Виктор-Виктория Голосов: 1 Адрес блога: http://www.liveinternet.ru/users/987331/ Добавлен: 2008-01-12 01:10:21 блограйдером ITDalee

Сергей Анатольевич Курёхин

2012-07-11 00:40:33 (читать в оригинале)

9 июля исполнилось 16 лет со дня смерти Сергея Анатольевича Курёхина – музыканта, пианиста, и просто творческого и талантливого человека.

 

«Курёхин – провокатор. Эстетический, художественный и политический»

Денис Бояринов · 07/07/2011

15 лет назад умер Сергей Курехин. Журналист АЛЕКСАНДР КАН вспоминает своего близкого друга

9 июля исполняется 15 лет со дня смерти Сергея Курехина. По этому поводу OPENSPACE.RU списался с близким другом и соратником музыканта АЛЕКСАНДРОМ КАНОМ — музыкальным критиком, обозревателем Русской службы Би-би-си — и задал ему вопросы о музыкальности «Поп-Механики», дискографии и политических взглядах Курехина, его сближении с Эдуардом Лимоновым и НБП. В настоящее время Александр Кан завершает работу над книгой о Сергее Курехине.





— Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с Сергеем Курехиным? Ваши первые впечатления?



— Я сначала узнал о Сергее Курехине, а потом с ним познакомился. Точнее, я увидел и услышал его, понятия не имея вообще о том, кто это такой, на джазовом фестивале, который впоследствии получил название «Осенние ритмы». Тогда это был еще безымянный джазовый фестиваль, который проводил Владимир Борисович Фейертаг. Это был октябрь 1978 года. Я приехал в Ленинград лишь в августе того же 1978 года и почти никого еще не знал, очень мало знал местных джазовых музыкантов. Потому что там, где я жил, в провинции, информации было очень мало. Один из музыкантов, о которых я знал, был Анатолий Вапиров. Потому что его пластинку, вышедшую двумя-тремя годами раньше, я каким-то образом сумел раздобыть. На пластинке игрался этноджазовый фьюжн с элементами болгарского фольклора (Вапиров — наполовину болгарин). Мне тогда это было интересно, это было только начало джаз-рока, это еще было актуально. Я тогда уже интересовался фри-джазом, и когда на сцену вышел квартет Вапирова и вместо фьюжн выдал мощнейшую фри-джазовую программу в духе Орнетта Коулмана, то я был совершенно ошеломлен — в первую очередь молодым, по-мальчишески выглядящим пианистом. Он выпорхнул на сцену и играл совершенно феноменально длинными фри-джазовыми пассажами — острыми, агрессивными, в духе Сесила Тейлора и Александра фон Шлиппенбаха, о которых я только-только начал узнавать. Я пробрался за кулисы, дождался Вапирова, получил у него автограф на пластинку, которую принес с собой (первый и последний автограф, взятый у музыканта, в моей жизни). Я спросил, кто пианист. Он мне назвал имя: Сергей Курехин.

 

Уже через пару недель общий знакомый по джаз-клубу «Квадрат» нас познакомил, и мы довольно быстро сошлись. Мы ровесники, оба выросли в небольших южных городах (я в Херсоне, он — в Евпатории), но гораздо важнее оказалось то, что мы оказались общей музыкальной генеалогии: от Beatles, через хард-рок, прог-рок и дальше, через джаз-рок и фьюжн, к свободному джазовому авангарду. Когда мы познакомились, общее увлечение и любовь к авангарду и общность путей, которые привели нас к авангарду, сделали нас чрезвычайно близкими друг другу. Мы мгновенно стали проводить огромное количество времени вместе, гуляя по городу, разговаривая о музыке. Курехин приезжал ко мне, познакомил меня с Ефимом Барбаном. Тогда же у нас закрутилась идея создать Клуб современной музыки. Все это происходило поздней осенью, зимой, весной 1978—1979-го, а в мае 1979-го мы уже создали Клуб современной музыки. Появилось общее дело, которое, естественно, нас очень сблизило. Я был председателем клуба, а Курехин, так сказать, musician in residence — он играл постоянно, на каждом собрании, на каждом концерте клуба. Он ввел меня в свой круг, не только музыкантов, но и литераторов, художников.



— В какой момент вам стало ясно, что Курехин человек неординарный?



— Очень скоро. Мы разговаривали не только об объединяющей нас западной музыке. Мы разговаривали и о нем — о том, что он делает; о том, как он мыслит себя как музыканта. О его отношении к музыке. Его оценки, критерии, по которым он судил тех или иных музыкантов, будь-то в роке, джазе или академической музыке, были невероятно точными, острыми, даже парадоксальными. Мы рассуждали о взаимопроникновении и эстетической ценности различных видов музыки, пытались понять, можно ли сопоставлять фольклор и Баха, «Битлз» и Колтрейна, Моцарта и Штокхаузена. Его всегда отличала абсолютная дерзость мышления, при этом глубокое понимание всех составляющих корней, невероятная музыкальная эрудиция, уровень понимания и осмысления всех эстетических влияний и взаимопроникновений. Притом не только в музыке, но и в литературе, в философии. Он очень увлекался философией и читал взахлеб философские книжки. Это, собственно, единственное, что он читал. Он всю свою коллекцию пластинок продал для того, чтобы купить книги русских философов рубежа XIX—XX веков. Мышление, о котором я говорю, парадоксальное, ищущее все время и острые, и интересные ходы, абсолютно неортодоксальные — не только с точки зрения традиционализма в искусстве, но и с точки зрения традиционного модернизма, приверженности авангарду. Да, он любил и играл авангард, но понятие авангарда всегда было для него подвижным. Он исконный постмодернист. Тогда для нас все-таки на уровне 1979—1980 годов такого рода постмодернистское мышление было очень-очень внове. Я сам только начинал его интуитивно ощущать, но уровень ощущения Курехина был намного выше моего, он видел дальше, больше, шире и острее. И это, конечно, сразу убедило, что я имею дело с абсолютно неординарной личностью. Как только появился Клуб современной музыки, Курехин получил площадку для реализации своих собственных идей, уже не только сольно фортепианных, что он делал и раньше, но и стал собирать какие-то первые составы, поначалу совсем небольшие, 4—5 человек. И уже там проглядывали эмбриональные зернышки «Поп-Механики».

 

— «Поп-Механика» — самое известное детище Курехина. При этом многие, например Сергей Летов, непосредственный участник чуть ли не всех «Поп-Механик», считают, что это явление не музыкальное. Скорее из области арта, акционизма. А вам как кажется?



— Я думаю, что и так и так. И не вижу большого противоречия в этом. Я вижу, откуда растут эти упреки, и считаю их не лишенными основания. Я их слышал и прежде, причем от людей, крайне мною уважаемых. Владимир Борисович Фейертаг, в частности, считал, что «Поп-Механика» — совершенно замечательное зрелище, но не имеет никакого отношения к музыке. Я не становлюсь на такую крайнюю позицию. Безусловно, музыка там была. Но музыка там была несложная. Несложной была не только та музыка, которую придумывал сам Курехин, ее было немало, но и не так уж много. Я помню концерты «Поп-Механики», когда я ощущал, что присутствую на абсолютно гениальном художественном явлении. Да, это было мощнейшее театрально-визуально-абсурдистское действо. Музыкальная составляющая в нем была предельно мощная, сильная, образная, но это были простые, грубые мазки. Там не было музыкальной тонкости. Как мы знаем, «Поп-Механика» была коллажем различных музыкальных стилей. И туда легко вставали и джаз, и рок, и фольклор, и романсы, и Кола Бельды, и Штоколов — да кто угодно. Но сама эта музыка при этом была проста и незамысловата. Важно было не ее качество, а культурные пласты, которые она представляла. Курехин манипулировал не звуками, не нотами, даже не стилями, а огромными культурными пластами. Это был чистый постмодерн. Конечно же, с элементами постоянного стёба, который приводил всех в восторг. Я считаю, что это было абсолютно гениальным явлением искусства. Было ли это гениальной музыкой? Скорее всего, нет. Но впечатление это производило совершенно сногсшибательное.

— «Поп-Механика» заслоняет собой все остальное творчество Курехина, хотя после него осталось очень много музыки в самых разных стилях и жанрах. На ваш взгляд, что из дискографии Курехина не должно пройти мимо уважающего себя человека?



— Действительно, в обширнейшем наследии Сергея Курехина много записанных «Поп-Механик» и других всяческих штук, которые, в общем, обладают неабсолютной художественной ценностью. Но есть несколько пластинок, которые, на мой взгляд, являются серьезными музыкальными работами, заслуживающими самого пристального внимания. Можно назвать дуэт с Кешаваном Маслаком «Dear John Cage». Маслак — саксофонист, и, казалось бы, голос его должен звучать очень мощно на дуэтной пластинке. Однако, как это ни странно, он остается в тени Курехина. Это тонкое, замечательно умное, хорошо продуманное и сыгранное, без грамма выпендрежа, что для Курехина совершенно не характерно, проникновенное музыкальное приношение Джону Кейджу.



Мне нравится пластинка под названием «Insect Culture», записанная с «Новыми композиторами» и Игорем Бутманом. Коллажная студийная музыка, изобретенная «Новыми композиторами», которую тогда, в середине 80-х, они делали без всяких сэмплеров, практически вручную. Как известно, ничто сколько-нибудь интересное и свежее мимо жадного до новизны Курехина не проходило. Но студийный проект на сцену в «Поп-Механику» втащить было нельзя, вот он и придумал сделать с ними пластинку — очень, на мой взгляд, интересную.



После его смерти вышла чрезвычайно интересная работа — инструментальная музыка «Just Opera». Отчасти, на мой взгляд, успех этой работы состоит в том, что до ума уже после смерти Сергея ее доводил Вячеслав Гайворонский.



Пожалуй, самая популярная из его студийных работ — «Воробьиная оратория». Я не являюсь таким уж страстным поклонником этой пластинки, но ценю ее: хорошая, красивая почти поп-музыка, но качественно и умно сделанная.



Я люблю «Детский альбом» — абсолютно постмодернистская работа, сделанная в жанре песни, в котором до этого он никогда не выступал. Остро, метко, остроумно, местами даже зло. Мне эта пластинка доставляет огромное удовольствие. И огромное удовольствие доставляют его едкие остроумные тексты, песня на украинском языке, в них много сарказма.

Не могу не вспомнить «Безумных соловьев русского леса». Это дуэтная пластинка с Гребенщиковым, которую они записывали в Мариинском театре, где Курехин играл на органе, а Боря — на электрогитаре. Сережа сидел за большим органом, а Боря сидел где-то там под крышей в какой-то рубке, где была подключена гитара. Они друг друга не слышали, а запись производили глубокой ночью знакомые, которые работали в этой студии. Ночи нужно было дождаться. И, дожидаясь, друзья выпили по бутылке коньяку на брата. И потом музицировали. Слушать абсолютно невозможно, но это совершенно фантастически оформлено, с картиной Дебижева на обложке, а внутри — с их совместными абсурдистскими текстами про каких-то князей, какую-то войну; в общем, такая вербальная «Поп-Механика». Вся эта дичь — замечательный артефакт, которым я тоже рекомендовал бы не пренебрегать, несмотря на бессмысленность музыкальную. Ну, и не стоит забывать работу в «Аквариуме»: «Мой друг музыкант» и «Мочалкин блюз» — шедевры, которые без Курехина не состоялись бы.



— Самый неоднозначный поступок Сергея Курехина — это его сближение с Эдуардом Лимоновым и вступление в партию НБП. Многие, например Борис Гребенщиков, склонны считать, что это была одна из радикальных, провокационных шуток Сергея, на которые он был горазд. Эдуард Лимонов в своей «Книге мертвых» дает иную версию: что Курехина в НБП привели искания какой-то Большей силы, к которой он бы мог примкнуть. Цитирую Лимонова: «Если “художник” не приходит в конце концов к отрицанию индивидуализма, к пониманию того, что нужна сверхчеловеческая величина, которой он мог бы стать частью, то такой “художник” остается карликом навсегда. Его ждут тусовки, телешоу, пьянки, пошлость, пустота и заурядная смерть от инфаркта или рака простаты. Курехии умер от саркомы сердца». А вы что думаете по этому поводу?



— Это, безусловно, самый сложный вопрос в оценке личности Сергея Курехина. Я очень-очень много на эту тему думал.

Там была череда событий. Сначала сближение с Дугиным, через Дугина — с Лимоновым. Приезд Дугина и Лимонова в Ленинград и пресс-конференция Дугина, Лимонова, Курехина и Тимура Новикова в рок-клубе, где все они излагали свою приверженность национал-большевизму. Специальная «Поп-Механика-418» с Лимоновым и Дугиным, кстати, последняя. Откровенное участие Курехина в избирательной кампании Дугина в депутаты Государственной Думы от одного из избирательных округов Санкт-Петербурга. Курехин, по сути дела, взял на себя полностью агитационно-пропагандистское обеспечение всей избирательной кампании. Весь свой авторитет, все свое имя отдал туда. У нас, у многих его друзей, это вызывало тревогу.



Помню встречу на квартире Дебижева, когда мы — близкие друзья — пытались выяснить, что, собственно, происходит. В ней, кроме нас с Дебижевым, принимал участие врач Владимир Волков (полный тезка известного контрабасиста). Он не был публичной фигурой, но был очень близким другом, и Сережа очень трепетно к нему относился. Он, к сожалению, тоже умер несколько лет назад. Мы задавали Курехину вопросы: как ты себя мыслишь в этих категориях? Люди пропагандируют какие-то тоталитарные идеи полуфашистского толка. Почему ты с ними? Курехин насмерть стоял, говорил, что это его убеждения, национал-большевизм, полный крах гуманизма, полный крах идеи родства с Западом. Америка готова бомбить Сербию. Какими пророческими оказались эти слова, сказанные в 1995 году. Через четыре года именно это и произошло, хотя Курехин не дожил до этого. То есть он упорно и прочно — даже не на публике, а в частном общении с близкими друзьями — стоял на откровенно жесткой, государственнической, антизападной и антилиберальной позиции.

Была ли это очередная провокационная шутка? Элемент провокации здесь, безусловно, был. Курехин вообще провокатор. Провокатор эстетический, художественный и политический. Все, что он делал, — это всегда провокация. Либеральная идея к тому времени стала знаменем интеллигентного истеблишмента. А провоцировать истеблишмент — стиль Курехина. Другое дело, что нередко он в свою провокацию верил. И действовал крайне убежденно в этой провокации. Настолько убежденно, что убеждал себя. Это шло еще и от его собственных оценок. Да, он так считал, он так думал — я в это верю. Осознавал ли он, что, делая это, он делает провокацию? Да, безусловно. Поэтому правы и те и другие. Но Лимонов попутно делает еще одно заявление: он выдает нам мотивацию действия Курехина, считая, что Курехин пытался уйти от индивидуализма и примкнуть к новой идейной и духовной общности, которую мнил и продолжает мнить вокруг себя Лимонов. Справедливо это или нет по отношению к самому Лимонову, в нашем разговоре не так важно. Но по отношению к Курехину это, как мне кажется, абсолютно несправедливо. У Курехина действительно была большая и серьезная цель, но эта цель не имеет ничего общего с той целью, которую ему задним числом пытается предложить Лимонов. Цель его, как мне кажется, состояла в том, чтобы перенести его метод безумного построения материала и организации из области художественных поисков, которые, как ему (да и некоторым другим, мне в частности) казалось, к тому времени зашли в тупик. Я имею в виду дошедшую до полного абсурда гигантоманию «Поп-Механик» — с грузовиками, военной техникой, военными оркестрами, чуть ли не с вертолетами. Понятно, что, наверное, можно было наращивать до самолетов и космических кораблей, но это уже было бы чисто количественное нарастание, которое не переходило в новое качество. И он — человек невероятно чуткий — не мог это не чувствовать. Ему уже становилось неинтересно, уходила новизна. Каждая новая придумка еще была свежа, но в целом, по-гамбургскому счету, понятно было, что на этой стезе, совершенствуя детали, общее здание уже не изменишь. В этой сфере был достигнут полный предел. И куда было выходить? Получилось так, что после манипуляции культурными слоями и художественных манипуляций идеологическими символами прежних эпох он понял, что может проявить такую же изобретательность и такую же творческую дерзость, но на поприще политики. И вот это, мне кажется, была та самая задача, которую он вдруг для себя нашел, и это его увлекло. Он был человеком невероятно увлекающимся — и он понесся. И несся, насколько я помню, с лета 1995 года и до самой смерти.



Да, я думаю, он, с одной стороны, играл, но, с другой стороны, его убежденность, что России не нужен этот западный путь, — она сквозила. Было ли это глубинное убеждение от сердца или это была игра ума, в которой он себя убедил, трудно сказать. Думаю, и то и другое.

— Курехин — возможно, и в шутку — называл себя в интервью «политическим деятелем» и до знакомства с Лимоновым. Вам известно что-нибудь о его политических взглядах? Как вы думаете, как бы вел себя Курехин в политических условиях нынешней России: был бы он подчеркнуто аполитичен, был бы с партией власти, как большинство его приятелей и коллег по ленинградской рок-тусовке, или занял бы какую-нибудь позицию?



— Здесь два вопроса. По первому. Да, Курехин играл в политику и раньше. И если в компании Дугина — Лимонова его взгляды были оппозиционными, радикальными, то до того он играл в политику системную. В демократическом Петербурге начала 90-х годов он очень активно внедрялся во всевозможные акции комитета культуры мэрии, попадал в какие-то комитеты деятелей культуры при мэрии, посягал на функции советника. Учредил при какой-то городской культурной структуре институт космических исследований, читал какие-то лекции на эту тему, пытался внедряться в какую-то чуть ли не грантовую систему. Вел культурно-политическую активность, был знаком со всеми городскими чиновниками по культуре, стремился крутиться в этих кругах.



Что же касается политических взглядов, то, сдается мне, он в этой области был так же гибок и переменчив (иногда капризно переменчив), как и в своих музыкально-художественно-эстетических оценках. Ему важно было, чтобы позиция его — пусть и политическая — была эстетически красивой, чтобы она потрясала, поражала, шокировала, провоцировала, заставляла думать.



Поэтому думаю, что он не был ни подчеркнуто аполитичен (это не в его правилах) и уж точно не был бы с партией власти (это очень уныло, скучно). Он что-нибудь придумал бы — дерзкое, оригинальное и жутко увлекательное.



— Какое место Сергея Курехина в культурной истории советской и постсоветской России, как бы вы его сформулировали для энциклопедии?



— Со смерти Курехина прошло уже 15 лет. Не такой уж маленький срок. Растет новое поколение, для которого живого Курехина уже не было. Останется ли Курехин для этого поколения? Я не знаю. Уже сегодня одно из величайших творений Курехина «Ленин — гриб» выглядит далеко не таким острым, каким оно выглядело, когда было сделано. Что бы я вписал в энциклопедию — музыкант, композитор, мультимедийный художник, мыслитель, общественный деятель второй половины XX века. Оказал огромное влияние на формирование художественной среды, в первую очередь Ленинграда в 80-е годы. 

Явился катализатором целого ряда мощных художественных процессов, организатором и единственным вдохновителем мультимедийного оркестра шоу-представления «Поп-Механика», автором музыки к двум десяткам фильмов, в числе которых такие интересные, как «Господин оформитель», «Замок». Режиссер-постановщик, актер. Фигура тотально-культурного влияния. Художественный провокатор, политический провокатор. Двумя словами не скажешь — я бы написал статью примерно в таком духе.​

Источник.

 

Настроение сейчас - уважательское

В колонках играет - разнообразные странные шумы

---

Музыка и танцы

2012-07-08 12:55:09 (читать в оригинале)

Любой, кто вчера ходил (ездил) в районе метро Коломенское или Каширское, наверняка слышал громовые раскаты пения, разносившегося в тех краях. Оно и неудивительно: в парке проходил исторический праздник "Времена и эпохи". Хватало всего - были и стрельцы, и пикинёры, и фехтовальщики, и даже мушкетёры - причём не киношные, которые только шпагами тычут, а настоящие, которые стреляют из мушкетов. К сожалению я, по недомыслию и несообразительности, не догадалась взять фотоаппарат, а то бы порадовала вас смачными снимками, потому что там было ой как много достойного для съёмки! Конечно, самое яркое - это люди из клубов ролевиков; костюмы, вооружение, всяческие прибамбасы типа выпуклых кирас или широкополых шляп с султанами перьев - это производит сильное впечатление. Особенно когда эти люди неспешно, не рисуясь своими костюмами (бо давно к ним привыкли), ходят, разговаривают, занимаются какими-то делами - словом, создают атмосферу.



Ещё прекрасным было выступление военных - всякие там польские гусары с их пресловутыми крылышками за спиной, пальба из мушкетов, треск выстрелов, облака порохового дыма; это давало определённое представление о том, как оно всё было в исторические времена. Кстати, процесс зарядки мушкетов и перестройка рядов мушкетёров в очередной раз подтвердили мысль, что битвы в прошлом отнюдь не были тем бешеным месиловом, как их представляют в современных фильмах; было это гораздо медленнее и с паузами, хотя не менее страшно, конечно. Ну если рукопашная - тогда да, там был драйв; а вот пока стреляли из медленно перезаряжаемого оружия, пока взводили стенобитные орудия - проходило очень даже много времени. Конечно, таких картин, как у Джексона в "Двух твердынях", когда каменные ядра летят густым роем и в момент рушат целый замок, – такого не было и в помине; историки говорят, что требюше (катапульта) вообще могла за световой день (!) сделать 3-4 выстрела, не больше. Ну да ладно, это я уже увлекаюсь, выходя за рамки праздника.

Ну а для меня главная часть началась вечером, - когда пошёл концерт средневековой музыки. У меня в её сторону вообще сердце неровно бьётся, хоть она и нудной, и однообразной может показаться тому, кто к ней не привык. Ну а я-то давно уже привыкши, – поэтому нахожу в ней неизъяснимую прелесть. Гальярда! - играли гальярду, играли другие танцы, но их названия выветрились из памяти, увы.



Концерт начался вечером, в девять, и народу было уже не так много, хотя сцена и была густо облеплена зрителями. У самой сцены танцевали; естественно, что я протиснулась туда. Я люблю танцевать. Я обожаю танцевать. Я могу танцевать часами, – собственно, это мне и удалось продемонстрировать вчера.

Сперва прыгали просто кто во что горазд, подражая каким-то ирландским движениям; впрочем, большинство просто танцевало вальс. Потом к делу подключились какие-то весёлые русичи, которые показали несложные фигуры (чаще всего основанные на мотиве "ручейка" – думаю, в детстве все играли, объяснения не требует), и дело пошло ещё веселее. Позднело, вечерело, смеркалось, – а танцы продолжались. Что меня больше всего порадовало – так это то, что было очень много людей взрослых, совсем взрослых и даже очень взрослых; никто не счёл для себя зазорным попрыгать и порадоваться жизни. С другой стороны, и молодёжи тоже было достаточно; моей парой, к примеру, был очень милый юноша лет 16, тоже здорово увлёкшийся старинными танцами.



Что стало самым сильным впечатлением? – ощущение общности. Действительно, в совместных действиях, танцах, движении есть очень влиятельный мистический элемент, потому что ощущаешь себя частью чего-то большего, значимого, и быть этой частью очень здорово. Мы сейчас все заражены индивидуализмом, нам кажется, что быть частью чего-то это арпиори плохо, ведёт к обезличиванию – но древний человек мог выжить только в коллективе, и ему как воздух было необходимо ощущение причастности к другим, к своему племени, роду, городу... И вот когда ты включён в танцующий хоровод, когда ты с одной стороны только небольшая его деталь, а с другой – ты прекрасно осознаёшь, что если только ты один ошибёшься, то нарушится весь рисунок, то есть на тебе, при всей твоей малости, лежит огромная ответственность и за всех, - это очень мощное ощущение.



Я ушла, когда уже совсем стемнело, и вокруг стали летать совершенно непотребные насекомые – огромные, гудящие, свирепо растопыривающие невероятное количество ног. Но сегодня пойду снова... потому что это было прекрасно, а с прекрасным расставаться не хочется. Да и праздник сегодня ещё продолжается.



Настроение сейчас - восхищательское



 

В колонках играет - шум сверла за окном

---

=)))

2012-07-06 17:18:26 (читать в оригинале)

Я реально не могу удержаться. )))

Настроение сейчас - случайнонаходительское


В колонках играет - звуки сверла

---

Sic transit gloria mundi

2012-07-04 18:07:41 (читать в оригинале)

Меня потрясла эта подборка фотографий, найденных на просторах ВКонтакта. Заброшенные или разрушенные театры; правда, некоторые из них уже отремонтированы - скажем, какие-то в таком виде после наводнения, а не по причине забытости. Но всё равно... есть в этом какая-то готическая красота, что-то от бартоновских зомби. Очень подходит под сегодняшнее настроение.

Bainbridge, Maryland

 

Brooklyn, New York

 

Detroit, Michigan

 

East St. Louis, Missouri

 

Gary, Indiana

 

New Bedford, Massachusetts

 

Newark, New Jersey

 

Norwich, Connecticut

 

Philadelphia, Pennslyvania

 

Upstate, New York

 

Настроение сейчас - находительское

В колонках играет - отдалённые звуки телевизора

---

Из наблюдений

2012-07-03 15:35:16 (читать в оригинале)


Каждодневно путешествуя по граду сему, вижу огромное количество девушек и женщин в длинных юбках и сарафанах. Вещи это красивые, изящные; многие их носительницы отличаются теми же качествами в плане внешности и телосложения; но почему-то из сотни - одна носительница, не более, умеет красиво ходить по лестницам в длинной юбке.

Как большинство спускается или поднимается? - одной рукой юбка зажимается в кулак, поддёргивается, - и вперёд, то есть вверх или вниз. Или, того лучше, юбка подгребается на бедре, - как делали поломойки, подтыкая юбку с боков. Так редко можно увидеть, чтобы юбку подбирали пальцами, слегка приподнимали спереди, позволяя ей струиться или лететь сзади... про руки не говорю! кажется, про то, чтобы кисть выглядела изящно, вообще никто не заботится.

Ещё Сапфо в своём далёком и дремучем VI веке до нашей эры сокрушалась по поводу отсутствия изящества:
"И какая тебя так увлекла,
в сполу одетая, деревенщина?
Не умеет она платья обвить
около щиколотки."

Что бы она сказала сейчас? В современных женщинах очень мало женственности. Женственность - это не сексуальность, она обеспечивается не декольте и не мини; можно быть женственной в брюках и свитере, и абсолютно мужеподобной - на шпильках и в стразах. Оденутся в платье, накрасятся - а ходят по-прежнему так, словно вёрсты меряют. Да, конечно, привычка ходить в брюках накладывает свой отпечаток, - но ведь и мода на длинные юбки держится уже далеко не первый год.

Хотя причин тут много, и не только в брюках дело. Спешка - вот ещё что лишает женственности. Невозможно быть мягкой, плавной, даже где-то томной, когда скачешь из автобуса в метро и при этом разговариваешь по мобильному и решаешь кучу дел. А для женственности нужна неспешность, плавность и текучесть; недаром Инь - женская энергия - это именно вода.

Настроение сейчас - разнообразновское

В колонках играет - шум листьев под ветром