Вот и выяснилась польза от вступления Ройзмана в партию Прохорова. Казалось бы, такой крепкий сортир был, а Петька только пёрнул – очко-то и взорвалось. C одной стороны, вроде, аж в Кремле все было согласовано, а с другой – там же в Кремле всё и рассогласовали взад. Пока только Прохоров возвышался, всё было чики-чики. А как Ройзмана увидели (впервые, что ли?) – так всеми четырмя ногами по тормозам. Евгений Вадимович, я впечатлён. Не меньше, чем «кремлёвские», но с другим знаком. Примите респект, не побрезгуйте.

Позвонил вчера старый товарищ, серьезный человек, который вхож и в Кремль, и в Правительство, и говорит:
- Там по поводу тебя огромное напряжение. Не видят они тебя в Госдуме, а через Прохорова давить не могут, потому что он сказал, что вместе уйдете, – и слово сдержит. Поэтому они начнут действовать через тебя. Тебе что, так принципиально важно получить мандат депутата Государственной Думы?…

И так далее. Просто праздник какой-то.

Неорганично, банально и скучно.

Фильм работает как наглядный пример того, что методики Фрейда, Юнга и их последователей – это инструменты для исследования личности, но никак не содержание человеческой души. Хуже того: если искусство в целом работает на расширение и развитие сущности человека, ищет возможности по-новому на неё взглянуть, то фрейдовская терапевтическая «раскладка по полочкам», если судить по распространённости именно этих «полочек» в современном кино, широту взгляда сужает, сводит её к ограниченному и вульгарно понятому »джентльменскому набору» ракурсов. 

«Пражский студент» Рийе и Вегенера вышел на экраны в 1913 году, когда Юнг ещё только разрабатывал систему архетипов, но своим символизмом охватил её чуть ли не целиком, создал для этой системы мощную и наглядную художественную иллюстрацию (версия Галеена 1926 года, ничего не потеряв, была к тому же ещё живой и динамичной). «Чёрный лебедь» Аронофски в сравнении с ними выглядит как студенческий экзерсис на сходную заданную тему: план есть, источники перечислены, тезисы подчёрнкуты, даже стрелочки для наглядности прочерчены, но жизнь в этом чертеже не зарождается, хоть тресни. 

Та же история с изображенным в фильме балетом – показано всё, что положено показывать в таких фильмах, а танца на экране нет. Крупные планы Потрман и общие планы её балетной дублёрши не срастаются в единое движение, процесс создания спектакля Аронофски комично пытается изобразить увеличением числа музыкантов от репетиции к репетиции, а несоответствие в финальном эпизоде заявленных ранее амбиций «мировой» постановки и бедности итоговой сценической картинки вызывают когнитивный диссонанс даже у меня, не слишком большого знатока и ценителя классического балета. Ну ладно, Куросава умел так снять актёра, впервые взявшего в руки оружие, что он на экране выглядел непревзойдённым мастером клинка, не будем сравнивать несопоставимое, но ведь и несколько менее великий Боб Фосс ухитрялся изобразить выучившего от силы несколько па Роя Шайдера гением танца!

В отличие от них, Даррен Аронофски, вместо того, чтобы вырастить из последовательности кадров живую картину, с достойным лучшего применения упорством дробит каждый цельный образ на мелкие фракции. Может, он и находит  в этом лотке золотые крупицы, но шлака при этом производит, право слово, гораздо больше. Да и попавшее на экран «золото» оказыватеся на поверку глубоко вторичным по отношению к тому же «Пражскому студенту» (особенно если вспомнить финалы обоих фильмов), а потому выглядит для меня избитым и совершенно неинтересным.

Удостоенная «Оскара» работа Натали Портман меня не впечатлила – она показала отличную актёрскую технику (было бы совсем удивительно, если бы не показала), но сверх того я могу записать ей в актив только эпизод в образе Одиллии, который построен в основном на внешнем преображении (тут большое спасибо гримёру и опять же дублёрше). Героиня Милы Кунис весь фильм выглядела живее и интереснее как персонаж, возможно, именно для того, чтобы подчеркнуть безжизненность Нины в исполнении Портман. Понятно, что это входило в замысел режиссёра, не сомневаюсь и в том, что Аронофски безусловно способен достойно воплотить на экране свои задумки.  

Пробема в том, что именно эта его задумка была, мягко говоря, далеко не самой удачной.

«Московская газета», 20 (07) августа 1911 года

За разоблачения

ЕЙСК, 6,VIII. Новочеркасская судебная палата приговорила редактора «Ейской Газеты» Тохова к восьми месяцам и сотрудника Чеботарева к шести месяцам тюремного заключения за разоблачение деятельности ейского городского головы Ненашева.

«Новое время», 22 (09) августа 1911 года

Происходящий теперь в Москве кинематографический съезд проходит в беспрерывных скандалах, составляющих главное содержание этого съезда. Уже с самого начал определился резкий антагонизм между театровладельцами и содержателями так называемых прокатных контор, которые являются посредниками между театровладельцами и фабрикантами. Московская печать отнеслась весьма сурово и критически к тому хаосу, который царит на съезде, где очень много высокопарных речей и красивых фраз, но почти нет серьезного дела. Это вызвало враждебное отношение к печати со стороны съезда, который уже два заседания сплошь занимается руганью по адресу печати. Переругались члены съезда и между собой…

«Петербургская газета», 23 (10) августа 1911 года

Министерский «небоскреб» на Васильевском острове

В недалеком будущем Петербург обогатиться грандиозным сооружением – зданием министерства торговли и промышленности, которое будет самым высоким домом в столице. Для грандиозного сооружения предполагается отвести громадную площадь земли на Васильевском острове, где теперь помещается старый Гостиный двор. Это место оспаривает у министерства администрация спб. университета, но им для расширения зданий предполагается отвести часть плаца кадетского корпуса. Плац почти ненужен кадетскому корпусу, так как зиму и лето сдается спортивным обществам для занятий. До сих пор отделы министерства торговли и промышленности ютились в разных зданиях министерства финансов и частных домах. В новом доме министерства предполагается сосредоточить все эти отделы. Какой высоты и во сколько этажей будет дом министерства, пока неизвестно, но широта площади перед предполагаемым местом для постройки позволяет соорудить самое высокое здание в столице.   

Не перестаю удивляться, что в дискуссиях о способах протестного поведения на следующих выборах (Навальный, Немцов, далее везде) всё время возникает тема «чья стратегия правильнее». Эффективность стратегии определяется её результативностью, во вторую очередь – количеством необходимых для её реализации ресурсов. Даже красивейшая стратегия, если она не достигает поставленной цели, не может быть признана «правильной» в заданных граничных условиях; других критериев сравнения стратегий я, по своей убогости и неграмотности, даже представить не могу. Частным следствием этого тезиса является то, что признать стратегию «правильной» невозможно, пока она не реализована на практике и не достигла поставленной цели.  

Но для начала хотелось бы понять, о какой цели может идти речь. Какую именно цель ставит перед собой та или иная «антипутинская» группа именно в электоральном контексте? По чисто формальным причинам это не может быть получение по результатам выборов какой-то части голосов «избирателей» (обсуждаемые политические группы не участвуют в выборах в качестве партий или как-то ещё, не говоря уж о том, что слово «избиратели» вовсе не просто так заключено в кавычки). По тем же причинам целью не может быть изменение расклада политических сил и лишение ЕдРа конституционного большинства в Думе (практически все «антипутинские» группы сходятся на том, что электоральный процесс настроен на тотальную фальсификацию результатов; то есть, желательный для ЕдРа итог гарантирован, а встречные стратегии в этом поле бессмысленны). Как следствие предыдущего утверждения: формальное лишение ЕдРа легитимности также не может быть целью практически понимаемой стратегии (а вольным фантазиям мы сейчас слова не даём). 

Остаются (напомню, речь идёт только об электоральном контексте) задачи неформальные, которые сводятся к тому, чтобы использовать выборы как инструмент для усиления протестных настроений и за счёт этого снижения для «вертикали» возможностей для манёвра. В ряде случаев задача именно так и артикулируется. Не удержусь и замечу, что сама «вертикаль» справляется с этой задачей гораздо лучше любой «системной» или «внесистемной» оппозиции, внутренних степеней свободы у «вертикали» уже сейчас меньше, чем допустимо для структуры, которая всерьёз заботится о собственном выживании, а об эффективном отключении отрицательной обратной связи этой системы с «внешним миром» и говорить-то скучно – общее место. Но ведь предстоящие «выборы» – это как раз элемент обратной связи; ergo, в описанной модели никакакие «флуктуации» при их проведении не будут для «вертикали» значимыми при условии, что она получит полностью устраивающий её результат (а она его, безусловно, получит, несмотря на любой поддающийся обоснованному прогнозированию рост протестных настроений). 

В сухом остатке получаем следующее: полем эффективного применения оппозиционных стратегий может быть только низовой «электорат». Немцов вполне чётко указал фактор, на котором намерена строить стратегию его группа: на желании людей голосовать «против всех». Подход группы поддержки Навального и других оппозиционных фракций, на мой взгляд, отличается деталями, но не сутью. Безусловно, «против всех» – это означает и «против ЕдРа», и чем больше избирателей осознают такую параллель, тем меньше будет «низовая» поддержка ЕдРа.

Но.

Первое: ЕдРу откровенно до фонаря, меньше у его «низовая» поддержка или больше. Для ЕдРа это вообще не фактор. Его стратегии строятся на совершенно других ресурсах. 

Второе: голосование «против всех» означает буквально «против всех», то есть, и против оппозиции тоже. Можно спорить, относится ли это подчёркнутое «а не пошли бы вы все на» и к оппозиционным группам, недопущенным к выборам, но я бы в любом случае не стал на их месте трактовать голоса «против всех» как поданные именно в их пользу. 

То есть, в рамках этой модели получается, что предложенная стратегия не даёт реального преимущества автору стратегии и не наносит реального ущерба противнику. Так стоит ли вообще на ней сосредотачиваться, если до сих пор не решена главная задача – привлечение на свою сторону и завоевание лояльного отношения осмысленной части «низового» электората? 

…Кинематограф изобретали до Люмьеров десятки раз. Эдисон злобно и упорно боролся с братьями-французами за первенство (и доходы), предъявляя судам зарегистрированные задолго до 1895 года патенты на кинетоскоп и другие устройства; в конце концов, ему даже удалось получить в США формальную монополию на киноиндустрию (созданный им траст продержался на плаву до 1917 года).

Однако если Эдисон мог предъявить в качестве патентного образца аппарат, предназначенный для индивидуального просмотра движущихся изображений (фильмы в кинетоскопе нужно было смотреть через окуляр), то француз Шарль-Эмиль Рейно имел все основания претендовать на приоритет в области изобретения экранной проекции. Первую такую систему он создал на 20 лет раньше Люмьеров, в 1876 году, соединив зоотроп с «волшебным фонарём» и системой зеркал. Затем он заменил барабан зоотропа на бумажную ленту с последовательностью картинок, изображающих фазы движения, и получил возможность показывать публике довольно продолжительные сюжеты на приличных размеров экране…