Сегодня 19 января, понедельник ГлавнаяНовостиО проектеЛичный кабинетПомощьКонтакты Сделать стартовойКарта сайтаНаписать администрации
Поиск по сайту
 
Ваше мнение
Какой рейтинг вас больше интересует?
 
 
 
 
 
Проголосовало: 7281
Кнопка
BlogRider.ru - Каталог блогов Рунета
получить код
IRIS
IRIS
Голосов: 1
Адрес блога: http://www.liveinternet.ru/users/3341029/
Добавлен:
 

Я думаю...

2012-05-17 11:35:52 (читать в оригинале)


Это цитата сообщения странник_дождя Оригинальное сообщениеЯ думаю...


Я думаю... я думаю, у Бога
усталый, хрипловатый тихий голос,
и мы его не слышим: звон в ушах,
стук сердца заглушает все молитвы,
а он - он просто смотрит сверху вниз,
обиженно немного, как ребенок,
и взглядом близоруким и уставшим
скользит по тонкой нитке всех времен,
считая узелки: второй, десятый,
двенадцатый, пятьсот сорок девятый,
Три миллиарда восемь миллионов
сто сорок тысяч восемьсот четвертый
и снова первый, потому что нить
запутана неимоверно кем-то,
так что узлы встречаются по десять
и двадцать раз, и начинать сначала
всегда он принужден, и потому
никак не может досчитать до цифры
неведомой какой-то и такой
огромной, что ее произносить
двенадцать нужно вечностей, и после
ее произнесенья круг замкнется
и время кончится.
Я думаю, что Бог
не возглашает - просто говорит,
не зрит, а видит, потому что видеть
сложней намного, чем взирать и зрить
и громовые совершать раскаты, -
как, например, сложнее не ударить
любимого, а руку удержать.
Мне кажется, что он сидит спокойно
в невероятно мягком и уютном
небесном кресле с грелкою у ног
и пледом, так как у него подагра
стовековая. Долгим, долгим вздохом
он провожает каждое столетье,
как чью-то молодость (конечно, не свою,
а чью-нибудь чужую). Он вздыхает
и думает о том, какое время
уж проползло, и как его осталось
неимоверно много за спиною,
и еще больше видно впереди...
И в сумраке неярких мягких молний
он нежит старость долгую свою
и смотрит вниз.
А мы его шагами
обмериваем мир без всяких мер,
и без громов и острых белых молний
нам рай не рай, и кажется, что даже
и ад не ад. Но знаете, когда
мне грустно и ужасно одиноко
и в голове не слышно умной мысли,
чтоб ею мне утешиться, а только
сплошная какофония загадок
(как тех узлов), которых мне вовек
не разгадать, - тогда иду я просто
куда-нибудь в его уютный мир:
под мягкий ворс лесов, или под плед -
зеленый, вытертый и старенький - полей,
под одеяло неба. И когда
моих волос коснется тихо ветка
и пару капель звонких дождевых
с ее листов почувствую на шее;
когда спокойный, тихий, чуть усталый,
такой обычный, хрипловатый голос
(ужасно рядом, над моей щекою)
прохожего мне просто скажет вдруг:
"Не плачь," - тогда - не верите? - я знаю,
что это Бог меня рукой погладил
по рыжим волосам, по-стариковски
тихонечко всплакнул, и это я
услышала его святое слово,
Его Завет: "Не плачь".

©Юлия Идлис


David Elofer\ Парижская балерина

2012-05-17 07:39:01 (читать в оригинале)





Напротив острова Ситэ,
Где денно-нощно бродят люди,
Дансерка, в пачке, фуэтэ
На диабазе тёмном крутит.

С каким-нибудь маркизом де-...
Их не сдружила Терпсихора,
И девушке для па-де-де
Недостаёт, увы, партнёра.

И я, заезжий бонвиван,
Встал, праздным любопытством движим:
Мне ближе по нутру канкан,
Да и Парижу он поближе,


 


 

А здесь - фигурка травести.
Казалось, что глядеть на это?
Но, всё же, как тут ни крути,
Родоначальники балета!

И я смотрю... За разом раз
Мне всё милей её вращенье,
И взгляд красивых карих глаз
Усугубляет "совращенье".


 


 

Ей дела нет до всех до нас,
Её душа - в дали незримой.
Движенья танца - без прикрас,
Но всё ж влекут неодолимо.

И перформансом окрылён,
Уже готов себе сознаться,
Что я почти в неё влюблён,
Хоть, вроде, не во что влюбляться.

Михаил Резницкий


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 


 

Автор фотографий - David Elofer

David Elofer hодился в апреле 1976 года в Каннах и рос в старой деревни Мужен, до 18 лет, когда он покинул юг Франции и уехал в Париж, чтобы выполнить свою военную обязанность среди парижских пожарных.
Затем он связал свою жизнь с модой и уехал в Нью-Йорк.
В это время он обнаружил у себя пристрастие к фотографии и 6 лет спустя фотоаппарат станет способом выражения его мировосприятия.
Вернувшись в Париж, David Elofer имел возможность встретиться с танцорами Парижской оперы.
Поняв,что ему очень интересно снимать именно движение, Дэвид стал фотографом в Парижской опере.
Его работа основана на эмоциях и характере.
Идеи David Elofer включают в себя обширную работу по изображению движений в классическом танце и современное использование текстур таких как краски и глина.

http://www.tuttiarte.com/?page=diaporama&id_article=48



Игорь Олейников \ И день пробегает в обычных трудах...

2012-05-17 07:33:01 (читать в оригинале)





Пробуждение элементов

Бог проснулся. Отпер глаз,
взял песчинку, бросил в нас.
Мы проснулись. Вышел сон.
Чуем утро. Слышим стон.
Это сонный зверь зевнул.
Это скрипнул тихо стул.
Это сонный, разомлев,
тянет голову сам лев.
Спит двурогая коза.
Дремлет гибкая лоза.
Вот ночную гонит лень --
Изо мха встаёт олень.
Тело стройное несёт,
шкуру тёмную трясёт.
Вот проснулся в поле пень:
значит, утро, значит, день.
Над землёй цветок не спит.
Птица-пигалица летит,
смотрит: мы стоим в горах
в длинных брюках, в колпаках,
колпаками ловим тень,
славословим новый день.

Даниил Хармс
18 января 1930


 


 

Приказ лошадям

Для быстрого движенья
по шумным площадям
пришло распоряженье
от Бога к лошадям:
скачи всегда в позиции
военного коня,
но если из милиции
при помощи огня
на тросе вверх подвешенном
в коробке жестяной
мелькнет в движеньи бешеном
фонарик над стеной,
пугая красной вспышкой
идущую толпу,
беги мгновенно мышкой
к фонарному столбу,
покорно и с терпением
зеленый жди сигнал,
борясь в груди с биением,
где кровь бежит в канал
от сердца расходящийся
не в виде тех кусков
в музее находящихся,
а виде волосков,
и сердца трепетание
удачно поборов,
пустись опять в скитание
покуда ты здоров.

Даниил Хармс
3 сентября 1933


 

 

 

И рыбка мелькает в прохладной реке,
И маленький домик стоит вдалеке,
И лает собака на стадо коров,
И под гору мчится в тележке Петров,
И вьется на домике маленький флаг,
И зреет на нивах питательный злак,
И пыль серебрится на каждом листе,
И мухи со свистом летают везде,
И девушки, греясь, на солнце лежат,
И пчелы в саду над цветами жужжат,
И гуси ныряют в тенистых прудах,
И день пробегает в обычных трудах.

Даниил Хармс
25-26 октября 1937



 

 


 

Фокусы!!!
Средь нас на палочке деревянной
сидит кукушка в сюртуке,
хранит платочек румяный
в своей чешуйчатой руке.
Мы все как бабушка тоскуем,
разинув рты, глядим вперед
на табуретку золотую --
и всех тотчас же страх берет:
Иван Матвеевич от страха
часы в карман переложил.
А Софья Павловна, старуха,
сидела в сокращеньи жил
А Катя, в форточку любуясь,
звериной ножкой шевеля,
холодным потом обливаясь
и заворачивалась в шеншеля.
Из-под комода ехал всадник,
лицом красивый, как молитва,
он с малолетства был проказник,
ему подруга -- битва.
Числа не помня своего,
Держал он курицу в зубах --
Иван Матвееча свело,
загнав печенку меж рубах.
А Софья Павловна строга
сидела, выставив затылок,
оттуда выросли рога
и сто четырнадцать бутылок.
А Катя в галстуке своем
свистела в пальчик соловьем,
стыдливо кутаясь в меха
кормила грудью жениха.
Но к ней кукушка наклонялась,
как червь, кукушка улыбалась,
потом на ножки становилась
да так, что Катя удивилась,
от удивленья задрожала
и, как тарелка, убежала.

Даниил Хармс
2 мая 1928


 


 

По вторникам над мостовой
Воздушный шар летал пустой.
Он тихо в воздухе парил;
В нем кто-то трубочку курил.
Смотрел на площади, сады,
Смотрел спокойно до среды,
А в среду лампу потушив,
Он говорил: "Ну, город жив".

Даниил Хармс
1928


 


Автор иллюстраций - Игорь Олейников.

Игорь Олейников - российский художник - иллюстратор.
Родился 4 января 1953 в г. Люберцы, Московской области. В 1976 окончил Московский институт химического машиностроения.
Работал в проектном институте «Гипрокаучук» (1976-79), на к/ст «Союзмультфильм» (1979-90), к/ст «Кристмас Филмз» (1990-2000), к/ст «Аргус» (2000-04). С 2004 – на студии «Солнечный дом».
Работает преимущественно в рисованной анимации.
Сотрудничает с режиссерами В.М.Угаровым, Ю.Л.Кулаковым и другими.
Иллюстратор книг.
Специального художественного образования Олейников не имеет, хотя поверить в это совершенно невозможно.
О своих учителях он говорит так: «Сначала мама учила, потом на «Союзмультфильме» — Орлова Наташа, Зуйков Володя, Эдуард Назаров и Кирилл Чёлушкин. Никакого спецхудожественного заведения не кончал. Раньше даже гордился этим, теперь жалею».

музыка: Albert Huard & Ensemble De La TSF - Alhambra



Дина Рубина. "На солнечной стороне улицы".

2012-05-16 14:43:04 (читать в оригинале)


Это цитата сообщения странник_дождя Оригинальное сообщениеперечитываю с удовольствием...


каюс,грешен-не могу есть,когда перед глазами нет книги.Это не относится к большим обедам и ужинам,встрече Субботы,так-маленкие поджиралки и перечавкивания.В кухонном столе,там где мы обычно едим,если не хрумкаем каждый у своего компа,есть хитрый ящичек,где лежат мои любимые настольные книги.Давно уже выученные практически наизусть,они открываются в самых любимых местах.Книга вытаскивается наугад,по типу-что нам сегодня пошлет Бог к ужину?Сегодня он мне послал нежно любимую Дину Рубину,"На солнечной стороне улицы" и она любезно раскрыла свои странички именно на той сцене,которую я давно хотел поставить в днев:

© RomKri
О, упоительные и изощренные поединки восточного торга!

* * *

Совсем недавно на улице Виа Долороза, в огромном антикварном магазине, похожем на пещеру Али-Бабы, куда после экскурсии завела меня и моих друзей-американцев гид Марина, я вступила в единоборство с самим хозяином, высокомерным Селимом.

Перед тем как войти, Марина рассказала, как в самый разгар очередных арабских беспорядков, когда толпа, вооруженная ножами и камнями, катилась гулом с Масличной горы по Виа До-лороза, Селим спас ее, вместе с группой туристов из России, — спрятал в своей пещере: запер двери лавки, перекинув на них средневековый железный засов…

Здесь, среди гор разнообразно изысканного хлама, мне пришло в голову показать настоящий класс восточного торга своим американским друзьям из Балтимора, приехавшим отпраздновать совершеннолетие сына у Западной стены.


© RomKri



…Это было похоже на борьбу палванов моего детства, когда богатыри засучивают рукава и подворачивают штаны на мощных икрах… разминаются в сторонке от ковра, переступая с ноги на ногу, массируя бицепсы… Селим не подозревал — с кем имеет дело, и вначале отвечал мне, снисходительно улыбаясь, — о эта обходительность торговцев Восточного Иерусалима… Мне неважно было — вокруг чего справить торг. Я выбрала небольшую серебряную вазочку ручной работы.

— А сколько стоит эта, к примеру? — лениво осведомилась я, небрежно покручивая в пальцах изделие.

Главным в этом вопросе является слово «к примеру». Оно сразу ставит под сомнение исходную цену товара.

— Это — настоящая ручная работа, госпожа, позапрошлый век, сирийский мастер, редкая вещь!

— Я спросила тебя о цене… — тон по-прежнему непроницаемый.

— Посмотри, какая тонкая вязь — видишь? Павлиний хвост… растения, тонкие листики, какие узоры… Многодневная кропотливая работа…

— Ну-ну?

— Это — вещь дорогая, но лично тебе я спущу цену, ты, я вижу, настоящий ценитель, разбираешься…

Он еще не видит — насколько я разбираюсь и на сколько ему придется спустить цену.

— Короче?

— Это стоит четыреста двадцать пять долларов, но тебе я уступлю за триста семьдесят пять, госпожа!

Тут особенно трогательны эти хвостики: двадцать пять, пять, пятнадцать… К реальной цене, и вообще к реальности, эти цифры не имеют никакого отношения.

— Спасибо! — прочувствованно говорю я. — Действительно, ценная вещь.

После чего аккуратно ставлю вазочку на полку и поворачиваюсь к ней спиной.

— Подожди! — вскидывается он. — Я вижу, ты серьезный покупатель. Назови свою цену.

Но я ухожу все дальше вдоль полок, скользя рассеянным взглядом по сводчатому потолку, с которого гигантскими виноградными гроздьями свисает добрая дюжина старинных бронзовых люстр.

— Погоди же, госпожа! Мы только начали интересный разговор! Назови свою цену!

— Нет, — бросаю я, полуобернувшись, — это ты назови сейчас настоящую цену такой маленькой вазочки.

— Сядь, — говорит он, — сядь, выпей кофе… И твоим друзьям сейчас сварят кофе…

Немедленно двое юношей (сыновья — племянники?) исчезают, чтобы сварить кофе. Нас усаживают на плетеные, с мягкими подушками, диваны вдоль стены, перед которыми на полу расстелены ковры, а по бокам стоят высокие медные и серебряные кальяны.

— Смотри, — говорит он, — вещь действительно изысканная, и ты видишь это сама. Я готов сделать тебе изрядную скидку. Но я не готов разориться!

Разорение Селиму вообще-то не грозит. Сотни квадратных метров этой пещеры заняты коврами, кальянами, вазами, старинной резной мебелью иранской тонкой работы, инкрустированной пластинками перламутра и слоновой кости; мраморными фрагментами с раскопок, крылатыми ангелами, золотыми и серебряными распятиями, печатками, кольцами, браслетами, древними монетами и всевозможными сокровищами земли и ее недр, особенно — недр, так как по большей части товар ему поставляют опытные и изощренные в своем мастерстве грабители древних могил… Ежеминутно в лавку заходят очередные покупатели, делают шаг другой в это зачарованное пространство, спускаются на три ступени вниз или поднимаются на пять ступеней вверх и — пропадают часа на полтора… По магазину снуют юноши-продавцы, мужские ипостаси райских гурий, призванные не дать уйти без покупки заблудившемуся в пещере…

Нами же — из уважения — занимается сам хозяин, которого связывает с Мариной многолетнее знакомство…

Нам приносят кофе, о котором не мог бы сказать худого слова ни один ценитель этого напитка ни в одном уголке земного шара. Мои друзья интересуются по-русски — что будет стоить это гостеприимство, я отвечаю им — ничего. Это — Восток. Сидите, пейте, забудьте на пять минут о своей Америке и следите за нашими руками…

А наши с Селимом руки действительно говорят сейчас более выразительно и откровенно, чем наши голоса. За всем этим танцем обольщения покупателя он как бы забывает назвать настоящую цену… А я не тороплю события. Я хвалю кофе, мы перебрасываемся несколькими фразами о ситуации с туризмом в этом году… Руки взлетают почти симметрично, его ладони свободны, движения их плавны, они словно подгребают к себе воду, по которой плывет выгода; мои ладони прикрыты, попеременно заняты чашкой кофе, и — отгоняя мух, — отгребают от себя притязания…

— К сожалению, — наконец замечает он сокрушенно, — тот поставщик, сириец, который добывал мне товар, в прошлом месяце умер… Больше таких вазочек у меня не будет.

Я цокаю языком, качаю головой и выразительно смотрю на часы, приподнимаясь из кресла.

— Ладно, давай совершим сделку! — восклицает хозяин. — Триста сорок пять долларов будет достойной ценой этой редчайшей вещи!

Я согласно киваю…

— Пятьдесят пять долларов, — говорю я негромко, — будет достойной ценой этой безделице. Для цветов она мала, для зубочисток — велика. Так, вазочка для двух карандашей.

Он фыркает, воздевает руки, откидывается в кресле, взывает к сочувствию моих, ни бельмеса не смыслящих в иврите, американцев…

Тут мои приятели начинают выяснять — что происходит и о чем мы так увлеченно говорим с хозяином лавки на иврите? Выяснив суть вопроса, они бормочут, что я веду себя неприлично. Они шокированы. За эти двадцать минут они успели уже кротко и бесхитростно купить себе по браслету, или по шкатулке, или еще какую-нибудь туристическую дребедень, которую изготовляют не на Малой Арнаутской, но тут, за углом, все на той же Виа Долороза…

— Я думал, ты — серьезный человек, понимающий красоту вещи… — удрученно говорит Селим. — Ты же просто развлекаешься…

— Ничуть, — возражаю я. — Я собралась купить эту, бесполезную в доме, вещицу. Она торчит здесь три года, вон как запылилась… Могу даже поднять цену до шестидесяти.

— Положи хотя бы триста! — вспыхивает он. — Нельзя в грош не ставить человеческий труд!

— О'кей, — я делаю паузу, допиваю кофе… с улыбкой возвращаю пустую чашку юному хозяйскому племяннику, вздыхаю и говорю. — Я понимаю, у тебя проблемы… ты должен платить за товар… оборот сейчас не тот… туристов мало… Я бы подняла цену до семидесяти долларов — замечательная цена за действительно тонкую работу, за эту вазочку, конечно, не позапрошлого века, куда там, но лет двадцать назад ее-таки сработал способный паренек. Беда только в том, что она мне совсем не нужна, и ты мне сейчас помог это осознать. Спасибо тебе…

Я поднимаюсь, мои американские приятели тоже растерянно поднимаются, понимая, что гостевание в гигантской, набитой обольстительным старьем, пещере подошло к концу…

— Так ты что, так и не купила эту жестянку? — спрашивает меня глава семьи. — Давай я куплю ее, а то неудобно…

— Заткнись… — цежу я сквозь улыбку… — Не мешай мне…

— Хорошо! — решительно объявляет хозяин пещеры, глава разбойной банды. Его глаза уже отметили движение заскучавших американцев, накупивших все свои сувениры и сейчас готовых тронуться по Виа Долороза дальше, уводя меня с собой… — Хорошо. Я вижу, ты и впрямь прикипела к этой вещи. Знаешь что? Я хочу сделать тебе невозможный подарок. Бери ее за сто пятьдесят долларов и празднуй неделю такую удачу!

Я ахаю, качаю головой, всплескиваю руками… Беру в руки и вновь разглядываю выдолбленные кропотливым резцом глазки на павлиньем хвосте, опоясывающем серебряное брюшко маленького рукотворного шедевра…

— Да-а-а… — вздыхаю я… — Жаль, надо идти… Мы не договорили… Но мои друзья, видишь, торопятся…

Еще бы, конечно, он видит, что американцы уже высачиваются из дверей на улицу…

— Знаешь что? — говорю я, открывая сумку и доставая оттуда расческу, чтобы неторопливо провести ею по волосам… — давай я тебе сделаю невозможный подарок? Вот тебе восемьдесят долларов, это все, что у меня есть, и празднуй такую удачу целый месяц.

— Ну, ты идешь? — зовут меня с улицы.

— Эх!!! Восемьдесят пять!!! — кричит он в азарте, делая знак племяннику, чтобы хватал, разменял, бежал давать сдачи, заворачивал, провожал…

И сам выводит меня из пещеры, с резных обшарпанных дверей которой свисают платки и тканые галабии, и крошечные, гроздьями, тамбурины, и распятия на любой вкус и для любых конфессий… И минуты три еще смотрит, как в солнечном мареве улицы я догоняю своих спутников и в сердцах выговариваю за нетерпение, за то, что не дали мне выторговать еще пять долларов, — немалые, между прочим, деньги… И над всеми лавками Виа Долороза восходит воплями, причитаниями, уговорами, проклятьями, восклицаниями, смехом и воркованием гомон восточного торга…

© RomKri


U-la-La-La..... Una Lune или Ina Lukauskaite

2012-05-16 13:34:41 (читать в оригинале)


Это цитата сообщения красавицу_видеть_хотите Оригинальное сообщениеU-la-La-La..... Una Lune или Ina Lukauskaite






0- Luna художник (100x145, 7Kb)



 Ina Lukauskaite ( Una Lune) родилась 10 января 1965 года.

С 1984 года живет и работает в Каунасе и Вильнюсе.

В 1987 году окончила Каунасский институт изобразительных искусств по специальности живопись. О себе художница немногословна, но сколько очарования, юмора и доброты в её работах.



 



 









 



 



 



"День Рождение Торта" с работами художницы - здесь.





Страницы: ... 261 262 263 264 265 266 267 268 269 270 271 272 273 274 275 276 277 278 279 280 ... 

 


Самый-самый блог
Блогер ЖЖ все стерпит
ЖЖ все стерпит
по сумме баллов (758) в категории «Истории»
Изменения рейтинга
Категория «Анекдоты»
Взлеты Топ 5
+3386
3395
pllux
+3357
3427
AlexsandR_MakhoV
+3354
3417
Simple_Cat
+3349
3432
Solnche605
+3344
3441
ДеВаЧкА-НеФоРмАлКа
Падения Топ 5


Загрузка...Загрузка...
BlogRider.ru не имеет отношения к публикуемым в записях блогов материалам. Все записи
взяты из открытых общедоступных источников и являются собственностью их авторов.