Юность проснулась и снова ушла

Юность проснулась и снова ушла:
С сердцем в осколках и с кляпом в ушах.
Счастье развеялось, словно пыльца
Ветром по свету. Глазами слепца
Мир озираю: плывут, не задев
Чувства, проспекты, постройки задел,
Люди счастливые – только тоска
Вместе со мною. Её не искал.
Но навалилась она, как щитом
На побеждённую жертву. И звон
Нервный по жилам моим пробежал.
Юность проснулась, чтоб раз на всегда
В старость уйти, хоть была молода.
С телом не в ногу пошла – вразнобой,
юность в отставку ушла, на покой.

1960-1970 г.


Как упорно, порой даже дико

Как упорно, порой даже дико,
Независимый вид сохранить
Ты стремишься, и всё таки, тихо
Постепенно теряешь ты нить,
Тех законов, неписанных правил,
Что привычкою стали в тебе,
Тех законов, что в нашем уставе
Называются: «Я», «всё себе».

1960-1970 г.


Желание

Самое чистое, самое лучшее
Чувство мы можем сгубить.
Мы виноваты, что сами же мучаем
В ссорах друг друга. Любить

Нам уже некогда. Время свободное
Только страданьем полно:
Сколько же много в нас себяугодного –
Пропасть. А если бы дно

Пропасти этой приблизить сумели мы
(Но не отдельно, вдвоём)
Мы бы страданием время не мерили,
Счастье вошло бы в наш дом.

Так почему ж ты не хочешь навстречу мне
Выйти с открытой душой?
Выйди, и станет значительно легче нам –
Дерзость в нас станет другой.

Дерзость не в злобу, а в шутку оденется,
Ласковей будем и мы.
Личная гордость на общую сменится,
Дружбой мы будем сильны.

Самое чистое, самое лучшее
Чувство должны уберечь мы,
Чтобы оно не страдало от случая,
Выйдем друг к другу на встречу.

1960-1970 г.


Рыдай, твой эгоизм наказан

Рыдай, твой эгоизм наказан
Самим собой, как скорпион:
На свет дневной несёт заразу
В своём хвосте, чтобы потом
Убить себя. Безмозглый слон,
За что ты сердишься? Поступок
Твой был не следствием вина,
А следствием того, что глупо
Ты верил в: «Я», а не в – «ОНА».
А оказалось: ты такой же,
Ничем не отличим от тех,
Кого ты поднимал на смех –
Свиной с сивушно-пьяной рожей.

1960-1970 г.


Моя мечта

Я искал тебя, мечта, всегда,
Пусть была ты облачно-бесформенной,
Но меня влекла ты, как звезда
Моряка сквозь дебри шторма.

Ты пока томительно молчишь,
Словно парень робкий и влюблённый,
Но ты где-то рядом, нужно лишь
Мне узнать тебя средь скромным.

Я в мечту не девушку вписал,
Мне не быть и первым на Венере.
Я ещё мечту не отыскал,
Но во встречу с нею верю.

1960-1970 г.


Ни богом, ни чёртом, а человеком

Ни богом, ни чёртом, а человеком
Готовится это зелье –
Волочатся ноги еле-еле,
Не ноги – протезы калеки.
Арабы за тридцать столетий в прошлом
Придумали «спиритус-вини»
Затем ли, чтоб в наши века оглохшим
Валяться, где даже свиньи
Не будут барахтаться. Но не виновны
Арабы далёкой стари.
Арабы не пили, как мы пьём – тонны,
Арабы с вином мечтали
О звёздах, любви, о далёких странах,
О жизни в садах цветущих,
А мы, нализавшись, теряем пространство
И в мыслях, и в жизненной гуще.
Нальёшься, и как от «магнитной бури»,
Нарушена связь идеалов.
В башку лезет столько дури,
Какой и в сто лет не узнал бы.

Нет бога, нет чёрта, есть сам человек –
Хозяин своих побуждений.
Так что ж это он
В двадцатый век
Слабее тех поколений.

21 июля 1961 года


Чувства женщины

Мне не узнать, как не узнать и многим:
Какое чувство в женщине живёт.
Разбей до крови в переходах ноги,
Исколесив планеты всей дороги,
Не отгадаешь: что же в ней поёт?

Я знал её… Соседка, как соседка,
Ничем неотличима от других,
Похожа, как в рыбацкой сетке
Ячейки, на подруг своих…

Её любимый дрался за победу
Над общим гнусом – гитлеровской тьмой.
Но он погиб, провозглашая вето
Войне и крабу свастик над землёй.

В любви она осталась без надежды,
Второй любви нельзя и отыскать,
Но чувства материнства грудь ей режет –
Она же по природе мать.

Решилась: «Пусть соседи осуждают,
Пускай язвят: без мужа сын растёт.»
Он будет жить за то, что ей не дали
Любить, как нужно, в тот жестокий год.

И он растёт… Он вырастет, как тополь,
Весенней веткой, вбитый в твёрдый грунт,
Упрямо пробиваясь к жизни токам,
За то, что женщине любим погибший друг.

1960-1970 г.


Паршивый год; Жестокий, несуразный

Паршивый год; Жестокий, несуразный,
Разбрызганный на сотни грязных луж.
Мы потеряли в нём и образ свой и разум,
Приобретя, жестоких ветров груз.

Но он пройдёт, как восемь раз прошел он:
Год високосный, вздыбленный, как смерч.
Когда хотел я, чтобы хорошо тон
Настиг меня, как настигает смерть.

Она ушла. Со мной не посчиталась,
Разрушив сердобольный свой кинжал,
А в новый год она войдёт усталой,
Как смерть приходит, если ей нас жаль.

И может быть, год Новый обернётся,
Как «Дед Мороз», раскрашенной душой.
Быть может, он вдруг сердцем к нам вернётся,
Как человек за первою мечтой.

И может он, не в качестве подарка,
В сложнейшей несуразности любви
К нам принесет, как зверю в зоопарке,
Сквозь клетку грёз мечты, мой друг, свои.

29.12.1968 г.

ЛЕНИН – ЕГО ДЕВИЗ

Сорок шесть лет назад
Зимний был штурмом взят.
Кончилось рабство цепей,
Душивших свободу людей.
Такой, что истории век
Делает в год человек.

Свободные руки труда
За год создают города.
Нужно – и море в песках,
Реки в бетонных тисках.
Надо – под морем метро
Достанет Земли ядро.
Скажет хребтам человек,
И горы согнутся к траве.
Может он звёзды обнять,
Словно тебя и меня.

Сильным, как никогда,
Стал человек труда.
Знамя его – социализм,
Ленин – его девиз.
Это и сердце, и ум
Дел человека и дум.

1960-1970 г.

СПРОСИТЕ ЯПОНЦЕВ

Огромной надеждой планета вздохнула:
Не быть на Земле водородным дождям.
История к разуму круто свернула,
Восходит над нами Мира звезда.
Со всех континентов в Москву поздравленья:
- Да здравствует разум и мир в веках!
И только в Китае глядят с подозреньем,
Сжимая «бумажного тигра» в руках.
Такой мир не нужен им. Только сквозь бомбы
Хотят они мира добиться всем.
А мы не желаем, чтоб наши потомки
Страдали от радий-активных экзем.
Мы не хотим, чтобы нас проклинали
За слабость в предотвращеньи войны,
Чтобы медленно умирали
Наши дочери и сыны.
Чтобы однажды вдруг превратились
В пар миллионы людей,
Чтобы мутации породили
На нашей Земле калек.
Хотите такого? Спросите японцев.
Они вам напомнят о том,
Как в полдень безоблачный ЧЁРНОЕ солнце
Плывёт над смертельным грибом.
Как на века прилип отпечаток
Женщины к серой стене;
Объятый безумием и печалью
Он требует: Н Е Т войне!
Хотите такого, а мы не желаем
Всем людям Земли испытать.
Мы к разуму честных людей призываем:
Не дать войну развязать.
Мы не допустим второй Хиросимы,
Умноженной в тысячу крат.
За мирную жизнь отдать все силы –
Зовёт гуманизма набат.

1960-1970 г.

Мы – внуки Ленина

Мы – внуки Ленина,
Мы – дети «красных».
Что нам доверено,
То всё прекрасно:
И стройки партии,
И жизнь народа,
И небосводы
Над головой.

Мы – дети мученных,
Мы – внуки битых:
Но мы обучены
В суровых битвах.
И не отнять у нас
Ни жизнь народов,
Ни небосводы
Над головою.

Так пусть же с Лениным
Шагают массы:
Наш путь проверенный,
Как облик «красных».
И пусть же гордо
Несут народы
«Свою» свободу
Над головою.

22 декабря 1969 г.

Пингвин птицорг

Пернатый люд на выборном собраньи
Избрал организатором своим
Пингвина /… с техобразованьем –
Кандидатура по параграфам культбыта
Прошла голосованием закрытым/.

Спустя полмесяца иль месяц,
Пингвину вдруг понадобилось место,
Не спрашивая мнения синицы,
Пытался вытряхнуть зимовку из гнезда.
Спасла «беда» –
Пингвин в гнездо
Не мог вместится.
А дальше больше… У пингвина,
Как в инкубаторе растёт
Зазнайство, наглость властелина,
Бездушье, грубость и … живот,
Его выпячивая важно,
Почтенья требует пингвин,
Чтоб из пернатых каждый
С почтеньем шапку гнул пред ним.
Щебечут птахи по углам:
Каков нахал! Да он же хам!
Как быть?
Что делать нам?

А выход прост,
Чтоб не грубил
Култышки-крылья обрубить,
Тогда пингвин и в мыслях
Не будет бредить высью.
Мораль? Нужна ль?

1960-1970 г.

Не вправе терпеть

Не вправе терпеть мы, когда за мечтой
О будущем времени – коммунизме
Летят с улиточною душой
Людишки, увязшие в паразитизме.
Иные скажут: Зачем кричать?
Ведь их так мало – песчинка в кряже,
Но даже пылинка может сломать
Деталь в механизме налаженном.
А мы воздвигаем коммунизм,
И в будущем нашем, общем,
Не место подонкам, чья утлая жизнь
Подобна поклонам мощам.
Укрывшись по-черепашьи
На всех перекрёстках в сердце, в глаза
Сразим приживальца каждого.
Сразим и вывесим на народ,
Пусть честный труженик знает:
Это проветривается урод,
Его наше будущее не принимает.

1960-1970 г.

Он был коммунистом

Он был коммунистом и сердцем, и делом,
Всегда на переднем крае сражений;
Без громкого имени, но он делал дело –
Великое будущее поколений.

Его не знают во всём Союзе,
И смерть его – горе родных и близких;
Он был рядовым в боевом союзе
Великой армии коммунистов.

Но он своим сердцем с народом сросся
Настолько, что мог бы камни расплавить
Любовью своей за счастье народа,
Всегда и везде добиваясь правды.

1960-1970 г.

Пусть мечты сбываются.

Когда полстолетья назад
Авроры прицельный залп
Протуберанцем взорвал
Ночи царизма оскал,
Знал ли твой дед, что жизнь
Внука его – коммунизм?
Верил, что будет так –
И жизнь свою клал под танк,
Верил, что труден путь –
И падал под тяжесть пуль.
Верил, но скоро ль: не знал
И в трудные дни голодал,
Закладывал первую ГЭС,
В пустынях выращивал лес,
Чтобы приблизить мечту
Свою, и твою, и мою.
Будь же достоин, внук,
Деда мозолистых рук,
Сделавших нашу жизнь
Дорогою в коммунизм!
1961 г.

Солнце и разум.

Небо, как сфера гиганта-прожектора,
Пляшет лучей миллиарды ватт.
Пламя в бетон из сопла ракетного –
Грянул весны долгожданный набат.

Солнце, светило дали без края, –
Восемь минут луч света летит.
Но этот луч, пространство пронзая,
В клетке и в разуме сердцем стучит.

Разум – ты детище солнечной жизни,
Солнце – твоя долго ждущая мать,
Ждет, – два миллиона лет с лишним:
Скоро ли сына сумеет обнять.

Скоро. Недаром ты каждой весною
Ласку свою расточало в веках.
Солнце, ты видело, как над землею
Сын твой, ликуя, купался в лучах.

Разум, взращенный твоей теплотою,
Сделал навстречу к тебе первый взлет.
Солнце! Он скоро будет с тобою,
Раньше, чем это столетье пройдет.
1961 г.

Свободу всем!

Шляпы долой, правительств главы!
Африка требует: Цепи снять!
Хватит ей гнуться в тисках бесправья.
Хватит могучую шею склонять.

Рабство колоний – прочь с планеты,
Ржавчину лаком словесным не скрыть…
Люди стремятся к свободе, к свету,
Это стремление не угасить.

Раньше иль позже… Мы требуем – раньше.
Мы – это весь трудовой народ
Хватит колоний позорной ржавчины
В нашу эпоху – Эпоху Вперед.

Пусть на земле царят величаво
Дружба народов и мир систем.
Шляпы долой, правительств главы!
Воля народов – Свободу всем!
1960 г.

Куба в опасности.

Товарищ! Будь бдителен – Куба в опасности,
На остров грабители ринулись в ярости.
Жемчужина мира дымом объята.
К защите сегодня, поздно – завтра!

Пусть наша сплоченность против доллара
Застрянет костью поперек горла
У тех, кто пытается повернуть
Историю мира на старый путь.

Прочь лапы от Кубы, наймиты доллара,
Историю не свернуть в сторону!
1961 г.

В ней проснулось сознанье

В ней проснулось сознанье –
Взбунтовалась душа черепахи,
Оттого, что за жизнь не узнала,
Чем же жизнь хороша? Из рубахи

Выползают шершавые лапы.
Свет хлестнул по глазам черепахи.
И… О ужас! – Дрожат ее лапы,
Ширь в зрачках слеповатых от страха.

Гипнотическим взглядом пустынным
Черепаху змея приковала.
Раздирает шипящую глотку.
В глотке дышит смертельное жало.

В роговой черепашьей головке
Жил врожденный инстинкт сохраненья –
Лапы сдвинулись накрепко, плавно
Навсегда закупорив стремленье.
Узнать жизнь и её устремленья.
1958 г.

Этюд.

Когда попадешь в объятья
Большой, неуёмной страсти,
И сердце рвется отдаться
Огромным, как море, счастьем;

Когда в голове мелькают,
Как в длительном вальсе мысли,
И жилы вдруг замирают,
К прыжку подготовленной рысью,

Тогда не позволь мгновеньям
Холодным, как дно океана,
Убить к безрассудству стремленье
В клокочущем буйном вулкане.
1960 г.

Проспект.

Красив проспект под ватой снежной,
Когда, как хлопок валит снег,
А ветерок такой же нежный,
Как вздох ребенка в полусне.

Когда нет оттепельных пятен
На белоснежной целине
И пешеходом не помяты
Тропинки в мягкой пелене.

Красив он тем, что здесь не раз мы,
Не зная времени мерил,
В любви большой теряли разум,
Что он нас после ссор мерил.

Красив проспект и мил он тем, что
Здесь каждый тополь наш с тобой.
Он нас встречал всегда сердечно
И с грустью отпускал домой.
1960 г.

Я не забыл скитаний по подъездам

Я не забыл скитаний по подъездам,
Хрустящий снег в полночной тишине.
Я не забыл, как от тебя я ездил
С ликующим блаженством на душе.

Я не забыл, как ты тогда дрожала
От ласки моих мёрзлых рук.
Я не забыл, как тяжело дышала
Твоя разбуженная грудь.

Я не забыл, что верил в наше счастье.
Оно же было десять лет назад!
Я лишь забыл, что в жизни и ненастья
Нас будут бить и в морду, и под зад.

И неужели кривизны дороги
Нас измотали в эти десять зим?
Вернуть бы того счастья, хоть немного!
И умереть бы в конце жизни с ним.
19.01.1969 г.

ДВА ОКТЯБРЯ

Четыре месяца созвучием близки:
сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь.
Но только один из них высек искрами
в истории имя своё – ОКТЯБРЬ.
Октябрь-отец под залпы выстрелов
брал штурмом бастилии самодержавия,
он первым в истории мира выстоял
против кровавых клыков бесправия.
Октябрь-отец клал шпалы грядущего,
он выстроил здание социализма.
А сын его будет строить будущее:
ВЕЛИКОЕ ОБЩЕСТВО КОММУНИЗМА.
Великое… Наше… Вчера лишь зримо,
а завтра – обычные будни дня.
Оно и сегодня уже ощутимо
в программе Партийного Октября.
Октябрь. Как вчера, как сегодня – и завтра
кантатою мира ты будешь звучать –
ты также бессмертен, как вечен атом,
как самая лучшая в жизни мечта.
1960-1970 г. (?)

Я не в луну вливаю свою страсть

Я не в луну вливаю свою страсть,
И не в цветы, росою опылённые,
И не в простор, в который унеслась
Ракета, пламенем влекомая.

А в тот народ, который приоткрыл
С луны чадру «вторую половину»,
Кто человеку трассу проторил
В загадку – звёздную пучину.

И если б можно было мою страсть
Заправить в двигатель космической ракеты,
То, кажется, ракета б донесла
Свой вымпел до любой другой планеты.
1960-1970 г. (?)

К ЮНОСТИ МИРА.

Юность Америки, Африки, Азии,
Юность Европы и Австралии!
Нас миллионы и если разом мы
Скажем: не быть водородной баталии!
Скажем: не быть на Земле колониям!
Скажем: не царствовать монополиям!
То никакими прочнейшими сталями
Не заковать молодёжного пламени:
Рухнут под нашим напором бастилии
Капитализма. Смотри, друг, как сильны мы,
Если единым стремлением спаяны:
Скажем – и буря над океанами,
Песню – и рушатся горы скальные,
Плечи сомкнём – и по экватору
Землю свою обовьём многократно мы.
Юность Америки, Африки, Азии,
Юность Европы и Австралии!
Нас миллионы и мы обязаны
Мир отстоять от военной заразы.
25.07.1961 г.

За грядущую жизнь…

Сколько мыслей несётся, меня теребя,
Сколько строк искривлённых, ненужных.
За грядущую жизнь я отдал бы себя,
Только жизнь не отдаст мне, что нужно.

Ясность взгляда и мысли… А здесь вот – внутри,
Куда взгляд, даже мысль не достанет,
Острый скальпель хирурга согнётся в груди,
Хоть и сделан тот скальпель из стали.

И от этого скрыться нигде мне нельзя,
Как под собственной тенью не скрыться.
Только разве возьмётся, зажмурясь, земля
Закопать ЭТО с тем, кто боится

С жизнью вместе шагать, как шагает солдат
После боя, пройдя сквозь преграды.
За грядущее я б согласился отдать
Жизнь свою, но кому это надо.
1960-1970 г. (?)

Перед бурей.

В жандармов не ветру двигать их –
Встаёт Испания из летаргии.
Пока несмело, как новорожденный.
Но лозунг – ВЛЕВО! И в сердце – РОДИНА.
Царёк фашистов уже в агонии.
На ладан дышат войска в колониях.
Как шквал пред бурей, как клич к восстанию:
Горняк в Астурии встал в рост Испании.
1960-1970 г. (?)

Как писать стихи.
Капля кристального – лучше многотоннажной чуши.

Иному кажется, стихи писать несложно:
Отыщет рифмы, вставит их в размер,
Укутает в кричащую обложку,
Прочтёшь, не стих – бездушия шедевр.

Нет, стих писать, не лапти плесть, попробуй
От братьев лантаноид отделить;
Труда, упорства столько же угробишь
Сколь нужно, чтобы рифмы расцвели.

Поэт без сердца – музыкант без слуха,
Фальшивость людям не нужна.
Мотивы сочиняет даже муха,
Но слушает-то их она – одна.

Для человека нужен стих не разный –
Активный, облучающий сердца,
Как луч звезды, рожденный звёздной плазмой,
Пройдя сквозь космос «млечного кольца».

Нам не нужны страниц бумагомары.
Без сердца стих – лёд полюсных пустынь.
Пусть стих пылает тысяч солнц пожаром,
Чтоб чувствам нашим никогда не стыть.
1960-1970 г. (?)

ФАШИЗМ НЕ ПРОЙДЁТ.

На стенах Парижа дождя потёки,
Суровые окна в скупых слезах.
Звук медленных маршей сковал потоки
Народа на улицах и площадях.
Рабочий Париж провожает героев,
Не дрогнувших в битвах с фашистским бельмом.
Их гибель – в лицо обвиненье де Голлю,
Республике Пятой – позора клеймо.
Страна Коммунаров, ты снова, как раньше,
В годину тревожных и мрачных дней,
Встаёшь миллионоплечим товарищем
Под красным флагом рабочих идей.
Сегодня во Франции скорбь и траур,
Молчание в сжатых гневом ртах,
А завтра – объятый ознобом страха,
В предсмертных судорогах капитал.
И пусть не лелеют дельцы капитала,
Мечту о том, что спасенье – ОАС.
Фашизм не пройдёт, ибо твёрже титана
Могильщик фашизма – Рабочий класс.
1960-1970 г. (?)

В день пятого мая газете желаю

В день пятого мая газете желаю.
Больше сатиры предельно едкой,
Бьющей, как снайпер, прицельно метко.
Не алкоголикам, не бюрократам,
Не ротозеям – виновникам брака,
Не крючкотворам, не лодырям, словом –
Кто этих званий по праву достоин;
Должность большая – Перо пусть не стонет,
Имя его выводя, если тонет
Он в сверхчеловечье, в бездушье бумажном.
Больше сатиры, бичующей каждого,
Кто загрязняет кристальность народа,
Шламу не место в алмазных породах.
1960-1970 г. (?)

Никогда не поздно оглобли

Никогда не поздно оглобли
Развернуть в обратную сторону.
Но после не будь озлоблен,
Коль наткнёшься на ржавую борону.
1960-1970 г. (?)