Маркетинг В Маленьком Городе Голосов: 8 Адрес блога: http://davydov.blogspot.com/ Добавлен: 2007-11-23 14:58:36 блограйдером Lurk

+5000

2011-12-07 13:25:00 (читать в оригинале)

---

Интересности на 7 декабря

2011-12-07 12:39:00 (читать в оригинале)

1. Свежее Содержание

2. Свежий Кюнстлер

This is what life in the USA is like nowadays: shit happens and shit un-happens, and you find out about it years later. Only a desperate and hopelessly degenerate nation would choose to live this way, in a law-optional society, in which money means everything, and yet nobody even knows what money is (or where it goes, and what it does when it goes there.)

3. Authors@Google: Penn Jillette



4. Как с помощью ста грамм натуральных амфетаминов понять истоки и смысл приближающейся революции

На девятом месяце йеменской смуты президент Али Абдалла Салех ушел в отставку, став новой политической жертвой «арабской весны». Он был «своим» для Запада, поэтому ушел тихо. Он позволял американцам бомбить своих граждан, потому что иначе власть ему было не удержать. Теперь суверенное право убивать друг друга получат другие люди. Таково неромантическое лицо затянувшейся на год «арабской весны».

5. Рубашка на заказ для себя или подарочный сертификат в подарок

---

Чалидзе 6

2011-12-06 17:53:00 (читать в оригинале)

Автоматизм оценки и язык воли

Автоматизм оценки удовлетворяется, как правило, сравнительно легко, хотя и не всегда с гарантирующим безопасность результатом, при встрече с изолированной волей. На практике приходится иметь дело с волевыми ситуациями. Для их оценки нужна не только способность оценить отдельные воли, но и знание связей (соглашений о волевом обмене) между индивидуумами, знание волевого состояния каждого индивидуума (характера в данный момент) и способность моделировать изменение волевой ситуации в будущем. Для диагностики иерархического положения «я» в ситуации требуется также знание собственного характера в данный момент, знание доминирующих параметров иерархии, предпочитаемых соседями по ситуации, и знание уже установленных иерархических отношений в ситуации. Важность указанных знаний зависит от типа волевой ситуации и от целей индивидуума в этой ситуации.

Языком воли в оценках являются иерархические и характерологические признаки и собственно язык. В качестве иерархических используются признаки, характеризующие объемы накопленных суррогатов, признаки покровительства общепризнанных сильных воль и другие, в зависимости от вида иерархии. К характерологическим признакам относятся стандарты поведения (манеры, интонация и громкость речи, тип реакций на воздействия), тип строения тела и пр. Важны физиогномические признаки: проявлению различных автоматизмов соответствуют определенные мимические движения, например, сокращение орбитальной мышцы глаза при сосредоточенном мышлении или «свирепое» выражение лица при готовности к агрессии. Это может обсуловливать большую или меньшую развитость соответствующих мышц и позволяет иногда диагностировать некоторые черты характера, наблюдая лицо. Мимика часто непосредственно отражает волевое состояние человека.+ В практической физиогномике, которую развивали скорее актеры и гримеры, чем психологи, более или менее точно проведено сопоставление мимических движений и характера в данный момент; с меньшим успехом это сделано в отношении характера.

+ На многих примерах можно проследить значимость мимических и тому подобных проявлений у животных. Из практики известно, например, что невоспитанная лошадь отводит уши назад, если хочет укусить кого-либо (неясно, знают ли об этом лошади и используют ли они это знание для предсказания иерархических укусов).

Существенным элементом языка воли является характер взгляда. Этот вопрос, кажется, совсем мало изучен. Взгляд на другого человека несет в себе волевую информацию: это может быть вызов — сообщение о возбуждении автоматизма соперничества, внимание — свидетельство о процедуре оценки, стремление возбудить автоматизм доброты и свидетельство покорности и т. д. Реакция человека на взгляд столь сильна, что распространено даже мнение, будто взгляд направляет некие психические флюиды. Обмен взглядами воспринимается часто как прямое волевое взаимодействие (это бывает и у животных). По-видимому, наш мозг сведущ в диагностике взгляда, но это происходит помимо сознания. Я думаю, это пример знания, накопленного мозгом, но еще не перенятого сознанием.

Роль собственно языка в передаче информации о воле и волевом состоянии не так уж велика, за исключением случаев общения с «хорошо владеющим собой» человеком — тогда именно язык является передатчиком информации о волевом состоянии, но это довольно редкие среди людей случаи чисто цивилизованного общения. Обычно же язык используется больше для передачи информационного суррогата и для подтверждения выводов, сделанных посредством иных средств языка воли, однако такие факторы, как громкость речи, интонации и т.п.— существенная часть языка воли.

Важно помнить, что характер собственно языка у данного человека несет в себе иерархические признаки. Такова грамотность и сложность речи, наличие жаргонных слов (слов, употребляемых лишь в определенном слое иерархии) и даже «особый» язык у отдельных иерархий (например, «уголовный» жаргон). О роли ругательств в волевом обмене, а следовательно и в диагностике, я пишу ниже.

Оценочный анализ волевой ситуации нужен для оптимального выбора путей проявления воли, для достижения поставленной цели. В случае противоречия воль широко применяются обманные приемы, т.е. действия человека, приводящие к ошибкам заинтересованного наблюдателя в оценке воли данного человека и ситуации в целом. Так же можно охарактеризовать намеренную адаптацию автоматизма оценки у наблюдателя и умолчание — эти действия не являются обманными в прямом смысле, но иногда воспринимаются как таковые.

Обманные приемы многообразны: поведенческая мимикрия в животном мире, подделка документов, ложь, использование символов языка воли, не соответствующих истинному волевому состоянию человека и т.п. Обманные приемы используются весьма широко при взаимодействии людей и применение некоторых из них ограничено этическими и правовыми нормами. Таково, например, порицание лжи, по крайней мере, в некоторых слоях иерархий. В целом же ложь довольно распространена в обществе. Ложь, как и прочие обманные действия,— слишком удобный путь проявления воли, обеспечивающий экономию и позволяющий решать в свою пользу противоречия с более сильной волей. Люди понимают, что ложь может приносить вред (не только обществу, но и самому лгущему в смысле иерархических потерь), и критерий допустимости лжи для тех, кто сам ложь не одобряет, обычно выбирается так, чтобы вред от лжи был меньше вреда от честности.

Замечу, что ложь, по-видимому, приобретала все большее значение по мере того, как прямые волепроявления в жизни людей уступали место экономным проявлениям с поиском обходных путей проявления воли. Существенно, что в примитивных сообществах наших предков, когда не было столь сильных запретов на применение силы для разрешения конфликтов, сильный мог позволить себе роскошь не лгать слабым — это было нецелесообразно, так как он мог в отношении слабых проявить силу, не заботясь о выборе путей проявления воли. Это стало социобиологической презумпцией; и теперь в оценках волевых ситуаций часто действует презумпция честности иерархически сильного. Помимо нецелесообразности лжи сильного мог действовать и другой фактор: техника лжи, как обходного пути достижения цели, естественно получала развитие среди слабых, а сильные просто не тренировались в том, чтобы достаточно хорошо врать. Интересно и то, что с победой слабых, о которой речь ниже, презумпция честности сильной воли была перенесена на иерархически успешных вообще, хотя они не являются сильными. Впрочем, развитие демократии и активность прессы в изобличении высокопоставленных лгунов сводят на нет действие этой презумпции как поведенческого фактора. Тем не менее в сообществах, неразвившихся до полииерархической структуры, этот фактор может быть достаточно силен — сужу об этом по наблюдениям ситуации в России 60-х годов.

Впрочем, даже в сообществах, где высшим слоям не верят слепо, следы действия этой презумпции сохраняются. Следствием этого является выбор честности как иерархического признака: некоторые люди избирают честность как норму личной этики, и в высших иерархических слоях разоблаченная ложь часто считается более позорной, чем в низших. Однако социология лжи мало изучена и нельзя по этому признаку судить, что частота лжи уменьшается с поднятием в иерархии.

---

Чалидзе 5

2011-12-06 00:19:00 (читать в оригинале)

Сознательная воля

Волю человека, направленную на подавление автоматизмов, на конструирование комплексов сопряжений автоматизмов и, таким образом, на поиск новых путей проявления воли, я называю сознательной волей в силу того, что конкретные пути проявления этой воли не являются природой уготованными в обычном смысле, а определяются накопленным в мозгу информационным суррогатом и проявления этой воли контролируется сознанием. Замечу, что сам процесс руководства проявлениями автоматизмов со стороны сознательной воли есть следствие проявления автоматизма увеличения объема воли и означает соперничество воли человека с собственными функционально или пространственно локальными волями. Подавление автоматизма, покорение одной из локальных воль приносит человеку удовлетворение его возросшим общим объемом воли даже несмотря на то, что иногда он ощущает страдание, как следствие неудовлетворенности подавленного автоматизма. Впрочем, часто подавление автоматизмов происходит вследствие покорности коллективной или иной более сильной воле. В этих случаях подавление может не ощущаться как волевая победа, а лишь как предохранение от волевых (иерархических) утрат.

Проявление сознательной воли при подавлении автоматизмов обеспечивает человеку ощущение иллюзии свободы воли. Действительно, проявление воли при возбуждении отдельного автоматизма детерминировано небольшим числом факторов, в основном наличием возбудителей и степенью возбудимости автоматизма. Подавление автоматизма, равно как и конструирование сложных комплексов взаимодействий автоматизмов, увеличивает число факторов, детерминирующих проявление воли, притом до такой степени, что часто невозможно проследить причинную связь проявлений воли с внешним воздействием. Обычно предполагают, что способность сознательного руководства инстинктивными желаниями — чисто человеческая. Нет, однако, никаких оснований полагать, что механизм увеличения числа факторов, детерминирующих поведение, подобный сознательной воле (т.е. с использованием информационного суррогата и его переработкой) отсутствует у других животных. По-видимому, у человека этот механизм существенно более развит. Мало того, по мере эволюции человечества в среднем объем сознательной воли человека возрастает по сравнению с объемом воли, вполне неконтролируемой. Ныне степень сознательного руководства автоматизмами является одним из основных показателей общего объема воли и, следовательно, важным фактором иерархического успеха. (Ниже я связываю относительную силу сознательной воли с цивилизованностью человека.) Этот показатель объема сознательной воли использовался давно для иерархических оценок, и известно много тестов для испытания сознательной воли, например, проверка способности подавлять автоматизм избавления от боли (посвящения юношей и воров, спартанские бичевания). Способность подавления сексуального автоматизма проверялась в испытательных ночах в рыцарские времена. Приемы испытания и тренировки сознательной воли изощренно разработаны в ряде религиозных систем, что, по-видимому связано с тем, что сама идея единственного бога или главного бога в языческом пантеоне есть отражение в сознании способности человека подчинять свои страсти сознательной воле, о чем пойдет речь позднее. Впрочем и без специальных церемоний и экстремальных ситуаций испытание сознательной воли это то, чему человек ежедневно подвергается в обществе. Успехи в процессе таких испытаний редко замечаются обществом, но зато даже небольшой промах запоминается и используется в иерархической конкуренции.

Способность подавлять и регулировать автоматические проявления воли — это также способность сознательной воли вмешиваться в любой момент в удовлетворение или возбуждение автоматизмов не только с целью подавления, но и с целью содействия. Примерами являются обычное вмешательство сознательной воли в первоначально автономные сокращения мышц при оргазме, сознательное усиление мимических проявлений или смеха, сознательно отработанные приемы кокетства. Содействия сознательной воли при поиске и увеличении эффективности возбудителей — общеизвестно. Нельзя не заметить, что сознательное овладение автоматизмами существенно снижает эффект локальной радости при удовлетворении автоматизмов. Это значит, что, выигрывая в увеличении объема воли, в увеличении свободы воли, человек проигрывает в эффекте локальных радостей, в удовольствии и, следовательно, в счастии.

Казалось бы, лучше оберегать автоматизмы от вмешательства сознательной воли с тем, чтобы большие волевые импульсы проявились автономно. Эта идея вдохновляла многих мыслителей, проповедовавших «возврат к природе». Действительно, если не заблуждаться относительно существования «высшего смысла жизни» (т.е. не предпочитать всему удовлетворение автоматизма увеличения объема воли, познавательного или какого-либо другого), то, казалось бы, следует оградить эффекты локальных радостей, проявляя волю по «природой данным» путям в соответствии с характером (пропорционально значимости отдельных автоматизмов в индивидуальном комплексе).

Думаю, как раз это следует предпочесть человеку на необитаемом острове. Что касается жизни в сообществе, то здесь человеку приходится подчинять автоматизмы сознательной воле не только в силу автоматизма увеличения объема воли, но и под давлением коллективной воли. Именно поэтому уход от общества — столь характерный элемент в проповедях возврата к природе. Коллективная воля ограничивает проявления автоматизмов человека определенными правилами, и человек должен усваивать эти правила как пути проявления воли, не дожидаясь в каждом случае принуждающего воздействия коллективной воли. Это — некоторый социальнообязательный минимум объема сознательной воли, предположительно известный каждому (презумпция знания закона). Такое же предположение в каждой иерархии действует в отношении доправовых, этических ограничений воли. Практически, однако, человеку приходится располагать властью сознательной воли, много большей, чем этот минимум, если человек не хочет утратить иллюзию самостоятельности. Просто потому, что если человек не владеет своими автоматизмами, то ими завладевает кто-то другой, и воля человека станет чьим-то волевым суррогатом. Примеры этому известны. Много людей находится в безысходном подчинении кто у семьи, кто у работодателя или хорошего знакомого, кто у государства, и часто это подчинение объясняется не просто стремлением удовлетворять автоматизм покорности, а следствием низкой степени сознательного контроля над автоматизмами вообще. Вряд ли следует особенно печалиться за них, если такое состояние не печалит их самих. Распоряжаться собой в столь сложной жизни — тяжкое бремя, и следует понять людей, желающих избавить себя от хлопот, связанных с тем, что понимают под свободой личности в обществе.

Воспитание сознательной воли ценится как важный метод обеспечения гомеостаза. Подавление многих автоматизмов ради гомеостатических и ради автоматизма увеличения объема воли — одно из конкретных выражений принципа экономии воли; для лучшей реализации этого принципа нужна способность подавлять автоматизмы. В результате, при воспитании, по крайней мере в низших слоях общественных иерархий, обращают внимание не на развитие способности подавлять автоматизмы вообще, а лишь определенные (например, автоматизм соперничества, включая агрессию, сексуальный), так что другие, гомеостатические, например, остаются неподавляемыми; есть много свидетельств, что щуплые интеллигенты оказываются более выносливыми к голоду, к усталости по сравнению с сильными людьми из простонародья именно потому что у последних меньше отработана способность подавлять гомеостатические автоматизмы. (Об этом писал Гаршин, будучи вольноопределяющимся в русской армии.)

Проблема максимального овладения автоматизмами издавна привлекала многих людей в силу понимания существенной несвободы воли и стремления к свободе. Подавляя автоматизмы, они стремились к внутренней свободе и верили, что обретают ее, как правило, не замечая, что это следствие также проявления автоматизма (увеличения объема воли, т.е. иерархического) и что их программа подавления автоматизмов во имя свободы является традиционным подавлением многих автоматизмов ради избранного. Примером преуспевшей в этом практической философии является система йогов. Можно верить, что йоги достигли серьезных результатов в разработке методики усиления сознательной воли и подчинения ей автоматизмов, притом таких, которые кажутся нам уж совсем непокоримыми (например, дыхательного, перистальтического, автоматичности мышления).

Достигая такого освобождения, можно стремиться к слиянию с богом, и это, наверное, наибольшее из диктуемого автоматизмом увеличения воли.

Иллюзия свободы, тем не менее, частично оправдана, так как любая степень способности владеть своими автоматизмами увеличивает, как отмечено, внутреннюю свободу в силу умножения детерминирующих поведение факторов или, говоря машинным языком, увеличивает число и сложность программ. Нетрудно этим ростом иллюзии внутренней свободы объяснить позицию тех, кто пытается представить поведение человека лишь как результат усвоенной культуры, пренебрегая биологичискими факторами. Не следует забывать, что по уровню развития сознательной воли большинство психологов относится к высшим слоям иерархии, поэтому неудивительно, если им трудно представить себе «человека биологического», не обремененного чрезмерным вмешательством сознательной воли в свои проявления. Быть может, те психологи, которые не учитывают «низменных» биологических основ мотивации поведения, на самом деле пишут психологию человека далекого будущего, если предположить, что развитие пойдет в том же направлении, что и в последние, скажем, десять тысяч лет, т.е. по пути усиления роли сознательной воли.+

+ Впрочем, следует помнить, что иерархический инстинкт самого мыслителя, несомненно,— одна из причин идеализации человека.

Подавление индивидуальных автоматизмов сознательной волей означает, вообще говоря, преодоление страдания, оставление себя в состоянии неудовлетворенности. Даже достижение привычного подчинения автоматизма сознательной воле не означает избавления от самого автоматизма: автоматизм пребывает в готовности к возбуждению. В то же время многие другие автоматизмы получают удовлетворение и, следовательно, более или менее адаптируются. Это означает, что характер в данный момент изменяется со временем таким образом, что подавленный автоматизм может оказаться более значимым, чем другие, ранее более сильные в характере, но удовлетворяемые. Это может означать, что сознательной воле будет труднее подавлять этот избранный автоматизм и в результате такого «накопления неудовлетворенности» в условиях, содействующих сильному возбуждению, подавляющийся автоматизм начнет бурно проявляться. На многих примерах можно проследить такое накопление неудовлетворенности с последующей волевой разрядкой. Думаю, что примеры массовых всплесков автоматизма соперничества (особенно благодаря подражательному возбуждению) достаточно показательны. Накопление неудовлетворенности у людей, особенно в современной жизни,— важная социальная проблема.

---

Чалидзе 4

2011-12-06 00:10:00 (читать в оригинале)

ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

Коллективная воля

Одного лишь изучения автоматизмов людей недостаточно для понимания мотивов их поведения. Как правило, люди являются членами сообщества и взаимодействуют не только с волями друг друга, но и с волей сообщества, коллективной волей. В простейшем случае коллективная воля проявляется как результат сложения воль, направленных на достижение общей цели: тогда индивидуум может сознавать, что, проявляя волю, он делает свой вклад в проявление коллективной воли, и может наблюдать, как это проявление приводит к достижению цели. Это исключительный по простоте случай, характерный для малых групп.

В явной форме коллективная воля проявляется во всем, что является функциями государства: внешняя защита и поддержание порядка, регулирование волевого обмена и т.п. Во многих случаях взаимодействие с коллективной волей менее заметно, хотя, тем не менее, существенно в жизни человека: общественное мнение, традиционный уклад жизни, предрассудки и добрые правила, характер традиционных иерархий — все это проявления коллективной воли сообщества, и эта воля требует от человека покорности: следования обычаям, уважения различных правил поведения и т.п.

Коллективная воля, таким образом, ограничивает возможности проявления воли индивидуумов, однако целью коллективной воли, вообще говоря, является облегчение удовлетворения индивидуальных автоматизмов, хотя во многих случаях — выборочное облегчение+ . Это ясно, по-видимому, уже из факта образования стада на каком-то этапе эволюции и закрепления стадной организации существования у некоторых видов, как инструмента выживания и развития. Можно думать, что целью объединения было именно воспомоществование друг другу в удовлетворении автоматизмов, благодаря покровительству возникавшей при таком объединении коллективной воли. (Это эквивалентные по своему значению выражения: «целью эволюции было нечто» и «нечто закрепилось в процессе эволюции, ибо этим достигалась определенная цель».) По-видимому, именно посредством содействия индивидуумам в удовлетворении автоматизмов коллективная воля содействует обеспечению гомеостаза, увеличению объема воли популяции и развитию. Можно представить себе широкий спектр степени участия коллективной воли в делах людей и разную степень ожиданий людей в отношении коллективной воли, что несомненно отражено в политических учениях, многие из которых реализованы на практике в разные эпохи.

+ Так, например, государство во многих случаях пытается обеспечивать безопасность граждан и содействовать коммерции, не вмешиваясь в обеспечение многих других нужд людей. С конца прошлого века стало модно ожидать от государства большего: социалистические теории требуют, чтобы все или почти все нужды людей рано или поздно стали предметом заботы государства или общества. Ясно при этом, что речь идет не только о расширении обязанностей коллективной воли, но и о ее усилении, следовательно о большем ограничении индивидуальной воли членов сообщества (можно заметить что социалистически ориентированные партии, например, демократическая партия США, обычно стремятся к усилению роли центральной власти). Борьба против социалистических устремлений этим и объясняется, ибо речь идет об отходе от тенденции, характерной для всего развития цивилизации, т.е. от тенденции индивидуализации личности, достижения личностью большей независимости от коллективной воли.

Особый случай проявления коллективной воля — это роль воли толпы в поведении человека, а в менее ярко выраженном случае — роль воли группы, коллектива, компании. Это — интересная и мало изученная область поведения людей в ситуациях, когда коллективная воля может регулировать проявления воли людей в большей или меньшей степени помимо их сознания. По-видимому, мозг человека способен понимать волевой язык коллективной воли и подчиняться ее приказам, следуя архаическим правилам, архаическим символам языка воли толпы. В крайних случаях многочисленной возбужденной толпы коллективная воля может почти полностью подавить все индивидуальное и все цивилизованное в поведении индивидуумов, составляющих эту толпу. Разумеется, этот эффект зависит от уровня развития сознательной воли участников сборища, однако есть примеры, говорящие о том, что эта зависимость может быть не очень сильной. Советский опыт показывает, что люди из любого социального слоя могут вести себя в толпе, как варвары, даже если дело не доходит до рукоприкладства. Напомню хотя бы о поведении почтенных ученых советов в конце 40-х годов, когда громили еврейских ученых.

Волевой обмен

Важным в обеспечении жизнеспособности индивидуума является соответствие характера (значимость автоматизмов в индивидуальном комплексе) условиям среды. Объединение людей позволяет восполнять недостаток оптимальности этого соответствия за счет волевою обмена (чисто волевой взаимопомощи, обмена суррогатами), приводящего к своего рода разделению функций среди членов сообщества, частичному или жесткому. Простым примером является объединение в парную или групповую семью у многих животных с разделением обязанностей по взаимному удовлетворению автоматизмов. Это обменное взаимодействие является одним из видов сложения воль; при этом коллективная воля, по крайней мере в человеческом обществе, контролирует волевой обмен, исходя из принципа равноценности волевого обмена. Понятие равноценности при этом весьма растяжимо и скрытые, а иногда явные отклонения от него, в частности одобренные коллективной волей или ее узурпаторами, во все времена служили источником разногласий в обществе, доходящих иногда до восстаний и революций. Этот принцип прост в приложениях, когда есть диктуемые коллективной волей конкретные оценки (например, при обмене материального суррогата с известными оценками). Если нет, то обмен производится с соглашением о цене, причем коллективная воля, вообще говоря, контролирует такие соглашения, хотя иногда, например в американском контрактном праве, такой контроль может быть минимальным и сводиться лишь к аннулированию соглашений, противоречащих закону или крайне несправедливых, основанных на обмане или на недееспособности. Наличие признанных контрагентами и коллективной волей эквивалентов облегчает выполнение требования равноценности тем, что каждый может оценивать затраты лишь своей воли соотнесением к эквиваленту (например, не желая затратить время на посещение магазина, я покупаю товар у разносчика, не интересуясь его затратами воли, а лишь сравнивая размер денежной доплаты, им требуемой, с затратами своей воли на посещение магазина). Даже в этом простом случае возможно разногласие в оценках с возбуждением автоматизма соперничества.

Разногласия более вероятны при обмене, когда участники обмена не согласны в оценке их иерархического отношения и, следовательно, в оценке степени волевого неравенства. Дело в том, что равные затраты воли при обмене не удовлетворяют принцип равноценности, если у участников обмена — различное иерархическое положение: при плате волей низший платит больше. Противоречия нет, ибо считается, что воля высшего более ценна, более «концентрирована», но не всегда есть согласие о том, в какой степени. Поэтому тем более ценно изобретение денег, как обменного эквивалента, так что оценки могут быть обоснованы ссылкой на соотнесение к эквиваленту (деньгам) согласно опыту предыдущих сделок и ссылкой на авторитет коллективной воли. Часто это устраняет конфликт, и именно поэтому в волевом обмене предпочитают пользоваться признанными коллективной волей оценками в эквиваленте. Здесь коллективную волю следует понимать более широко, чем просто воля государства. Рынок с большим количеством участников создает свою коллективную волю.

Источником конфликтов часто являются случаи, когда обмен начат без предварительного соглашения (например, неожиданная помощь). Распространен волевой обмен с молчаливыми оценками, с предположением постоянной готовности к волевому обмену.

Различие иерархического положения учитывается еще и в том, что, казалось бы, равноценные вклады при обмене требуют разной затраты воли, поэтому слабая сторона часто претендует на большую выгоду в обмене (говорят: «Ну что ему это стоит».). Однако, если положение участников обмена близко, то учет этого одним из участников обмена и предложение большей выгоды контрагенту иногда воспринимаются как унижение (т.е. непризнание того иерархического положения контрагента, на которое он претендует). Действительно, предоставление контрагенту большей выгоды в обмене часто используется как прием иерархического возвышения. Реакцией на это является у некоторых людей мелочная щепетильность (продиктованная автоматизмом иерархического роста) — стремление не остаться ни у кого в долгу, отблагодарить за любую мелочь.

Существует некоторый, различный для разных иерархических слоев объем воли, который человек отдает безвозмездно (уступить дорогу, услужить прохожему, подать милостыню). Безвозмездность условная — можно рассматривать это как плату за признание окружающими иерархического положения, на которое претендует такой щедрый человек. Объем безвозмездных волевых взносов используется для характеристики иерархического положения и часто для демонстрации своего положения (например, рекламируемый взнос на благотворительность, пренебрежение упавшей монетой). В обществах с ограниченными возможностями иерархического роста и иерархической демонстрации, как например в России, какой я ее помню, помощь ближнему культивируется в большей степени, чем в обществах со свободным иерархическим развитием.

Возникновение конфликтных ситуаций в волевом обмене широко используется людьми для возбуждения удовлетворения автоматизма соперничества (говорят, что на восточном базаре даже невежливо купить что-либо, не поторговавшись). Часто автоматизм соперничества возбуждается после обмена, проведенного по соглашению — человек может сердиться, считая, что его надули; иногда соглашение (т.е. отказ от соперничества) есть результат сознательного подавления автоматизма соперничества — последствия могут сказаться на дальнейших отношениях.

Судить со стороны о выполнении принципа равноценности волевого обмена часто трудно в силу субъективности оценок, вследствие различной у людей значимости автоматизмов, особенно в характере в данный момент, т.е. в соотношении силы автоматизмов в данный момент с учетом того, что некоторые автоматизмы были удовлетворены недавно и в данный момент адаптированы, а другие возбуждены и зовут к удовлетворению. Ясно, что голодный готов заплатить за кусок хлеба больше. Удовлетворение давно неудовлетворявшегося автоматизма ценится человеком выше, чем при регулярном удовлетворении; возбуждение адаптированного автоматизма — выше, чем неадаптированного. Это учитывается в приложениях принципа равноценности; так морально не одобряется использование в волевом обмене особого состояния контрагента для получения выгоды (например, крайней нужды, сильного возбуждения какого-либо автоматизма). Впрочем, строгость моральных оценок проявляется лишь в крайних случаях, иначе не существовало бы субкультуры коммерческой рекламы, основанной как раз на попытках возбудить соответствующие автоматизмы и тем заставить человека раскошелиться.

Особый случай — использование обмана, т.е. намеренной адаптации автоматизма оценки у контрагента или использование недостаточной развитости этого автоматизма.

Помимо волевого обмена, акты которого осознаются как таковые, человек участвует в постоянном волевом обмене с окружающими, не сознавая этого. Среди прочего, важно воздействие поведения окружающих на возбуждение автоматизмов человека. Известный инстинкт подражания, состоящий в том, что автоматизм человека возбуждается при наблюдении возбуждения или удовлетворения автоматизмов других людей, в сильной степени определяет поведение людей. В зависимости от характера выработанных ранее сопряжений автоматизмов и участия сознательной воли подражательная реакция неоднозначна. Другим примером малозаметного волевого обмена с сообществом является атмосфера доверия — человек в повседневной цивилизованной жизни может не затрачивать много воли на автоматизм оценки в силу того, что встречается с более или менее привычными ситуациями и при этом с некоторой вероятностью гарантирован укладом жизни и защитой коллективной воли от многих опасных неожиданностей, скажем, от отравления пищи в ресторане или убийства на людной улице. По-видимому, есть предел вероятности несчастий, ниже которого люди в среднем перестают предусмотрительно бояться.

С принципом равноценности волевого обмена связаны категории добра и зла, характеризующие отклонения в приложениях этого принципа, которые допускает человек, а равно иные воли, в том числе гипотетические (боги и духи). Участие в обмене с волевой выгодой для контрагента называют совершением доброго поступка. Напротив, нарушение равноценности с чрезмерной выгодой для себя составляет зло. Конфликты в оценках с использованием этих понятий имеют ту же природу, что и оценочные конфликты в волевом обмене. Оценки могут быть столь же неоднозначны, но эта неоднозначность не принципиальна, а связана с различием уровней анализа. Дело в том, что зло влечет настороженность и недоверие людей. Отсюда распространенность обманных приемов: стремление производить впечатление доброты поступков с целью иерархического возвышения или накопления волевого суррогата. Можно прийти к крайнему мнению, что бескорыстная доброта не реализуется никогда, ибо раз существует автоматизм доброты, то сотворение добра есть удовлетворение хотя бы этого автоматизма и уже в силу этого не бескорыстно. Это так, но бескорыстия и не требуется, чтобы считать поступок добрым; достаточны лишь разумные основания для констатации волевой выгоды контрагента, с учетом тех ценностных стандартов, которые применяются обычно (в данном обществе, в данной иерархии).

Поэтому индивидуальный критерий целесообразности при совершении добра может и не нарушаться. Напротив, при характеристике степени зла люди особенно учитывают целесообразность. Зло тем «злее», чем бессмысленнее. Распространена даже этическая норма: не делай зла, от которого тебе нет пользы. Волевой обмен с большой выгодой творящему зло и малыми утратами контрагента, как правило, терпим в обществе, но осуждается получение малой выгоды с большими утратами контрагента (например, в случае убийства при ограблении, пресса специально будет акцентировать, если некто убит всего за несколько долларов). Бывает, что зло преступает границы привычного, и тогда злая воля вызывает страх в силу принципа максимальной оценки незнакомой воли: страх, даже если данный человек не имеет оснований опасаться взаимодействия с этой злой волей.