Теория заговора рулит. Популярный роман, который стал бестселлером во всём читающем мире, никак не может выйти в России – почему? Перевести его на русский сложнее, чем на украинский? Или у «АСТ» есть опасения, что новый Кинг не окупится? Или издатель ждёт удобного момента для вывода книги на рынок – ещё более удобного, чем главная национальная книжная ярмарка? Мерещится за всем этим какой-то умысел, тайный запрет, чья-то гипертрофированная трусость.

Единственным основанием для таких фантазий является сам роман. Потому что Кинг написал книгу о политическом демагоге, который последовательно и цинично выстраивает в отрезанном от внешнего мира городке идеальную для него ситуацию – все рычаги власти у него в руках, но никакой реальной ответственности за последствия своих решений он не несёт. Сходство с российской ситуацией не столько в сюжетное, сколько ассоциативное, но вполне достаточное, чтобы ткнуть в него пальцем и помянуть пресловутую «теорию заговора».

Однако, не будем сосредотачиваться на произвольных допущениях – роман и без них достоин серьёзного разговора. 

Совсем близкое будущее. Американский провинциальный городк Черстерс Миллс оказывается накрыт невидимым силовым полем. Прежде, чем существование «купола» осознано, он становится причиной нескольких крупных катастроф, в которых погибают или получают увечья десятки людей. Правительство США вводит в зоне «купола» чрезвычайное положение, но на события внутри самого «купола» оно может влиять только увещеваниями – реальной помощи отрезанным от мира людям оказать не может никто. Городу Честерс Миллс придётся рассчитывать только на себя. 

Уже в самом начале романа Кинг сообщает читателю внешне простую, но чрезвычайно нетривиальную деталь (которую, кстати, проигнорировали почти все авторы обложек) – «купол» не является сферическим. Он строго вертикален, причём точно следует извилистой административной границе городка. Гениальный нюанс, который мгновенно вытирает из романа мотив «фантастической тайны» (вы думали, что тут у нас научная фантастика, как в «Кукушатах Мидвича»? – подумайте ещё раз!), делает очевидным его «политическую» памфлетную направленность, а заодно оставляет без оснований все упомянутые в романе «научные» гипотезы относительно «купола» (в том числе и ту, на которой остановился сам Кинг – но об этом позже). 

Введение в роман этой единственной фантастической метафоры позволило Кингу создать стартовую ситуацию, которую он принялся развивать уже подчёркнуто реалистическим инструментарием. Ощущение достоверности всегда было его «коньком», он умеет находить точные детали, которые сами собой убеждают читателя в реальности происходящего – на это работает даже ироничное упоминание одним из персонажей экранизации кинговской же «Мглы», что уж говорить о тщательной имитации автором стиля обращения, присланного Президентом в адрес городских выборных деятелей.

Другая несомненно сильная черта Кинга как автора – цельность описанных им характеров. Я не рискнул бы назвать его персонажей «глубокими», да и не так уж многим среди нескольких десятков постоянных действующих лиц романа удаётся достаточно долго держаться в фокусе читательского внимания, так что именно их индивидуальная цельность становится для автора (и читателя) ключевой характеристикой, и эта же цельность отлично работает на ощущение достоверности. В том, как это в тексте реализовано, есть здоровая доля писательской «технологичности», но Кинг и не претендует на переход в более высокий «художественный эшелон», он вполне комфортно чувствует себя в качестве одного из бесспорных лидеров мировой массовой культуры. 

И именно в таком качестве он вполне сопосбен озадачить миллиарды читателей вопросом, который так явно волнует его самого: как вылечить демократию от убивающего её рака некомпетентности? То, что «средний избиратель» склонен к конформизму, живёт сегодняшним днём и не хочет думать о дне завтрашнем, что он не желает вникать в смысл и оценивать последствия предлагаемых ему на голосование вопросов, что им запросто можно манипулировать через масс-медиа с помощью примитивной демагогии, то, в конце концов, что он готов верить в «теорию заговора» просто потому, что она универсально объясняет всё что угодно – всё это работает как безусловные предпосылки для появления и укрепления во власти политических интриганов, некомпетентных, циничных, корыстных, бесконечно убеждённых в собственной непогрешимости и незаменимости – и тем самым смертельно опасных и для социума в целом, и для каждого его члена. «В последние годы мы видели множество таких деятелей,» – едко прорывается у Кинга во второй половине романа, когда масштабы социальной катастрофы в Честерс Миллс перестают укладываться даже в очень условные границы управляемости.

Мы знаем, кого Кинг имел в виду. Хуже того – у нас есть на этот счёт свои собственные примеры. Ничуть не менее, а чаще – гораздо более наглядные.

Слабости у романа тоже есть, причём одна из них («объяснение» появления «купола», внедрённое Кингом в сюжет), привела меня в крайнее раздражение. Раз уж «купол» автором  открыто создан как художественный приём (и в этом качестве отлично работает – смотри об этом выше), его последующая «рационализация» выглядит в романе притянутой за уши, неорганичной и чужеродной. Да, Кинг в итоге нашёл, как прицепить к этому совершенно необязательному «объяснению» мораль, но вышло это у него очень уж неуклюже, хуже того – эта неуклюжесть читателю отлично видна и начинает работать против автора, травестировать уже состоявшееся и фактически законченное произведение. И если финалом романа Кинг намерен был сказать, что «добро нам придётся делать из зла, потому что его не из чего больше делать», то он довольно сильно с этим откровением опоздал. Хотя, может быть, кому-нибудь именно эта мысль и покажется свежей, тем более что актуальности она не потеряет никогда. 

Хотел было написать «не пропустите этот роман», но это было бы почти как совет «не забывать дышать» – у Кинга в России огромная читательская аудитория, и «пропустить» этот роман ей удастся только при совершенно особом стечении обстоятельств. 

При том самом, привязанном к линии административных границ.

«Пиратские широты» выглядят несложным (для Крайтона, конечно) писательским этюдом, расслабленным наброском, в котором лишь изредка проблёскивает, по выражению сами знаете кого, «плодотворная дебютная идея». Сюжет начат, разработан и закончен, однако текст композиционно рыхл, полон совершенно необязательных отвлечений и вообще упорно производит впечатление написанной от нечего делать пустышки, которую спасает от окончательной катастрофы разве что высочайший профессионализм автора. Иным, конечно, и до такого уровня не дотянуться, но для Крайтона это слабо, слабо, слабо. Уверен, он это прекрасно понимал. Возможно, когда-нибудь этот набросок и мог бы вырасти у него во что-нибудь значительное, однако, похоже, Крайтон повода для его доработки так и не нашёл. В итоге текст был эксгумирован и злостно издан его наследниками.

Ключевые противоречия авторского подхода видны в тексте очень хорошо. С одной стороны, у Крайтона нарисовалась вполне традиционная романтическая история про похождения английского приватира в Испанском Мэйне, причём местами её приключенческий романтизм значительно превосходит даже тот, что позволял себе гораздо более консервативный Сабатини. С другой стороны, Крайтон не мог обойтись без фирменной «заточки» описываемых событий и обстоятельств под достоверность. Раз уж герой в своей первой сцене ссыт из окна гостиницы на голову прохожего, стало быть, автор собирался поведать нам, как оно бывало «на самом деле», «по-взрослому» – с «кровищей», «говнищей» и прочими радостями натурализма. Однако найти разумные пропорции для этих трудносочетаемых подходов (романтики и натурализма) Крайтону так и не удалось – как «взрослая» книга роман получился слишком «надкожным», а как «подростковая» – избыточно «кишечно-полостным». Не представляю, как в общем эстетическом пространстве могут соседствовать успешное попирание ногами напавшего на военный корабль кракена и пахучие сортирные особенности исторического Порт-Рояла. Я уж и не говорю о чрезмерно произвольных допущениях вроде чудесного восстановления до состяния плавучести пятидесятипушечного военного корабля, выброшенного на берег, силами пары десятков бродяг – Крайтон вообще совершил в этом романе много технических чудес, которые для автора с его репутацией просто неприличны. В эту же кашу завариваются бродячие сюжеты, которые полагал откровенными байками ещё Даниэль Дефо – вроде девочки, которую с детства растили как мальчика настолько успешно, что она стала пиратом и несколько лет неузнанной ходила по морям под видом крутого мужика. 

При всей этой лоскутности и несшитости, читать роман вовсе не скучно (что не удивительно – Крайтон всё-таки был блистательным профессионалом), и нетребовательный и всеядный читатель запросто может получить от него удовольствие. Чего я ему от всей души и желаю. 

Про перевод, увы, ничего сказать не могу – читал в оригинале. 

В отпуске очень хотелось отдохнуть от российской политики, поэтому в гостинице вечер за вечером смотрел только BBC World. С их точки зрения (и в результате могучих усилий «тандема»), России в мировой политике и экономике практически нет, а наши внутренние дела внешний мир, в общем, не интересуют (и на мой взгляд это скорее ура, чем увы). Поэтому отвлечься удалось качественно.

В итоге историю про изгнание Прохорова из ё-партийного храма я открыл для себя только после возвращения в Питер.

Я повел себя недостойно, признаю. Читал и ржал. Это была совершеннейшая сюрреалистическая комедия. Хотя грустного в сюжете было больше, чем смешного.

Мне очень жаль Прохорова. Его приглашали на роль клоуна, а он вдруг начал играть драму, вздумал воспринимать отданную ему надувную партию всерьёз и с совершенно неуместным пафосом настаивать на своём праве что-то менять в сценарии. После чего его публично огорчили, внятно разъяснив, что голос отпетушённого лоха должен быть тонким и мелодичным.

Я терпеть не могу, когда человека третируют за намерение сохранить лицо. Прохорова как будто вставили в сюжет пьесы Леонида Андреева «Тот, кто получает пощёчины» – ситуации пьесы и новостей смертельно аналогичны. Хотя бы поэтому мой смех теперь к Прохорову не относится. Пока он держал выправку олигарха, он заслуживал, чтобы над ним иронизировали, но теперь это в прошлом. «Там ты был ещё выносим и на что-то нужен, а здесь ты лишний.» 

Но вот надувная партия – дело другое. Когда Гозман преобразовал СПС в бордель, он напрочь избавил её от малейшего права на уважение и самоуважение. И нынешний сюжет просто продолжил уже имевшийся, заданный тогда: «руководство» партии «приняло клиента» с широко рапростёртыми ногами, изобразило оргазм, получило деньги и решительно освободило место для следующего политически неудовлетворённого платёжеспособного олигарха (мадам из Администрации Презика непременно должна такого отыскать, ага). Какая романтика, князь, о чём вы, тут не бал, а я не Наташа Ростова. Следующий! 

Некоторые публицисты высказывались в том смысле, что «ну а вдруг». Мировая культура полна историй о том, что шлюхи тоже люди и у них есть чувство собственного достоинства. И тогда «а вдруг» начинает себя проявлять – «Нет, врешь, это уж нет; женщины Франции никогда не будут вашими!» Практика «Правого дела», однако, никак в этот сюжет не укладывается: единственное, что надувная партия действительно сумела продемонстрировать – полную лояльность к нынешней мадам. И никакого проблеска национального, классового или просто человеческого чего-то там. Потому что, что уж говорить, ну не Франция. Увы.

Но комичнее всего роль, которую сыграла в нашей пьесе АП. Мадам пришло в… назовём это головой… неважно, пришла блажь модернизировать подведомственный ей прогорающий бордель в нечто более приемлемое – скажем, салон политического массажа. Но когда приглашённый модернизатор вздумал брать в штат, эээ, мануальных терапевтов, мадам вдруг резко поняла, что эдак можно и напугать целевую аудиторию. Потому что клиентура привыкла к податливым девочкам, а к неуместным мужикам с жёсткими пальцами и мозолистыми ладонями ни малейшего влечения не испытывает.

Выявленная сюжетом глубина стратегической мысли ясно показывает, что мадам у нас форменная дура. Затеяв публичную аферу, она вдруг (ааа!!!) выяснила, что неправильно оценила свои приоритеты, возможности, исполнителей и вообще всё, и с громкой вонью дала полный задний. Итого поставленная задача не решена (и теперь уже точно решена не будет), приглашёный модернизатор сильно раньше времени выставлен законченным лохом и ждать от него прежней готовности платить по чужим счетам больше нельзя, девочки недополучили чаевых и надувают губки, а публика ржёт и показывает пальцем. И кругом, извините, амбрэ.

Оно, конечно, мадам на имидж давно наплевать. Да и деньги какие-то лох успел отсыпать, хотя и сильно меньше, чем мог бы. Но общую неудовлетворенность результатом не спрячешь. И конвертировать случившийся эпик фэйл в продвижение по административной стремянке тоже будет затруднительно. 

Представляю себе огорчённое выражение отпастораленной физиономии мадам АП и не могу сдержать издевательского хохота. Дёготь, перья, вынос за околицу на шесте. И вполне заслуженно.

Понимаю, что в реальности этого не будет, но воображения сдержать не могу. Извините.