизерша за стеклом; слепой делает вывод "слишком гладкая", не подозревая, что в обоих случаях ощупал лишь оболочку. И уж точно не соотнося экспонат и живое тело.

Но как только образ идет сугубо от головы, он немедленно делается выспренним и фальшивым; какую такую порушенную сказку означает круглый аквариум с золотыми рыбками, который то шмякается отцом о стену, то еще что-то?
К сожалению, не выстреливает и основная, всеобъемлющая метафора фильма. Режиссер хочет сказать, что мы перестали правильно воспринимать жизнь, подменив натуру суррогатом – телевизионной картинкой, чаще всего кровавой, но и просто гладко-глянцевой. Не зря же в картине пару раз звучит слово "шершавость" – про живопись и музыку; не зря листочки журнальчика-телепрограммки чайкою летают над морем.
Но не думаю, что народ столь одурманен "ящиком", как скорбит бедный Грымов и как хотели бы телебоссы. Увы, да, рухнула самая тонкая часть зрительского восприятия – эстетическая, изысканное зрелище имеет низкий рейтинг. Но все остальное порождает здоровый скептицизм в здоровых массах. Достаточно окунуться в Интернет, чтобы, хлебнув там всякого, отрезветь от собственного страха перед пропагандой.

Достается от Грымова и кинематографу, хотя тут его позиция сложнее, чем отношение к телевидению. С одной стороны, кино – "единственная вещь, которую надо не только видеть, но и смотреть". С другой, "о некоторых нынешних фильмах лучше почитать". Но в целом так: вместо "наших старых добрых" Юрия Назарова и Людмилы Поляковой (актеры отечественного кино, местные, так сказать подлинные, звезды) у нации в героях заокеанские кумиры Анжелина Джоли и Бред Питт. И это не есть хорошо.

Главная же незадача в другом: Грымов чем дальше, тем больше меняет образное высказывание на прямое, примитивное, настырное. Тема ослепляющих кино и телевизора застит все. Но кто в такой страшной зависимости от этих медиа – неужто обычные люди, которым надо жить? Или сам автор, жизнь которого – как раз картинки на большом или малом экране? Подозреваю, что режиссер все еще борется за свое место под солнцем. И сделал эту картину, как последнюю, впихнув туда слишком много для самодостаточного спокойного автора (взять хоть фонограмму, где звучит от Чайковского до Цоя).

Однако при всем этом, даже закрывшему глаза картина скажет достаточно четко про нынешний день. Помните? Папа слепого мальца – проигравший свою схватку, но любящий сына романтический бандит. Вот авторское подсознательное ощущение минувших полутора десятилетий: криминал разбушевался, но кто выжил – тот выжил, а значит прав. А главное – это ж было Эльдорадо.

---

Кинотавр-2010: апофеоз войны. Итоговый обзор

2010-06-17 02:35:26 (читать в оригинале)



Минувший с прошлого июньского "отчетного собрания" действующих кинематографистов год подтвердил тогдашние опасения: зритель не разгромил кинотеатры в желании увидеть отечественные фильмы. Скромно прошли в прокате и лауреаты "Кинотавра", столь приветствуемые прогрессивной частью профессионального сообщества. А также сезон 2009/10 породил очень смутные надежды на авось — авось, и новая система господдержки кинематографа (патриотически-массовое — отдельно, авторское — отдельно) сумеет приладиться к существующим в нашем народе традициям производства. Читай: непрозрачности, недофинансированию, произволу чиновников вообще и почти двухлетнему ступору чиновников минкульта в частности. Приладится, ибо иного выхода просто нет.

Поскольку "Кинотавр" с полнейшим основанием можно уподобить главному градуснику (барометру, тонометру, рентгеновскому аппарату etc) отечественного кинопроцесса, а совокупность показанного в его фильмах — аналогичному анализатору общества, то вывод сам собой опять делается такой: оба — и общество, и кинопроцесс — весьма серьезно ранены. Недалеко до состояния комы, однако они еще имеют волю окончательно не превращаться в овощ, пытаются себя контролировать и даже себя гальванизировать.

Общество самоконтролируется, в частности, искусством. А "Кинотавр" как таковой бодрится двукратным увеличением числа гостей и участников (нынче — 5000; понятно, что многие сменяли друг друга), а также аккредитованной прессы — нас стало аж 503 человека, на сотню больше, чем в прошлом году. Но главное — начатые до периода третьего малокартинья (он еще идет) проекты завершены; как рассказывала программный директор фестиваля Ситора Алиева, 74 работы было прислано к отбору на основной конкурс, а на короткометражный — 158. Тут вопрос-опасение: сколько фильмов окажутся достойны внимания "Кинотавра" через год, если независимое/авторское кино, как утверждают многие, поставлено на грань выживаемости?

Маячит некая неопределенность в судьбе самого "Кинотавра". При необходимом бюджете в 110-120 миллионов рублей минкульт нынче дал только пять, около полумиллиона — администрация Краснодарского края. Президент фестиваля Александр Роднянский обеспечил из личных средств более половины бюджета и "вовсе не желал бы остаться в истории человеком, который развалил "Кинотавр". В кулуарах бегала кругами страшилка "Вот продаст Роднянский фестиваль Эрнсту!", но дальше мысль отказывалась двигаться: никто не готов к экстраполяции. Пейзаж, как многое у нас в кино, парадоксален; посмотрим, куда покатится солнце нашего процесса (см.эмблему "Кинотавра";).

Парадоксальным же образом — на фоне упомянутого госфинансирования фестиваля — он оказался нынче поддержан личным вниманием к себе (умолчу о приветствиях Президента и премьер-министра, это формальность обыкновенная) министра культуры Александра Авдеева. В прошлом году никто из государственных персон в Сочи не приехал. Авдеев вышел на церемонии закрытия к микрофону и произнес интереснейшую, полную искреннего переживания и дипломатических ходов, речь.

"Гражданская составляющая "Кинотавра", — вот слова министра, — и сделала его таким важным". Само же гражданское общество у нас "стартующее, сырое", но "между государством и художником созрела "подушка" — гражданское общество в виде Фонда социальной и экономической поддержки отечественной киноиндустрии. (Появившегося, напомню, стараниями председателя Союза Кинематографистов России Никиты Михалкова, который "плешь проел" премьеру.) Как пойдет его работа? — пока неясно, но "будем настраивать", сказал министр культуры. "Могу обещать, что государство не оставит мир кино, ваш интеллектуальный труд, ваше творчество без поддержки. Спасибо вам".


Из 14 картин, заявленных в конкурс, восемь оказалось дебютов, два автора предъявили свою вторую работу, четверо — известные профи в игровом кино. Понятно, что от первых ждешь фильма-фрэш; вторые должны подтвердить репутацию, третьи — выдать наконец шедевр; в общем, на чудо в фестивальном кинозале надеешься всегда.

"Овсянки" Алексея Федорченко по решению продюсеров снялись с показа в середине "Кинотавра", поскольку пришло известие о заинтересованности в них Венецианского фестиваля (где игровой дебют режиссера "Первые на Луне" получил в 2005-м приз за лучший документальный фильм программы "Горизонты";). Венеция требует абсолютной "незасвеченности" картины, то есть — права первого показа. Сие — обычная практика: совсем не вежливо, однако понятно. Пошли, судьба, Федорченке "Золотого Льва Святого Марка" или хотя бы номинацию на него.

Новая лирическая комедия Дмитрия Месхиева "Человек у окна" оказалась более удачным, нежели предыдущие "Семь кабинок" (2006), движением этого режиссера от авторского кинематографа к достойно-массовому. Все нелепости сюжета о внезапном чувстве между артистом средних лет на роли "Кушать подано" (Юрий Стоянов) и смазливой фоторепортерши (Кристина Кузьмина), обременной невнятным романчиком с высоким плечистым бизнесменом, двусмысленным, как весь наш "капитализм" (Владимир Вдовиченков), искупаются сатирой-лайт, по которой так соскучился зритель, воспитанный на Гайдае. Стоянов в этих кусках чертовски смешон; Сергей Гармаш не менее смешон и виртуозен в роли артиста-премьера и ухажера-неудачника; во время сеанса зал аплодировал и разве что не свистел от приязни.

Дебютировавший в большом кино фильмом "Золотое сечение" известный в обеих столицах Сергей Дебижев (киноманы помнят его "Два капитана-2", по той поре — 1991 год — авангардные) подтвердил свой высокий статус художника и видеохудожника, а также своеобразного документалиста. Его работа обнажила нерасторжимую связь сугубо авторского кино в его поп-артистском ключе с самым записным по нашей поре народным кинематографом, если под народом понимать не крестьянство и деревенских (как понимают обычно; где оно, крестьянство-то?), а множество читателей Cosmo, мечтающих жить так, как манит Vogue.

Ну, чтобы понятно было: Рената Литвинова изображает Демона Гламура, а Ксения Раппопорт и Алексей Серебряков ищут сапфиры и статую Золотого Будды, а заодно смысл жизни, в дебрях Камбоджи. Фильм как раз сейчас в прокате, если вы любитель коллажного кино (мелодраматические сцены, масоны-аристократы, укусы змеи в попу, злодей и заговорщик, прыжки в водопад, реальные туземцы и экзотика, немножко бондианы, превосходная графика и видеографика, хроника, мнимая хроника, фотография и много еще чего) — не пропустите.

Сущей противоположностью изобразительному пиршеству и чувственному "нулю" Дебижева стал фильм "Гастарбайтер" Юсупа Разыкова — очень хорошего режиссера, начинавшего на родине в Узбекистане, работающего последние годы в Москве, фактически неизвестного публике. История старика Садыка, ветерана войны, отправившегося из Ташкента в Россию искать исчезнувшего там внука и попавшего, естественно, в мир новых лишенцев, преступный и полупреступный, где ему помогает только проститутка из Молдавии, подана даже излишне просто, но трогательно. После показа к режиссеру подошли две девушки сразу ясно какого поведения и сказали, что резко захотели на родину…

Наконец, к числу известных авторов относится Светлана Проскурина — ее новая работа "Перемирие" и получила главный приз "Кинотавра" по решению жюри во главе с Кареном Шахназаровым. Картина — очередная боль за Россию, уже, если можно так выразиться, притупившаяся, констатирующая, не взыскующая истоков нашего "особого пути", раздолбанного дураками и погодами до полной грязи. Может, даже ищущая выхода на какую-то "возвышенность" из страшных наших низин… да вместо "Жертвы вечерней" человек в рясе запевает вдруг "Королеву красоты", и становится неизъяснимо пусто на душе.

К сожалению, после этого точнейшего финала следуют еще несколько минут невнятного действия на экране, которые смазывают впечатление. А оно и без того не убийственно сильное, ибо слишком неопределенны, необъяснимы и события, и герои, а главное — слишком много мы уже такого в кино видали. Ну, еще один куплет все той же песни. Фильм Проскуриной отнесли к "наследству" Петра Луцика (1960 — 2000) и Алексея Саморядова (1962 — 1994) — именно эти авторы, предложили в начале 90-х продуктивный способ разговора о России новейшего времени. Вспомните здесь "Дикое поле" Михаила Калатозишвили (1959 — 2009) по их сценарию; кстати, несколько проектов нынешнего "Кинотавра" были выпестованы им, стало еще яснее, что и в этом случае мы потеряли человека, который мог многое определить в нашем процессе… "Перемирие", как всегда у Проскуриной, очень хорошо по профессиональным параметрам (оператор Олег Лукичев, звукорежиссер Владимир Персов), но по сути представляет собой череду эпизодов, иллюстрирующих непознанное.

Внешне схожая структура и даже главный герой-водитель "наезжают" на зрителя в картине "Счастье мое" Сергея Лозницы, однако все в ней на порядок умнее, хитрее, изобретательнее, на два порядка безжалостнее и вообще лихо устроено. Дебютант в игровом кино документалист Лозница получил приз за лучшую режиссуру и награду Гильдии киноведов и кинокритиков России абсолютно закономерно; "Счастье мое" надо разбирать едва ли не покадрово; оставим это дело на момент его выхода в прокат (кинокомпании "ЛеопАРТ" этим занялась).

Пока сообщу тем, кто не в курсе, что именно фильм Лозницы (производство Украины, Германии и Нидерландов) противостоял, как писала российская пресса, "Утомленным солнцем — 2" в Канне. На самом деле, они просто встретились в конкурсе — как Никита Михалков зашел теперь, на "Кинотавре", посмотреть картину, возмутившую псевдопатриотов и просто неумных людей своим якобы поклепом на Россию (часть из них "Счастье мое" даже не видели еще, однако уже хают).

Да, фильм точнее, страшнее иных "документирует" убийственно-мародерскую сторону (не хочется говорить "сущность";) нашего национального характера, предъявляет состояние гражданской войны, которая идет в обществе: все воюют со всеми, каждый агрессивен, норовит использовать соседа так или иначе. Но лишь совсем наивный человек путает жестокое изображение в зеркале с гораздо более жестокой реальностью. Лишь трус не хочет видеть такое на экране, забывая, что каплей яда иной раз лечатся.

За исключением еще трех конкурсных работ — "Кто я?" Клима Шипенко, "Сатисфакции" Анны Матисон (по сценарию Евгения Гришковца, он же впервые в главной роли) и "Слона" Владимира Карабанова — все остальные дебюты говорили о нашей проблемной стране и далеком от спокойствия народе средствами, приближенными к арт-кино. "Слон" вообще попал на "Кинотавр", полагаю, лишь благодаря Сергею Шнурову в главной роли (который у Проскуриной снялся в эпизоде; похоже, он теперь призван кинематографом "заместить" Юрия Шевчука, успешно привнесшего свою харизму в несколько фильмов; кстати, недавний удивительный диалог музыканта с Путиным, а последнего — с избранной интеллигенцией мощно обсуждался на пляжных махровых полотенцах "Кинотавра" или за стаканом обеденного напитка из компота).

Вот эти картины: "Пропавший без вести" Анны Фенченко (приз за лучший дебют), "Другое небо" Дмитрия Мамулии (приз за лучшую музыку Анне Музыченко, диплом Гильдии киноведов и кинокритиков), "Жить" Юрия Быкова, "Обратное движение" Андрея Стемпковского (спецупоминание Гильдии киноведов и кинокритиков, приз за сценарий Ануш Варданян, Гиви Шавгулидзе и самому режиссеру), "Явление природы" Сергея Осипьяна и Александра Лунгина (Роман Васьянов — лучший оператор).

Все они, что называется, совсем не веселые — но никто и не ждет канкана в эпоху дергающегося механистичного брейк-данса и свободного рэпа. В прошлом году конкурс "Кинотавра" был аналогичен по раскладу и настроению, однако шесть-семь картин его лидеров были профессионально лучше исполнены, и совокупный негативный эмоциональный эффект просто сокрушал психику.

Нынче общая критичность пережилась легче, причин тому две. Слишком много в фильмах вторичного, уже пережеванного, того, что сока не дает, а потому не щиплет ранку. И много ученического, неловкого, непродуманного, немотивированного (то есть, к мотивировке не пробраться), не радикального ни по существу, ни по форме. Картины слишком явно сконструированы (поразительно, как ловко кризис вырастил истории, требующие минимального бюджета: два-три неизвестных актера в перелеске, а есть и экшн, и мораль). Странным образом так называемое авторское кино оказывается набито одинаковыми героями, приемами и фокусами. Скажем, сразу в двух фильмах героев сильно бьет электрический разряд, приходится спасать народными методами… Смотреть подряд скучно.

Перед нами мужчины (женщины мимолетны), разбирающиеся с собой. Они в основном курят или едут. Один раз сильно пьют. Но трудно сказать, что кино занялось наконец самоидентификацией русских. Разве что — на данном этапе. Взглянуть на историю вопроса попробовал только Лозница (вот и оказался интереснее других), хотя его картина тоже местами внешняя, лишь обозначающая проявления личности и социума. Но у Лозницы — искусное, простите, искусство, а другие авторы недотянули, отчего мораль начала преобладать и вылезла даже в текст. Мораль — знамя социальной темы; ее тоже стало больше. Скажем, прошлогодних уродов-ментов сильно потеснили на экране приехавшие с окраин бывшей советской империи — нельзя уже молчать про их непомерно тяжелую долю.

Правда, она иной раз выглядит предметом некой эксплуатации. Хотя именно в таком сюжете о приезжих прозвучала лучшая фразочка "Кинотавра". Его открывал сборник "Москва, я люблю тебя!", в нем - новелла "Москвичи" Егора Кончаловского по сценарию Ивана Охлобыстина. Ироничная и лихая. Банда условно русских, стенка на стенку, пререкается с бандой условно восточных людей. "Это наш город!" — говорят первые. "Но вы не справились!" — отвечают вторые.


Обзор затягивается тогда, когда в событии трудно выделить главное, а живописных деталей много. Интересующиеся кинематографом прочитают в разных источниках захватывающий сюжет о встрече кинотавровцев с Сергеем Толстиковым, главой упоминавшегося Фонда поддержки отечественного кино. Как и министр Авдеев, он демонстрировал внимание и добрую волю, называл авторское кино лицом нации, сулил всяческую по мере сил защиту от депутатов, которые могут урезать бюджет на кино раза в два-три и не поморщиться. Отчего пострадает в первую очередь, говорил господин Толстиков, как раз "лицо", художники, — и осталось неясно, почему в таком случае Фонд не перекинет свои средства именно им, ограничив в помощи кино коммерческое?

Советую найти сообщение президента "Кино без границ" Сэма Клебанова, который в цифрах показал, что среднестатистический "высокодуховный" россиянин смотрит американских блокбастеров больше, чем средний американец (который у нас почему-то, что греха таить, считается слишком прагматичным и, пардон, тупым). Что Россия вообще по количеству артхаусного кино на экранах — на предпоследнем месте в мире, обгоняя один лишь Уругвай. Клебанов делает вывод первый: дело не во внешних условиях (мало кинотеатров, фильмов и т.д.) — дело в мозгах. В нашем бесчувствии. Восторжествовала идея "не напрягаться" — настолько, что даже детективы, требующие минимального соображения, проваливаются в прокате. И вывод второй: кинокультура связана с тем общественным настроением, которое затопило нас за последние два десятка лет и культивируется, в частности, низкопробным телевидением и кинематографом.

Что собирается Клебанов сотоварищи предпринять, кто и как еще работает против вот такого "государственнного заказа" на понижающую селекцию публики — отдельная тема. Меж тем, поддержка существующей крохотной аудитории, вербовка новых зрителей и воспитание подрастающих людей с уровня населения до уровня народа — единственный способ самому киноискусству сохраниться. Способ требует десятилетий, но иного не видать. Иначе от нашего кино (и не только от него) вообще ничего не останется.

На это намекнул забавный перформанс на открытии "Кинотавра". Его вели маски — актеры с картонными черно-белыми графичными вместо лиц портретами, на которых узнавались наши ведущие кинодеятели. Жаль, идентифицировать удалось не всех, а только старших. Так вот, картонные Герман, Шахназаров, Михалков, Тодоровский-сын, Говорухин с трубкой, кто-то с бородой (возможно, Сельянов) и другие в самом финале действа вдруг сложились посреди сцены аки черепа на знаменитой картине Верещагина "Апофеоз войны", задрожали каждый своей крупной дрожью и рассыпались-раскатились в разные стороны…

 

---

Фильм: Утомленные солнцем – 2: Предстояние

2010-05-08 18:07:14 (читать в оригинале)

"Утомленные солнцем – 2: Предстояние": коготь увяз

Неудивительно, что страсти вокруг этого фильма накалились до предела. На экран вышло одно из самых ожидаемых кинопроизведений последнего десятилетия (наравне с экранизацией Алексеем Германом "Трудно быть богом" братьев Стругацких). Автор за эти годы успел "наследить" в общественном сознании многократно и, признаем, исключительно скандально – нет ни одного, мне кажется, слова и действия Никиты Сергеевича, которое было бы воспринято обществом единодушно, не говоря уж о том, чтобы единодушно позитивно.

Сама личность его стала восприниматься уже как некий демонический проект; так же (пусть и с другим эпитетом) относится народонаселение еще к двум персонажам массовой сцены – Жириновскому и Ксении Собчак; речь идет не о живых людях, а о неких фантомах, которые, тем не менее, иной раз даже влияют на нашу жизнь. Никита Сергеевич Михалков президентом страны не стал, но действительно сильно и неблаготворно влияет на Союз кинематографистов; его поведение среди коллег, транслируемое и комментируемое телевидением и прессой, видит и оценивает "простая аудитория"; в Интернете с легкостью обнаруживается результат – он, увы, страшен, но заслужен.

Не одного публициста и обывателя самолично Михалков, а также роли мерзавцев, смачно исполняемые артистом Михалковым, провоцируют на многомерные рассуждения о гении и злодействе; до сих пор господствовала формулировка: в жизни творит черт-те что, но режиссер прекрасный. Кассовые сборы "Утомленных солнцем" (1994) и многобюджетного "Сибирского цирюльника" (1998), буквально фонтан общественного внимания и к фильму "12", развитие "проекта Никита Михалков" (где основное – дружба с первым лицом государства) на фоне кислых профессиональных и многих зрительских откликов на это все творчество подогревали ожидание "Утомленных солнцем - 2".

Было странно ясно, что наконец все ненавистники должны будут заткнуться наконец, задохнувшись мощью и глубиной… фильма или, точнее, освоения темы. Ибо Михалков и делал заведомо юбилейное кинополотно, и претендовал на новое слово в киноразговоре о таком бедствии человечества, как война. Ожидался, совершенно очевидно, эпос – и по протяженности (две двухсерийные картины), и по охвату событий, и по географии – от ставки главкома до несчастной траншеи, и по идеологии (само архаическо-церковное слово "Предстояние" отсылает к Всевышнему), и т.д, и т.п.

Как водится, чрезмерные ожидания весьма непродуктивны – они редко оправдываются, реальность сильнее разочаровывает. Первые отклики – совершенно уничтожительные – мне кажутся перебором; я бы пожалела и картину, и автора. В том смысле, что фильм даже не восхитительная чрезмерная вампука, стихийная и буйная, – нет, он целиком надуман, плохо поставлен и почти везде неважно сыгран актерски. Фальшив и попросту скучен.
Прежде всего, в нем некому сопереживать. Конечно, только вторая часть, "Цитадель", завершит линии трех основных персонажей. Это комдив/зек Котов (сам Михалков), с его единственной целью выжить и какими-то запредельно необъяснимыми железными когтями на руке. Это комдивская дочь Надя (Надежда Михалкова), с ее участью обретающей веру "щепки" в буре истории. И это чекист Митя Арсентьев (Олег Меншиков), заставленный волей сценаристов вести расследование судьбы Котова, чтобы мы понимали случившееся и происходящее.

Но "Цитадель" будет позже, а пока все трое хаотично передвигаются в пространстве фильма, сами фактически не действуя (ибо сквозного повествования, истории, нет), а участвуя то в одном, то в другом эпизоде войны. И только девушке уготованы испытания, способные нас хоть как-то расшевелить, – вот она под бомбежкой, вот чудесно спасается на мине в каком-то море(?), вот попадает в село, занимаемое фашистами. Мужчинам же угрожает, по-видимому, только Сталин – хоть во сне, хоть наяву…

Да, повествование выстроено "фасеточно", набором "анекдотов", каждый из которых должен обернуться полноценным зеркальцем мира, трагического и иронического одновременно. Структура вполне правомерная, однако в данном случае прием кажется вынужденным. Слишком много сценаристов – то одни, то другие, третьи – трудились много лет; создалось ощущение, что история не клеится: слишком искусственным был первый посыл и условия задачи.
Итог их труда собрал лучшее из "придумок", которые, в свою очередь, кажутся собранными по газетным мемуарам ветеранов и "возведенными в степень" ради эффекта. Эффектов слишком много – и упомянутая мина, и, пардон, задница, и, трижды пардон за соседство в одном перечислении, икона, которая сильнее бомбы… Эффекты эти в каждом случае забивают всю достоверность происходящего; наше удивление – э-ка! вот оно как! – уничтожает сочувствие.

Ровно так же – против фильма – работают детали. В одной лишь новелле собрались сразу и ключики, и дверь на спине, и фарфоровая чашка… – они демонстрируют "изобретательную" режиссуру, часто попирающую элементарный здравый смысл, и все. Автору не хватает вкуса, такта, усилий мозга, чтобы самому вовремя остановиться, не пережать, отказаться от натурализма, и потребовать большей тонкости-тщательности от своих коллег.
Даже если допустить, что Котов и Митя чудесным образом воскресли (допустить трудно, поскольку нет иной мотивировки, кроме желания Михалкова повторить успех оскароносных "Утомленных солнцем" и взять реванш за упущенную с ними Каннскую "Золотую пальмовую ветвь" – интересно мне теперь, как поведет себя председатель жюри Тим Бертон?), возникает слишком много иных несуразностей. Главная – крупность Нади. Выросшего ребенка-пионерку усиленно маскируют разными способами под вожатую, что ли… но сама крупноплановость Нади, вроде бы оправданная ее значением в картине, приводит к неожиданному. Почти все мужчины, даже Митя в исполнении Олега Меншикова, потерявшего всю свою утонченность, выглядят на экране мельче девушки, и этот чисто зрительный диссонанс сбивает с толку.

Следующая проблема – компьютерные эффекты и графика. В первой же новелле оса на бутерброде вождя провоцирует думать о ее дрессуре, отвлекая от сути. Затем все эти бабочки у стекла и на крыле машины, все летающие деньги, раскиданные взрывами руки-ноги и куски гипсового Сталина, нарисованный снег, засыпающий поле битвы, неряшливые фоны и многое иное – все так или иначе заставляет воспринимать происходящее как чистую абстракцию, а не живую жизнь.
И ладно бы – абстракцию; безликие условные фигуры Малевича нередко гораздо более говорят нашему уму и сердцу, нежели самый праведный реализм. Да только вот гений создает собственную образную систему, а не складывает свой узор из частей чужого орнамента. Или вовсе из штампов, каковыми давно стали и упомянутые бабочки, и фашисты у колодца, и сапогом по очкам, и треснутое очковое стекло, и девочка с вопрошающим взглядом – заведомая жертва, и все такое же, появляющееся в "Утомленных солнцем – 2" в банальнейшем каждый раз контексте.
При этом не веду речь о каком-то экстравагантном художественном решении вроде гениальной "Интервенции" Геннадия Полоки (1968), где гражданская война разыгрывалась на арене, а герои пели и плясали. Наше время забыло эксцентрику; военные фильмы чаще всего просты и суровы – правда, особой, голливудской такой коммерческой простотой. Ей сполна отдает дань и Михалков. С одной стороны, как раз используя чужие апробированные находки. А с другой – пытаясь заставить зрителя принять осколочность мечущегося по годам и территориям повествования, игнорирующего обыденную достоверность ради "высокой правды", – за непостижимость самого мира. Но ремесла не хватает. Даже, например, на то, чтобы просто повторить накал сцены из германовской "Проверки на дорогах" – с баржей, полной людей, под взрываемым мостом.

При том, что момент минирования моста в "Предстоянии" внезапно удался – и смыслово, и визуально. Еще удался жест партзавхоза в исполнении Александра Адабашьяна – он незавершенно так полуперекрестился, и жест смершевца-Маковецкого, когда он говорит про портрет Котова на конфетных коробках. Пожалуй, это все, что запомнилось как КИНО в картине. Ну и кадры из первых "Утомленных солнцем" золотые, солнечные, где Котов плыл в лодочке с маленькой Надей в панамке, а мы понимали, что фильмом движет любовь мужчины к своему последнему ребенку и гордость за себя.

Прошли годы. Режиссеру Михалкову не удается войти в ту же "лодочку". Даже эпизод с молодыми военными (в данном случае, кремлевскими курсантами, среди которых одного играет Артем Михалков), ностальгический, отсылающий к лучшему такому же в "Сибирском цирюльнике" – перемудрен, расчислен и "нем". Вот вроде бы оригинальный кадр-метафора: на убитых – часы, одни, другие, третьи… Нет, всего лишь декор.
Или финал-апофеоз "Предстояния" – сцена, где Надя, уже санитарка на фронте, обнажает грудь по просьбе навылет раненого солдатика, а мы – буквально впервые за все три часа фильма – пытаемся ощутить что-то такое общее, несюжетное: несовместимость нежного женского тела и железа войны, "последнюю красоту", предсмертное видение… Ну, ну! Увы, потенциально готовое прозвучать не самым пошлым образом режет глаз: девушка раздевается "чересчур", для красоты кадра, грим солдатика настырен, он вдруг начинает играть хлопотливо, забыв о полумертвости своего героя… Все тонет в нагромождении предшествующих и новых мелких и крупных неточностей, поддавков, "изысков", повторов…

Перечислять их утомительно; поистине прискорбно другое. Отношение к войне как к абсолютному злу в наше время однозначно. Война – тема, в которой автору совсем не надо идейно врать, изворачиваться, лукавить (как, допустим, в "Рабе любви"). А сваялось совсем лживое произведение. Приходится констатировать: Михалков как режиссер проиграл Сергею Бондарчуку в его отнюдь не самой сильной картине "Они сражались за Родину", а как актер – уступил Вячеславу Тихонову там же, и в глазах комдива Котова, кроме ловкости, страшно довольной собой, ровным счетом ничего нет…

Первая неделя на экранах фильму успеха не принесла до такой степени, что, как пишут, прокатчик отложил выпуск второй на следующий год. Мы все помним историю с "Обитаемым островом" Федора Бондарчука – вторую часть начали срочно "подделывать" после неудачи первой, получилось еще хуже. Трудно поверить в то, что "Цитадель" не падет под напором старой истины про птичку и коготок.

---

Фильм: Титаник" в 3D

1970-01-01 03:00:00 (читать в оригинале)

"Титаник": предчувствие XX века

Про блокбастер 1997-го не скажешь "Он утонул". Джеймс Кэмерон повторно выпустил свой фильм – в новом техническом качестве.

"Вы готовы вернуться на "Титаник"?", – спрашивает кладоискатель, ищущий среди руин легендарного лайнера на дне океана не менее легендарный алмаз, столетнюю даму, выжившую в том крушении. Несмотря на возраст, Роза Доусон Калверт (в девичестве Роза Дьюитт Бьюкейтер), прибывает на корабль "Академик Мстислав Келдыш", с которого спускаются подводные аппараты "Мир" к обломкам "Титаника". Происходит нечто вроде очной ставки – океана и его выжившей жертвы. Пожилая леди рассказывает, как это было. А мы видим оживающие воспоминания.

Каждое настоящее произведение искусства имеет собственную историю. В случае с фильмами-шедеврами она обычно заканчивается с завершением проката. Затем – редкий пунктир: рекорды длительности демонстрации в единичных кинотеатрах, участие в ретроспективах, включение в те либо иные киноведческие списки. Если фильм немой – "громкая" демонстрация под живую музыку. Коммерческие показатели пост-прокатной ситуации не публикуются, и мы не знаем, сколько собрал например, с 1925 года "Броненосец "Потемкин". Исключение из правила и некоторый всплеск интереса имеют бывшие черно-белые, а потом раскрашенные картины. Но в целом – зритель на диване у телевизора смотрит и вспоминает молодость, иногда обнаруживая, что сосед/соседка по креслу волновала больше, нежели сюжет.

"Титаник" не то. Автор "Чужих", "Терминатора" и, впоследствии, "Аватара" Джеймс Кэмерон – несомненно, выдающийся режиссер и поистине один из величайших продюсеров в мире. Что он предугадал, а что просчитал еще в 1987-м, когда увидел документальный фильм о "Титанике" на телеканале National Geographic, мы не знаем. Но вот наступил 2012-й – год 100-летия гибели этого корабля – и весь мир опять говорит не только об этой дате, но о Кэмероне, его работе, его взглядах на жизнь.

Момент демонстрирует: профессиональная интуиция, умноженная на силу воли, и есть гениальность. Она делает иным не только кинематограф, а саму жизнь миллионов людей. В конце 90-х, когда на экраны вышел "Титаник", многие, успевшие отвыкнуть от походов в кинотеатр, туда отправились (в Европе кинопосещаемость увеличилась на 12%, данных по России мне найти не удалось). И часть публики, особенно молодой, действительно сделала поход в кино привычкой. Не удивительно: зрители впечатлились очередной версией печальной истории любви (главный сюжет мирового искусства с шекспировских времен) и масштабом зрелища. Кстати, знаете ли вы, что фильм "Титаник" стоил больше самого корабля?

Но миф о "Титанике" в любом случае стоит гораздо больше. Через сто лет становится известно, что катастрофу этого корабля помнят не только морские, но и универсальные энциклопедии. А также – учебники истории. Ей посвящены сюжеты самых разных произведений искусства. Самый яркий пример – фильм "И корабль плывет…" Федерико Феллини; самый, быть может, отдаленный – фильм Александра Сокурова "Дом, где разбиваются сердца"; оба имеют в "машинном отделении" миф о "Титанике", а в "глубоком трюме" – предание о Ноевом Ковчеге.

Еще важнее то, что миф жив и в непосредственной памяти людей. Вот РИА Новости пишет, например, что в городе Уоткинс Глен на севере штата Нью-Йорк уже много лет 14–15 апреля проходит фестиваль памяти тех, кто плыл на "Титанике". Здесь родилась 54-летняя пассажирка Элизабет Джейн Барретт-Ротшильд, она спаслась и прожила еще 30 лет. Из этих мест было еще трое, двое из них погибли. Ежегодная мемориальная церемония проходит в местной церкви, построенной на пожертвования Ротшильдов; затем в ресторане Harbour накрывают знаменитый последний ужин "Титаника".

Аналогичный в самом роскошном варианте состоялся в Нью-Йорке. О кораблях Balmoral и Azamara Journey, которые вышли из Саутгемптона и Нью-Йорка к месту роковой встречи "Титаника" с глыбой льда, вы наверняка слышали. Полагаю, рано или поздно мы увидим фильм об их мемориальном плавании; Balmoral уже назвали – кинематографически, но все же безосновательно – "Титаник-2". В Белфасте возник музей "Титаника".

Думать, что все это коммерция и спекуляция, не приходится. Спекулировать можно лишь на том, что действительно волнует людей. Именно эмоции конвертируются в монету (мысли продаются гораздо хуже, поскольку чувствуют все, а вот размышлять надо уметь). Эмоцию и будит с отменным профессионализмом – и, что не менее необходимо, с явным собственным чувственный посылом – Джеймс Кэмерон. Очевидно, что память госпожи Ротшильд на средства ее большой семьи земляки продолжали бы чтить – но без фильма "Титаник" об этом вряд ли бы узнал "весь мир".

Теперь "Титаник" вернулся на экраны. Мог бы и просто так – выросло новое поколение зрителей, они принесли бы в кассы достаточно денег, чтобы повторный прокат окупился. Но мировая индустрия лепит все новые и новые экранизации комиксов и римейки, оставляя свои прошлые достижения домашним экранам и мобильным приложениям (будто можно "Титаник" смотреть на каком-нибудь айфоне) и единичным кинотеатрам повторного фильма. И вот чтобы пробиться в залы, а также вдохновившись грандиозным эффектом "Аватара" (самый кассовый фильм в мире), Кэмерон выпустил "Титаник" в 3D.

"Аватар", напомню, вышел в 2009-м, идея возникла в середине 90-х, Кэмерон бежал наперегонки с технологией. Теперь понятно, что он бежал по двум дорогам: мысль о 3D-варианте "Титаника" родилась в 2005-м, но во всем мире тогда было слишком мало цифровых кинотеатров, и овчинка не стоила выделки. Кстати, эта самая выделка потребовала 18 миллионов долларов, а также 60 недель работы – дольше, чем велись съемки. За первый уикенд проката картина собрала по всему миру более 35 миллионов долларов. Хотя где-то не смогла превзойти показатели "Голодных игр", а в России – "Американского пирога". (Сравните: в 1998-м "Титаник вышел в России на 23 экранах, а теперь – на 972).

За первый уикенд фильм собрал в нашей стране почти 5,2 млн. долларов. Интересно было бы узнать, сколько людей решилось смотреть вторично. А те, кто пошел, увидев в первых же кадрах упомянутый корабль "Мстислав Келдыш" и вспомнив всю историю погружений Кэмерона, получили повод ностальгически вздохнуть от ненавязчиво включенной патриотической гордости и чувства всемирной сопричастности к истории "Титаника". К истории вообще. Казалось бы, просто документальный факт. Но за ним циники прозрят еще один расчет Кэмерона на российский рынок. А романтики – знак искренней благодарности русским.

Бум 3D-кино еще не заглох, но стремится к спаду. Объем постепенно становится привычным, как стали привычными цвет и звук. И то, и другое, и третье с художественным смыслом употребляют лишь единицы – самые профессиональные и талантливые режиссеры. К тому же, есть принципиальная разница между сразу снимаемым в этой технологии изображением и конвертацией в такой формат. Более-менее серьезный – так сказать, торчащий – эффект 3D проявляется лишь в последней трети картины, в эпизоде собственно крушения. Объем, дающий ощущение присутствия внутри событий, важен для фильма-катастрофы, но в мелодраме (тем более, в трагедии) все же комфортнее и логичнее оставаться наблюдателями.

Однако второе мое впечатление от "Титаника" оказалось не менее сильным, чем то, давнишнее. Словно в "Чапаеве", ты знаешь: утонет, – а все равно не можешь оторваться. Психологически точный сценарий мелодраматической основной части, остроумно дополненный "научно-популярными" историческими сведениями, в целом дали произведение, волнующее любую живую душу и доступное даже детям. Знакомая мне девочка 12 лет – считает себя готом, читает исключительно про вампиров, смотрит "Сумерки" и слушает соответствующую музыку – плакала. Впервые в жизни плакала в кино.

Однако прошедшие с 1997-го годы, включившие в себя смену веков, даже тысячелетий, утверждение принципиально новой технологической эры, становление информационного общества и прочий контекст, вдруг добавили "Титанику" новый существенный смысл. Понятно, что история крушения лайнера мечты стала прощанием с XIX столетием – веком машин и механизмов (которые достигли красоты произведений искусства в статике и балетного волшебства в динамике), веком роскоши и утонченности предметов быта состоятельного класса. И временем надежд мыслящих людей на постепенное подтягивание к элите всего остального человечества, чему должны были помочь наука и инженерия.

Надежды не сбылись. Спустя сто лет кажется, что XX век начался не с выстрела в Сараево, как принято считать, а двумя годами раньше – с гибели "Титаника". Никакие достижения человеческого ума и рук оказались неспособны взрастить мораль в должном, так сказать, количестве и качестве. Несовершенная нравственность, опасная недостатком ответственности, отстает от технико-технологического прогресса. Две мировые войны, атомные бомбардировки, государственный террор в разных странах показали, что человечество пребывает на дикой стадии развития. Торжество гуманизма скрыто в толще будущего, если вообще возможно.

Судьба и миф "Титаника" не теряют актуальности. Катастрофы паромов, круизных лайнеров (вот наследники плавающего отеля "Титаник") и пресловутых старо-советских судов типа "река-море" случаются регулярно из-за все той же преступной безответственности людей. Ну хоть нашу "Булгарию" вспомните, хоть шикарную Costa Concordia, затонувшую 14 января 2012-го – спасибо, что не 14 апреля, в день столетия столкновения "Титаника" с куском айсберга. И стоит ли удивляться, что именно на Costa Concordia снимался последний по времени фильм великого Жана-Люка Годара "Социализм" (Film socialisme, 2010), где корабль не столько корабль, сколько опять метафора.

Можно смеяться над конспирологической теорией, однако она считает катастрофу "Титаника" первым в мире массовым терактом. А массовый теракт, с которого начался век новый, – события 11 сентября 2001 года – поставлены дьявольским режиссером, что признано всеми, не без оглядки на голливудские эффекты.

Опускаясь опять на уровень собственно кинематографический, я даже думаю, что прошлое столетие останется в зрительской памяти человечества гораздо больше фильмом "Титаник", нежели, предположим, семейной сагой "Двадцатый век" Бертолуччи. Культурологи с искусствоведами могут спорить, что сильнее – чувствительная мелодрама или кровавый эпос, а зрители в зале, иной раз поплевывая семечковой шелухой прямо на пол, ценят шикарную мечту.
Источник: www.yuga.ru/articles/culture/6290.html