"Машинка и Велик"

01.10.2012

Восстановленная связь

«Машинка и Велик» Натана Дубовицкого, двухтомник которого выходит из печати в ближайшее время, — это не проза. И не поэзия. Это третий тип художественного существования — миф, говорящий совершенно другим языком

Только пепел знает,что значит сгореть дотла.

Иосиф Бродский

Хуже всего в истории этой публикации — реакция «думающего» сообщества. Я немного опоздал, задержался в отпуске, и по приезде прочел все отзывы залпом. Хвалу, так сказать, и клевету. Спустя день-другой шок прошел, ощущения выстроились в композицию.

Сначала — обычная тоска человека, которому напомнили, где он и что он. Гражданин третьесортной страны с территорией в тысячу квадратных Австрий. По которой микронным слоем размазан интеллектуальный потенциал одной. Напомнили, как обычно, крайне бестактно. Самим фактом своего авторского проявления и профессионального существования. Как обычно, хочется авторов (и себя) как-то оправдать. Это не от убожества, думаешь, крайнего, а от факта возможной связи г-на Дубовицкого с г-ном Сурковым. То есть дело не в отношениях авторов с текстом, а в отношениях их с властью. Как всегда в нашем Константинопыле — вечно запущенных и запутанных. В том смысле, что одни авторы Суркова любят, другие нет, третьи — сначала да, потом нет. Четвертые — наоборот. При этом все отзывы и рецензии объединяет одно. Можно ручаться, что ни один из рецензентов книгу не читал.

...Итак. Не поэзия, не проза, а — миф. Как ни смешно, а подзаголовок неожиданно точен. «Gaga» — это вики-элемент. Реакция читающей публики. А «Saga» — просто обозначение. Сага — это и есть миф. Одно из его названий.

Миф — это не сказка со смыслом, не образ и не литературный жанр. В точном смысле не литература вообще. Миф — это совершенно конкретное событие. Когда время начинает проговаривать себя. Вернее, когда оно начинает говорить с нами языком другого времени. Будущего. Это очень редкое космическое явление. Очень красивое. Но опасное. Впрочем, «опасное» не совсем правильное слово. Выражаясь языком прошлого, правильно было бы сказать — роковое.

Сначала два слова о поэтике. О языке мифа. Миф говорит не на языке. Он говорит языком. Поэтому автор захлебывается в глоссолалиях.

Кстати, миф случается и в «чистых» стихах. Реже, но случается. Хайдеггер герменевтически реконструирует стихи Гельдерлина не как литературу (поэзию). А именно как миф. Объективное пророчество. У нас был безусловный случай Хлебникова (Велика). Но, повторяю, язык мифа отдельный. Это не проза и не поэзия.

Во второй половине позапрошлого века интересный был случай в истории отечественной словесности. Леонтьев (не Михаил) опубликовал, возможно, лучшую свою книгу. Точнее, большую статью. Знаменитую «Анализ, стиль и веяние» — отзыв на сочинение графа Л. Н. Толстого «Война и мир». Леонтьев камня на камне не оставляет от главного русского романа, признавая гениальный писательский дар графа. Никакого парадокса здесь нет. Леонтьев разочарован тем, что «Война и мир» не миф, не эпос. А просто проза. Хоть и великая. Почему Леонтьев вообще-то ждал мифа? По формальному признаку? Огромный роман, охват времени, объем событий? Нет. У Леонтьева было отчетливое, много раз документально зафиксированное ощущение конца эпохи. И он знал: в конце может заговорить миф.

Он, кстати, и заговорил. Но не через Толстого, а через Гоголя. «Тарас Бульба», единственный наш героический эпос, подвел черту под великим русским двухвековым героическим периодом.

Это очень странно — огромный роман, возможно, о главном и точно последнем подвиге этой эпохи оказывается психологической прозой, и об этом с такой пронзительной обидой (на кого?) пишет Леонтьев. А итог подводит повесть с очень неясным и неярким историческим материалом. Странно. Но речь сейчас не об этом.

Для нас важнее другое. Отношения мифа и времени.

«...Времени почти не бывает, редко когда донесется оно из нижнего неба, ослабленное расстоянием, выдохшееся, покружит, как усталый дракон, помедлит, остановится и исчезнет, ничего не сокрушив, никого не отняв. Нам, замерзающим ниже нижнего неба в краях, где могучее неодолимое время всегда грозно штормит, такое представить трудно, но это так».

Представить трудно. Но нужно пробовать. Есть такое библейское выражение: «Бог вспомнил». Бог вспомнил Иова. Бог вспомнил Авраама. Бог вспомнил Ноя. Это что значит — он их сначала забыл? Забыл Ноя, который по его воле год в замурованном ковчеге носился, как дух над водами, один на планете? Нет. Бог вспомнил — это когда вечность и ее земная производная, будущее, видимо проявляют себя в нашем текущем времени.

На бытовом уровне все с этим сталкивались. Когда ты вдруг точно знаешь, что сейчас будет, и это происходит. Доктор Юнг считал интуицию клинически доказанным, но научно необъяснимым фактом. Тактильная на ощупь встреча в настоящем с мелкими осколками будущего. Но когда оно приходит в целом, когда Бог вспомнил — это и называется миф...