Я был молодой студент, поехал к профессору с научной работой - и загремел в больницу: вызвали Скорую.

Мне было так больно, что я сначала стонал, потом кричал от боли, а потом - просто орал, как резаный.

Это была большая современная больница, не сельский фельдшерский пункт. Но был выходной, врачи отсутствовали, а дежурный доктор пришел и пригрозил: если я не перестану орать - вызовут милицию и выкинут меня отсюда. Мне нужно было дождаться понедельника, сдать анализы, сделать снимки...

Но я орал изо всех сил.

Весь медперсонал, профессор, к которому я приехал, и даже родная мать хором уговаривали меня перестать орать и подождать пару дней, когда появятся врачи.

Но я не мог остановиться.

Я хрипел и просил меня зарезать, выбросить из окна или придушить.

В результате пришел сонный дежурный доктор и зло пригрозил: если я не прекращу - меня прямо сейчас отправят на операционный стол.

Когда вызванный наскоро анестезиолог сонно поднес ко мне маску с этим их усыпляющим газом и лениво попросил посчитать до десяти, я сам схватил ее двумя руками, что есть силы прижал к лицу и скорее вздохнул это усыпляющее спасение: мне некогда было считать, я хотел поскорее умереть - боль была такой, что у меня крутилась только одна мысль: почему, Господи, я не теряю сознание?

Потом, уже после операции, когда выяснилось, что у меня перитонит, и кислота, вырвавшись из желудка, уже начала активно разъедать мои внутренности, одна сердобольная медсестричка по секрету сказала моей маме: еще полчаса - и меня бы не спасли.

Уже потом, после операции, когда приходил в себя после анестезии, я обнаружил рядом бледную, заплаканную маму и удивленно спросил:

- Я живой, да? Живой?

Всё, что я, фактически одной ногой побывавший на том свете, могу вам сказать по поводу медреформы: орите.

Орите что есть силы.

Орите так, чтобы они хоть что-то делали.

Не ждите, пока пройдут выходные, и появятся нужные специалисты.

Орите так, чтобы грозили вызвать полицию.

Орите так, чтобы родная мать уговаривала вас успокоиться.

Потому что еще полчаса - и вас будет уже не спасти.

Я знаю, о чем говорю.