Православный блог Голосов: 1 Адрес блога: http://theorthodox.dreamwidth.org/ Добавлен: 2012-07-23 18:00:27

Особенности праздничного богослужения

2012-06-15 11:17:12 (читать в оригинале)

Богослужение бывает не только будничное, не только строгое, простое, покаянное, но и праздничное, то есть по преимуществу радостное, хвалебное, связанное с церковным торжеством. Праздничные элементы имеются в любом богослужебном круге времени. Все эти круги представляют собой не ровную линию, а некий рельеф. Во всяком богослужебном круге есть вершины и спады, все они организованы сложно и разнообразно.
Говорить о праздничности служб дневного круга вряд ли правомерно, потому что дневной круг образует канву богослужения; вечерня и утреня совершаются в любой день года, независимо от того, будничное богослужение в этот день или праздничное. Однако, если мы взглянем на устроение дневного круга, то увидим, что каждая служба имеет отличительные черты. Есть службы совсем скромные, простые и краткие, например, часы. Есть службы, которые выделяются из всего дневного круга как своими размерами, так и своей литургической темой, своим общим характером. Несомненно, утреня – самая большая, самая праздничная служба из всего дневного круга. Литургия, которая является целью, вершиной, недосягаемой для разума высотой богослужебного дня, по своей природе к дневному кругу богослужения не принадлежит. Природа ее иная, на литургии совершается величайшее таинство Церкви, являющееся центром всей церковной жизни – таинство Евхаристии. Ни на одной другой службе дня ничего подобного не совершается. А литургия лишь сопрягается с богослужением времени, привходит в него, испытывая лишь отчасти его влияние, но никогда не может с ним смешаться и сравняться вполне.
Из служб дневного круга мы выделяем утреню, как самую большую и праздничную (это выделение условно, но оно помогает почувствовать разнообразие богослужебного дня).
Возьмем седмичный круг. В начальных главах Типикона, которые называют "общими", потому что в них излагается порядок неизменяемых частей службы, можно выделить три типа богослужения, которые встречаются в седмичном круге. Каждый тип соответствует свои дням седмицы и для каждого существуют свои правила, не совпадающие с правилами других дней. Эти правила существуют, конечно, не сами по себе, они выражают церковное учение о днях седмицы, а также научают нас с вами, как, что, когда и каким образом мы должны праздновать и о чем, и каким образом, и в каком порядке нам полезно молиться.
В седмичном круге мы должны выделить три типа богослужения. Прежде всего, начало седмицы и ее вершина – день воскресный, в богослужении он называется неделя. День воскресный велик, и мы, конечно, не обойдем его вниманием. Заранее скажем, что устроение богослужебного Устава для воскресного дня несомненно свидетельствует о том, что день воскресный сравним с самыми великими праздниками годового круга. Затем следует пять будничных дней или дней седмичных, которым посвящена 9-я глава Типикона. Этот устав бегло рассмотрен в предыдущей главе. Следует заметить, что два дня – среда и пятница являются если и не вершинами, то некими возвышенностями в течение седмицы, потому что тема этих дней – Крест – отличается от прочих, она Господская, как и в день воскресный.
Конечно, среда и пяток с неделей не сравнимы, но являются, с точки зрения Октоиха, с точки зрения седмичной службы как бы более важными, чем понедельник, вторник и четверг.
Совершенно особое место занимает суббота. В субботу не такое праздничное богослужение, как в воскресенье, но и не такое будничное, как в седмичные дни. Субботнее богослужение является наиболее забытым и попираемым в нашей приходской практике, редко можно встретить храм, где правильно служат в субботу. Вместе с тем суббота являет нам необыкновенную красоту. В церковном году есть две важнейшие субботы, в которых и коренится все богослужебное учение о субботе и которые являются источником устроения субботнего богослужения для всего года. Это Суббота Великая или Преблагословенная (Суббота Страстной седмицы) и Лазарева суббота. О них мы будем говорить подробно в дальнейшем, когда будем разбирать богослужение Триоди. Эти дни совершенно неповторимы и обладают особой богослужебной красотой; все субботы года связаны с ними.
Если мы возьмем следующий богослужебный круг времени – годовой, и две его части – неподвижные праздники и подвижные, то следует сказать, что неподвижные праздники, которые образуют систему месяцеслова, имеют четкую разработанную иерархию, которая отражена в главе Типикона "О знамениях праздников месяцеслова". Знамения – это графические значки, которые являются отражением устроения богослужебного года, выражают иерархию праздников месяцеслова, о них мы уже говорили. Здесь уже большее разнообразие служб, здесь гораздо больше видов богослужения, чем в седмичном круге. Как раз эти праздники привлекут наше основное внимание в дальнейшем.
Что касается подвижных праздников годового круга, которые входят в систему Триоди, то они имеют совершенно особый устав, изложенный в главах Типикона о Четыредесятнице и о Пятидесятнице (49-я и 50-я). В них говорится о богослужении по Постной и Цветной Триоди. Сейчас это не относится к нашей теме; мы говорим о периоде пения Октоиха, когда Триодь не употребляется. Но хотя устав этих дней особый, и для них написаны особые книги и особые главы Типикона, их все же можно сравнивать с порядком богослужения других кругов. Например, в Триоди Постной есть субботы заупокойные: вторая, третья и четвертая субботы Великого поста, – они очень похожи на заупокойное богослужение периода пения Октоиха, например, Дмитровской субботы, – похожи, но не во всем совпадают. Господские двунадесятые праздники Триоди не имеют знака месяцеслова, потому что они подвижные, но богослужение практически во всем совпадает с богослужением в великие праздники по месяцеслову. Триодь – это особая тема, но типологически можно выделить для нее общие черты с другими богослужебными кругами времени.
Схема будничной службы дает возможность почувствовать, что именно ее план и составляет основу любого богослужения. Будничные службы короче праздничных, но они содержат все то главное и неотменяемое, что есть в богослужении; они являют основу, богослужебный каркас. С другой стороны, для людей, не поющих на клиросе, не читающих и не вхожих в алтарь все-таки более знаком и близок образ праздничного богослужения, и с ним мы невольно сравниваем все прочие службы. Бываем мы на воскресном богослужении, а изучаем будничное богослужение; какие-то части совпадают, но выглядят по-другому или звучат по-другому, каких-то частей нет, какие-то добавлены. Перед нами встает вопрос, каким образом будничная служба, этот каркас и основа, превращается в богослужение праздничное? Каким образом эта сухая строгая схема превращается в огромную праздничную службу, очень длинную, разнообразную и торжественную? Разумеется, Типикон не дает ответа на этот вопрос, поскольку он не содержит анализа богослужения. Мы же сформулируем для себя, какие приемы существуют в богослужении, для превращения будничной службы в праздничную. Такой подход, такое движение от будничного богослужения к праздничному может быть оправдано только методологически, для облегчения восприятия материала. С точки зрения истории богослужения, такой подход неверен, так как сначала появилось именно праздничное богослужение, редукцией которого стал чин будничной службы. Поэтому, говоря о "превращении" будничной службы в праздничную, о "добавлениях" к ней, не будем забывать, что это понятия условные, принятые нами в учебных целях.
Во-первых, может изменяться способ исполнения того или иного текста. Текст остается, он тот же самый, но звучит другим образом. Самый простой пример – чтение или пение. Например, на будничной службе 103-й псалом, предначинательный, читается, а на бдении поется, причем поется с припевами. Это изменение способа исполнения текста, конечно, влияет на службу, влияет на степень торжественности текста, на его восприятие. Другой пример: на будничной службе кафизма на вечерне читается, а на службах праздничных, при полиелейной и бденной службе, на месте кафизмы стоит другой текст, который тоже взят из Псалтири, это первый антифон 1-й кафизмы Блажен муж – он не читается, а поется. Таким образом, отдельные моменты службы изменяются по способу исполнения текста. Это преображает службу.
Богослужебные тексты могут менять свое место. Например, ектеньи. На будничной вечерне сначала идет просительная ектенья, а в конце – сугубая, а вот на великой вечерне ектеньи идут в другом порядке: сначала сугубая, полная, а потом просительная, то есть набор ектений остался тот же, но изменен порядок.
Может читаться или петься другой вариант текста. Например, в схеме много раз встречается указание: "И ныне. Богородичен". На будничной службе употребляются будничные Богородичны, а на праздничной службе употребляются праздничные, по-другому они называются воскресными, то есть те, которые взяты из воскресной службы. Они находятся в приложениях Минеи, там есть четыре приложения: два – будничных и два – праздничных. На праздничной службе будет тоже взят Богородичен, но другой вариант текста – праздничный. Или, например, сугубая ектенья. На будничной вечерне она идет в кратком варианте, со слов "Помилуй нас, Боже...", а хор три раза поет Господи, помилуй. А на праздничной вечерне она будет идти в полном своем виде и начинаться со слов: "Рцем вси...".
Могут добавляться новые тексты, которых не было на будничной службе. Например, паримии. Это ветхозаветные чтения о событиях, явившихся прообразом событий новозаветных. Но бывают и новозаветные паримии: на праздники апп. Петра и Павла и Иоанна Богослова на месте паримии читаются отрывки из Посланий апостольских. Внешне это отличается так: ветхозаветные паримии читаются с закрытыми Царскими вратами, а новозаветные – с открытыми.
И, наконец, последнее, самое важное изменение в службе, которому и посвящена большая часть данной главы. В праздничном богослужении по сравнению с будничным могут добавляться части служб или вообще целые службы, такие, которых в будничном не было вообще. Они вставляются в определенные места и расширяют службу, увеличивают ее, она становится более праздничной и торжественной.
Части праздничного богослужения необходимо хорошо знать. Их четыре: малая вечерня, лития, полиелей и праздничное окончание. Это целые службы или части служб, которые как бы вставлены в будничную основу.
Малая вечерня. Как известно, каждая служба дневного круга существует в нескольких вариантах. Какой вариант службы совершать, определяется в основном службой годового круга, то есть тем, какой это день: будничный или праздничный. Например, вечерни существуют малая, будничная и великая. Великая вечерня совершается при полиелейной и бденной службе, то есть при великих и средних праздниках. Будничная вечерня совершается при малых праздниках месяцеслова. А малая вечерня совершается только в те дни, когда служится бдение, будь то великий праздник или средний.
Изучая праздничное богослужение, мы в основном говорим о месяцеслове, о неподвижных праздниках годового круга. Конечно, праздничное богослужение существует и в системе Октоиха (например, день воскресный), и в системе Триоди. Но проще всего разбирать его на примере неподвижных праздников; так мы и поступим.
Малая вечерня совершается в тот день, когда Типиконом назначено служить бдение (Впрочем, в некоторых случаях бдение начинается не великой вечерней, а великим повечерием – например, под Рождество и Богоявление. В этом случае малой вечерни не бывает). Очень интересно, что при бдении совершаются две вечерни. Если взглянуть на состав служб при тех или иных знаках праздников месяцеслова, то мы увидим, что при бдении совершаются и малая и великая вечерни. Малая вечерня является службой достаточно поздней, она могла возникнуть тогда, когда ритуал праздничного богослужения был уже подробно разработан. Обычно считается, что малая вечерня появилась в XII-ХIII вв., а к XIV веку приобрела тот вид, который нам знаком, то есть это служба достаточно поздняя.
Какой можно увидеть смысл в совершении малой вечерни в дни, когда совершается бдение, то есть служба, длящаяся всю ночь, когда монахи не расходятся по кельям, а молятся всю ночь до рассвета? Бденное богослужение образуется самой праздничной вечерней и самой праздничной утреней – великой вечерней и полиелейной утреней. Для того чтобы молиться всю ночь, а на словах "Слава Тебе, показавшему нам свет" встретить восход солнца, вечерню нужно начинать достаточно поздно. Получается, что вечерня начинается очень поздно, уже в ночи, а обычное время вечерней молитвы остается без службы, поэтому для этих дней Типикон и назначает служить малую вечерню. Малая вечерня, по указанию Типикона, совершается прежде солнечного захождения, когда еще не зашло солнце, то есть когда еще светло.
Устав малой вечерни описан в 1-й главе Типикона. Там говорится о малой вечерне, совершаемой под воскресные дни, но она является образцом всех малых вечерен года. Каков план и порядок совершения этой службы?
1. "Благословен Бог..."
2. Девятый час.
3. "Благословен Бог"
4. 103-й Псалом.
5. Господи, помилуй 3 раза, Слава, и ныне.
6. "Господи, воззвах..." и стихиры на Господи, воззвах на 4.
7. Свете тихий.
8. Прокимен дне.
9. Сподоби, Господи.
10. Стихиры на стиховне.
11. Ныне отпущаеши и Трисвятое по Отче наш.
12. Тропарь.
13. Ектенья сугубая сокращенная.
14. Окончание.
Прежде всего, сравним малую и будничную вечерни. Чем они отличаются? На малой вечерне нет светильничных молитв; всегда отсутствуют великая и просительная ектеньи. Однако великая ектенья заменена на Господи, помилуй 3 раза и Слава, и ныне. Это очень интересно и свидетельствует нам о том, каково значение в службе таких мелочей, как Господи, помилуй и Слава, и ныне. Такая замена произошла потому, что все содержание великой ектеньи может быть сведено к этим текстам: все 11 длинных прошений великой ектеньи, к которым припевается Господи, помилуй – это просьба о помиловании, а возглас, заключающий каждую ектенью, всегда имеет хвалебный характер и может быть сведен к "Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь". Мы кратко называем его Слава, и ныне, на самом же деле это малое славословие Пресвятой Троице, очень важный текст.
Просительная ектенья ничем не заменяется, остается только сугубая в сокращенном варианте. На малой вечерне никогда нет кафизмы, а на будничной она есть в большинстве случаев. На малой вечерне стихиры на Господи, воззвах всегда поются на 4, это самое маленькое количество, какое только может быть. Это основные отличия малой вечерни.
В приходском богослужении мы почти не знаем малую вечерню, потому что во всех храмах она обычно опускается, особенно в храмах с устоявшимися богослужебными традициями; о ней никто и не вспоминает. Это вполне понятно: ведь наша приходская "всенощная", совершаемая с вечера, не отличается от будничной службы ни временем своего начала, ни часто даже продолжительностью. Зачем же ее изучать? Дело в том, что Типикон для малой вечерни в некоторые дни года назначает важные священнодействия. Какие же они и в какие дни года?
Это праздники, как подвижные, так и неподвижные, посвященные Кресту – праздник Крестовоздвижения, совершаемый 14 (27) сентября, праздник Происхождения древ Креста – 1(14) августа и Крестопоклонная неделя, которая находится посередине Св. Четыредесятницы, т.е. в системе Триоди Постной. В эти дни совершается особое поклонение Кресту в конце утрени, когда Крест выносится на середину храма и мы все ему поклоняемся. Однако Типикон указывает в эти дни по совершении малой вечерни перенести с жертвенника на престол празднично украшенный, приготовленный к поклонению Крест. То, что Крест полагается на престол, важно для богослужения, это торжественный и значимый момент, и приурочен он к концу малой вечерни. Поэтому нельзя сказать, что малая вечерня совсем не важна.
Лития. Само это название происходит от греческого слова lith, означающего "моление", причем моление усердное, усиленное. Литии известны в богослужении довольно давно и особенно характерны для богослужения по Типикону Великой Церкви Константинопольской, а также для богослужений в Иерусалиме. Какие же известны литии, и что они собой представляют? Прежде они представляли собой шествия, сопровождаемые молебным пением. Шествия эти совершались по двум причинам: во время бедствий, землятресений или нападений врагов, а также в какие-нибудь праздники, или при поклонении святым местам, что особенно характерно для Иерусалима. Все то, что пришло к нам из Иерусалима, и все устроение богослужения по Иерусалимскому Уставу носит особый отпечаток Святой Земли. Можно себе представить, как можно совершать службу и служить в том самом городе, на тех самых улицах, где ходил Господь, на той самой горе, где Он был распят, в том самом саду, где Он был положен во гроб. В Иерусалиме было распространено хождение и поклонение святым местам, каждый праздник хотелось пойти на то самое место, где происходили связанные с ним события.
Лития – это всегда шествие, всегда исхождение из храма. В нашем богослужении эта традиция сохранилась в таком виде: когда совершается лития, священнослужители выходят из алтаря и уходят от него максимально далеко (вообще полагается выйти в притвор, но притворы у нас такие маленькие, что в них невозможно поместиться). В зависимости от конфигурации и архитектуры храма, идут как можно ближе к притвору и как можно дальше от алтаря, т.е. это всегда выход из основного пространства храма и максимальное приближение к его пределам. А по Типикону должен быть даже некий выход за пределы храма; в иерусалимских монастырях совершались исхождения в другие храмы, или молельни.
Лития совершается только на великой вечерне. Когда совершается бденное богослужение, лития служится обязательно, но может совершаться также, когда по месяцеслову назначена полиелейная служба. В какой момент великой вечерни она совершается? Когда уже прочитано Сподоби, Господи (Сподоби, Господи должно всегда читаться, это только у нас поется) и произнесена просительная ектенья. После просительной ектеньи совершается праздничная лития с исхождением в притвор. Что она собой представляет, и каков план ее совершения? Этот вопрос необходимо изучить по Служебнику, поскольку содержание литии, в основном, – неизменяемые тексты и произносит их священнослужитель. Начинается же лития текстом, которого в Служебнике нет: стихирами.
Стихиры на литии – это особый вид стихир. Напомним, что для каждого вида стихир нам важно их отношение со стихами. Что такое стихира? Это тропарь, припеваемый к стиху псалма. Относительно литийных стихир надо запомнить, что к ним никогда нет стихов псалма. Этих стихир может быть разное количество, например, две стихиры, или одна стихира и Богородичен, может быть их – отдельный устав для каждого случая. Но в абсолютном большинстве случаев первой стихирой, поемой на литии, является стихира храма, т.е. та стихира, которая взята из службы престольному празднику. В храме Успенском, например, первой будет петься стихира, взятая из службы Успения. Это довольно логично: представим себе, что мы двигаемся по пространству храма, исходим из него в притвор или за его пределы, и именно этот момент Типикон считает уместным для воспоминания посвящения этого храма, для воспоминания престольного праздника.
Затем следуют особые литийные прошения. Эти литийные прошения очень длинные, они помещаются в Служебнике. В каком-то смысле можно сказать, что они представляют особую ектенью. Дьякон произносит прошения, а хор припевает Господи, помилуй. На этом усердном, усиленном молении Господи, помилуй поется усиленное количество раз. До революции было пять прошений, и Господи, помилуй пелось соответственно 40, 30, 50 раз и два раза по 3. Но второе прошение содержало моление о царствующем доме, сейчас в нашей литии, естественно, оно отсутствует. Остаются четыре прошения, и хор поет Господи, помилуй 40, 50 раз и два раза по 3.
В конце литийных прошений произносится молитва главопреклонения. Она начинается словами: "Владыко Многомилостиве...". В Типиконе так говорится о чтении этой молитвы: "И всем главы преклоншим (когда все преклонят главы), иерей молится велегласно", т.е. он должен очень громко произносить эту молитву от лица всех молящихся. Далее в Типиконе сказано: "Таже, восклоньшеся поем стихиру..." Это означает, что лития в узком смысле , моление в притворе, закончилось. Кончилась лития как исхождение в притвор, но не окончилось ее влияние на ход дальнейшей службы. Мы "восклонились", т.е. подняли головы, и возвращаемся в храм и поем уже следующую часть службы, которая к литии в узком смысле не относится, но лития еще повлияет на ход службы.
Следующий момент богослужения – стихиры на стиховне, они есть на вечерне всегда, потом Ныне отпущаеши и Трисвятое по Отче наш, затем тропарь, – т.е. три момента службы, которые всегда есть в вечерне, независимо от литии. Потом наступает тот момент, который есть только тогда, когда есть лития. Это благословение хлебов, пшеницы, вина и елея. Кратко эта молитва называется "благословением хлебов". Благословение хлебов совершается только тогда, когда была лития, но как бы не в рамках самой литии (ели лития входит в состав полиелейного, а не бденного богослужения, то благословения хлебов не бывает. Это понятно: служба не продолжается всю ночь, и силы молящихся не нуждаются в дополнительном подкреплении).
Затем при бденной службе поется 33-й псалом до середины, и иерей произносит благословение молящимся. Великая вечерня кончается.
По Уставу, когда окончилась великая вечерня, всем надо сесть, и келарь должен раздробить благословенные хлебы, налить по чашечке вина и раздать всем молящимся, а чтец в это время читает назидательное чтение. Все это совершается труда ради бденного, так как трудно молиться всю ночь; в Типиконе много таких человеколюбивых указаний. Кажется, что Типикон – это нечто очень строгое, невыполнимое, выше сил человеческих, но мы имеем возможность заметить, что не редко Типикон сокращает богослужение из-за того, что люди устали. Часто говорится: "труда ради бденного" не будет этого, не будет того, часто по определенным причинам сокращаются поклоны и т.д. Типикон знает, знают, что телесные силы требуют подкрепления. Но Типикон, который составлялся в течение многих веков, содержит и такое довольно позднее замечание в этот момент службы (во 2-й главе Типикона): "Ныне сей чин весьма в церквах упразднися", т.е. теперь это почти нигде не совершается.
Мы разобрали части праздничного богослужения, относящиеся к вечерне: особый вид вечерни – малая вечерня и праздничная часть вечерни – лития. Теперь переходим к утрени.
Полиелей. Полиелей – это праздничная часть утрени, появляется он в Иерусалимских уставах достаточно рано, где-то с VII века. Он совершается при трех знаках праздника: при бденной службе великих праздников, при бдении средних праздников и при службе, которую мы собственно и называем полиелеем. В какой момент он вставляется в канву службы? Когда на утрени уже прочтены кафизмы, сказана малая ектенья, прочтены седальны по кафизмам. После чтения седальнов и начинается полиелей. Обратим внимание на то обстоятельство, что праздничное богослужение может совершаться в различных системах богослужебного времени. Бдение может быть в седмичном богослужебном кругу, например, в воскресный день. Оно может быть по месяцеслову, например, в память Иоанна Златоуста, или в системе Триоди, например, в праздник Входа Господня в Иерусалим. Конечно, устав службы будет похож, но в некоторых частностях будет и различаться. Рассмотрим схему полиелея по знаку праздника месяцеслова, "кроме недели", т.е. не в воскресный день.
1. Пение полиелейных псалмов: 134-го и 135-го.
2. Величание со стихами псалма избранного.
3. Малая ектенья.
4. Седален по полиелее (после полиелея).
5. Степенны: 1-й антифон 4-го гласа.
6. Прокимен и Всякое дыхание.
7. Евангелие.
8. 50-й псалом.
9. Слава: "Молитвами...", И ныне... "Молитвами Богородицы...", стих "Помилуй мя, Боже..." (1-й стих 50-го псалма), стихира по 50-м псалме.
10. "Спаси Боже...", Господи, помилуй 12 раз, возглас священника "Милостию и щедротами..."
Полиелей начинается, когда прочитаны седальны; на будничной же утрени после них читается псалом 50-й, а затем канон. Если совершается праздничная утреня, имеющая ту же канву, что и будничная, но расширенную полиелеем, то он вставляется после седальна по кафизме, а 50-й псалом, который является неизменяемой частью утрени, оказывается в середине полиелея; он не исчез, а остался внутри праздничной части службы.
Первая часть полиелея – это пение полиелейных псалмов. В главе 17-й Типикона можно даже встретить дословный перевод слова "полиелей" – "многомилостиво". Приходится слышать и такой неверный перевод: "многомаслие"; слова "милость" eleoV и "масло" elaiou созвучны по-гречески, и здесь произошло некое смешение понятий. Говорят, что "полиелей" называется "многомаслием", так как зажигается много светильников и тратится много масла. То, что в этот момент в русской приходской практике совершается елеопомазание, не должно производить на нас ни малейшего впечатления, так как по Типикону никакого елеопомазания в этот момент не положено, оно здесь ни при чем. А что же такое "многомилостиво"? Дело в том, что 135-й псалом имеет рефрен: "яко в век милость Его". Мы привыкли слышать не два псалма, а четыре стиха, два из первого псалма и два из второго, но и в них можно услышать отзвуки Псалтири. "Исповедайтеся Господеви, яко благ, яко в век милость Его. Исповедайтеся Богу Небесному, яко в век милость Его". В нашей сокращенной службе из 135-го псалма поются только два эти стиха, а на самом деле все его стихи имеют такой рефрен. Псалмы эти хвалебные, прославляющие Господа за множество благодеяний роду израильскому, за спасение из египетского плена; мы понимаем это преобразовательно, как спасение всего рода человеческого из плена греховного. Называются псалмы многомилостивыми, потому что в них особенно прославляется милость Божия, много раз повторяется это слово. По Уставу они поются оба целиком, и когда это делается (например, на Афоне), это совершенно изумительный и прекрасный момент службы.
Величание – это слова, прославляющие Господа и Его Матерь в связи с их праздником или какого-либо святого в связи с его праздником (интересно, что величания существуют только в русской богослужебной традиции. На Востоке к стихам избранного псалма, так же, как и к полиелейным псалмам, припевается "аллилуйя". Таким образом, в нашем богослужении центр тяжести лежит на величании; в Греции – на избранном псалме).
Что такое псалом избранный? Это не какой-то определенный псалом, а стихи, выбранные из всей книги Псалтирь, поскольку они подходят к данному празднику. Скажем, для праздника святителя из всей Псалтири выбираются подходящие стихи, например, такие: "Устне мои возглаголют премудрость и поучение сердца моего разум", или: "Чада, послушайте Мене, страху Господню научу вас" и собираются в один псалом избранный. Псалмы избранные находятся в Ирмологии.
Во время пения величания совершается каждение всего храма. После этого произносится малая ектенья. Затем читается (по Уставу поется) текст, взятый из Минеи, он называется седален по полиелее, т.е. после пения полиелейных псалмов. Поются степенны антифоны; о них мы пока говорить не будем. Прокимен бывает только на праздничной утрени, полиелейной, и посвящен настоящему празднику; указан он в Минее, Типиконе и Служебнике.
9-й пункт схемы полиелея на некоторые Господские и Богородичные праздники может выглядеть несколько другим образом, а вот на праздники святых именно так, как указано в схеме. Слава: "Молитвами (например) преподобного отца нашего Сергия, Милостиве, очисти множества согрешений наших", – мы просим Господа помиловать нас ради молитв этого святого.
Стихира по 50-м псалме помещена в Минее и является изменяемой частью службы; в ней тоже говорится о празднике.
Далее произносится молитва "Спаси, Боже...", которая уже читалась на литии, так что если совершается и лития, и полиелей, то эта молитва должна поизноситься дважды. После нее поется Господи, помилуй 12 раз, возглас священника, и начинается канон, а полиелей на этом месте кончаются.
Праздничное окончание утрени представляет собой совершенно особую часть праздничной службы, непохожую на все те, которые мы разбирали до сих пор. В чем ее непохожесть?
Малая вечерня может быть, может не быть; лития может быть, а может не быть, так же и полиелей. А вот окончание утрени должно быть всегда, она ведь должна как-то закончиться. Это окончание существует в двух вариантах: будничное и праздничное. Праздничное окончание совершается при красных праздниках месяцеслова, то есть при тех, значки которых обозначены красным цветом. А вот на шестеричной службе и без знака бывает будничное окончание службы. Схема праздничного окончания утрени:
1. Всякое дыхание; хвалитные псалмы на лики (их должны петь два хора).
2. Стихиры на "хвалитех", или хвалитные стихиры (т.е. стихиры, припеваемые к стихам хвалитных псалмов).
3. Великое славословие.
4. Тропарь (с Богородичным).
5. Сугубая ектенья в сокращенном варианте.
6. Просительная ектенья.
7. Окончание утрени.
Рассмотрев схему праздничного окончания и сравнив его с будничным, мы увидим, как они соотносятся. Они очень похожи, но праздничное окончание утрени – это преображенное, измененное будничное окончание. Рассмотрим, каким образом это происходит. Во-первых, добавлены тексты, которых не было на будничной службе; добавлен маленький текст: "Всякое дыхание да хвалит Господа". Еще добавлены хвалитные стихиры как обязательная часть службы (но надо сказать, что у шестеричного святого тоже иногда бывают хвалитные стихиры).

Используются иные, по сравнению с будничными, варианты текстов. На будничной службе тоже есть славословие, но оно вседневное, и оно всегда читается, а вот на праздничном окончании утрени – славословие великое и всегда поется; это и другой вариант текста и другой способ его исполнения. Служба расцветает, изменяется во всех своих частях. И, наконец, происходит перестановка частей службы: ектеньи на праздничной утрени идут не в таком порядке, как на будничной. Сначала идет ектенья просительная, и потом ектенья сугубая, а в праздничной службе они переставлены – сначала сугубая, а потом просительная.

Источник: http://vsemolitva.ru

comments

---

Каноны

2012-05-30 09:56:33 (читать в оригинале)

Слово "Триодь" (от греч. triwdion) означает "трипеснец". По этому поводу Никифор Ксанфопул написал такой текст: "Зиждителю горних и дольних, Трисвятую убо песнь от Ангелов, трипеснец же от человеков приими". Ангелы поют Трисвятую песнь, а люди приносят трипеснец, который дал название Триоди. Только лишь в Триоди Постной и Цветной встречаются неполные каноны. Это и есть трипеснцы. В Минее тоже есть трипеснцы, но очень редко (например, в предпразднство Рождества и Богоявления на повечериях несколько раз встречаются трипеснцы, но это не характерно, это уподобление триодному кругу; Триоди же содержат "законные" трипеснцы).

Считается, что песней в каноне девять, но на самом деле девять их почти никогда не бывает: вторая отсутствует, т.е. реально их восемь. Такой канон формально из девяти, а реально из восьми песен называется полным каноном. Существуют также неполные каноны – двупеснец (в Великий Вторник), трипеснцы (их очень много) и четверопеснцы (они встречаются в субботы Великого поста). Таким образом, существуют несколько видов неполных канонов, и наиболее часто употребляемый из них – это трипеснец (в будние дни Великого поста).

Какие же это песни? Во все пять будничных дней св. Четыредесятницы в Триоди есть трипеснцы: одна песнь соответствует номеру дня, а 8-я и 9-я есть всегда. В понедельник – 1-я, 8-я и 9-я, во вторник – 2-я, 8-я и 9-я, в среду – 3-я, 8-я и 9-я и т. д.

В будние дни в Триоди не один трипеснец, а два. Например, в понедельник трипеснец, песнь 1-я: сначала творение Феодора Студита, потому творение Иосифа Студита. Каждая песнь состоит из двух частей, имеет двух авторов. Потом 8-я песнь из двух частей и 9-я песнь из двух частей. Поэтому хоть и говорят, что там два трипеснца, но находятся они рядом и соединяются друг с другом.

На великопостной утрени читается канон из Минеи и канон из Триоди. Каноны в Минее всегда полные, а в Триоди – трипеснец. На некоторых песнях каноны берутся из двух книг. Например, в понедельник первой седмицы 1-я песнь есть и в Минее и в Триоди, а 3-я и 4-я песнь будут только лишь в Минее. Две книги снова соединяются на 8-й и 9-й песни. Получается как бы два вида песен. Первый, где читают канон из Минеи и из Триоди: в этом случае из Минеи будет петься канон на 6, а из Триоди на 8, т.е. в целом на 14. Второй вид песен великопостного канона это те, в которых читаются только тропари из Минеи – на 4.

В первый день Великого поста на утрени в 1-й песни канона есть и Минея, и Триодь; Минея будет на 6, Триодь на 8. Сначала просто читаются или поются стихи библейских песен подряд, без тропарей канона, до отметки на 14. Эта отметка напоминает, с какого стиха мы должны присоединить тропари канона. Прочтут стих на 14 и споют ирмос, снова стих – тропарь Минеи. Так после шести стихов прозвучат тексты из Минеи, останется восемь стихов, в которые будут входить Слава, и ныне, они входят в счет. Остальным восьми стихам последуют тексты из Триоди. Тексты из Триоди – это тропари трипеснца Триоди; так выйдет песнь на 14. Это один способ пения песен великопостного канона.

3-я песнь будет только в Минее. По современным указаниям Типикона эта песнь поется только на 4. Это очень большое сокращение. До реформы Патриарха Никона эта песнь была тоже на 14, потому что пелся канона Октоиха, а потом его отменили. Теперь некоторые библейские песни звучат не полностью, а только два стиха из них. Это очень значительная потеря в богослужении и очень значительное сокращение.

Необходимо знать принцип: в Минее – полный канон, в Триоди – трипеснец, причем два трипеснца, двух разных авторов. Если в какой-то песни и Минея и Триодь, то эта песнь на 14 (6+8), стихи библейских песен в великопостной редакции. Песнь, в которой только лишь из Минеи канон, читается на 4.

3-я и 6-я песнь обладают той особенностью, что ирмос в этих случаях поется в конце песни, 3-я и 6-я песнь всегда должны чем-то закрываться, а в Триоди, кроме среды, там нет ирмоса, ирмос есть только в Минее, 3-я и 6-я песнь во все дни, кроме среды, начинаются без ирмоса, а ирмос поется в заключение.

8-я и 9-я песни всегда закрываются ирмосом второго трипеснца Триоди. Как обычно, 3-я, 6-я, 8-я, 9-я песни обязательно должны быть закрыты ирмосом. Иногда это ирмос Минеи, а в 8-й и 9-й всегда ирмос Триоди. Если песнь 1-я, 2-я или 5-я имеет трипеснцы, то эта песнь тоже закрывается ирмосом последнего трипеснца.

На 9-й песни поется Честнейшую, после того, как покрыта 9-я песнь, поется Достойно есть и кладется земной поклон.

После ектеньи поются светильны; это особенность великопостной службы (на обычной утрени в этом месте ексапостиларий Октоиха). Ексапостиларий в будние дни из Октоиха употребляется при службе с Бог Господь (на обычной утрени), а светильны Октоиха употребляются на будничной службе с Аллилуйя. Тексты эти одного жанра, но различаются по системам. На великопостной утрени берутся светильны Октоиха, но помещаются они в Триоди. Эти три момента службы (Троичны, седальны и светилен) для удобства перенесены из Октоиха в Триодь.

Затем обычное окончание утрени, почти совпадающее с будничной утреней, хвалитные псалмы, в определенных случаях бывают хвалитные стихиры, однако славословие всегда читается.

Просительная ектенья и стиховные стихиры из Триоди. "Благо есть..." – дважды. Трисвятое по Отче наш. Тексты из Часослова, которые оканчиваются молитвой Ефрема Сирина и 16-ю поклонами. По окончании утрени сразу начинает читаться первый час. Великопостные часы обладают несколькими особенностями.

На часах читается кафизма, кроме первого часа в понедельник и пятницу , и девятого часа в пятницу. Это объясняется простой арифметикой – тем, что мы должны уложить сорок кафизм в службы будничные.

На великопостных часах поется тропарь часа со стихами. На обычных часах читается тропарь и кондак дня или праздника, а на великопостных часах поется особый текст, который закреплен за каждым часом: на первом часе – "Заутра услыши глас мой, Царю мой и Боже мой", на третьем – "Господи, Иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час апостолом Твоим ниспославый..." и т. д. Великопостный час, таким образом, в большей степени становится самим собой, больше выявляется литургическая тема часа. Тропари поются с земными поклонами, со стихами, священник выходит для их возглашения на амвон. Такой тропарь возглашается, по Уставу, учиненным чтецом или иереем (в нашей практике иереем на амвоне), потом повторяется хором, потом иерей возглашает стих, хор повторяет тропарь и еще раз стих и тропарь.

Кроме того, на первом часе стихи часа, которые начинаются словами "Стопы моя направи по словеси Твоему, и да не обладает мною всякое беззаконие", поются причем указано петь это "велегласно и косно", – громко и медленно. Да еще стихи повторяются по два раза, а последний – три раза.

Шестой час отличается следующей особенностью: на нем читается паримия, которую предваряет тропарь пророчества и прокимен. На шестом часе всегда читается паримия из пророка Исайи.

После Отче наш читается не обычный кондак, а тексты из Часослова. Кто стоял в храме с Часословом, тот замечал, что в часах есть великопостные вставки, о которых мы сейчас говорим. Там есть пометка: "аще есть Святая Четыредесятница" или "аще пето Аллилуйя" или "аще пост".

Заключает каждый час молитва Ефрема Сирина, с 16-ю или (на девятом часе) с 3-мя поклонами. Таковы особенности великопостных часов.

В посту первый час всегда присоединяется к утрени, затем совершается третий, шестой, девятый час, и после него чин изобразительных. Чин изобразительных будет совершаться во все будние дни поста. Изобразительны служатся в тот день, когда нет литургии, или когда литургию совершают на вечерне.

Чин изобразительных находится в Часослове, и начинается он с пения Блаженств. Псалмы изобразительные Благослови душе моя Господа и Хвали душе моя Господа не читаются и не поются, а сразу поется Во Царствии, особенным распевом, и к каждому стиху припевается: "Помяни нас, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем". Когда пропеты все Блаженства, все строчки, взятые из Евангелия, сказано, что два лика должны сойтись вкупе и еще особым образом, вместе, пропеть: "Помяни нас, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем", "Помяни нас, Владыко, егда приидеши во Царствии Твоем", "Помяни нас, Святый, егда приидеши во Царствии Твоем". Как указано это петь? "Таже, сошедшеся оба лика, и поем согласно высочайшим гласом", то есть очень громко, "Помяни нас, Господи" и так далее, потом поклон един, все равно до земли, земной поклон... "И паки повышшим гласом", еще громче. "Помяни нас Владыко..." и так далее и поклон до земли. "Таже и еще повышшим гласом: "Помяни нас, Святый...". Оба лика сошлись и поют все громче и громче с земными поклонами.

После этого читаются молитвословия, указанные в Часослове, начиная с молитвы: "Лик небесный", Верую и т. д. После Отче наш читаются кондаки – кондаки храма, дня, празднуемого святого. На Славу читается "Со святыми упокой". На и ныне кондак общий Богородице или кондак храма Богородицы.

Источник: http://vsemolitva.ru

comments

---

Почитание святых мощей

2012-05-28 09:55:06 (читать в оригинале)

В творениях святых отцов Христианской Церкви мы находим троякое основание для установления почитания святых мощей тех или других угодников Божиих.

1. Останки святых имеют неотразимое религиозно-нравственное воздействие на душу человека, служат живым напоминанием о личности святого и возбуждают верующих к подражанию его благочестивым подвигам. Иоанн Златоуст говорит: "Вид гробницы святого, проникая в душу, и поражает ее, и возбуждает, и приводит в такое состояние, как будто сам лежащий во гробе молится вместе, стоит пред нами, и мы видим его, и таким образом человек, испытывающий это, исполняется великой ревности и сходит отсюда, сделавшись иным человеком".

Если и в обыкновенной, мирской жизни портреты великих людей, их бюсты, статуи, а особенно гробницы и могилы способны производить сильное впечатление на почитателей их памяти и пробуждать в них восторженное преклонение пред их жизненным подвигом, то гробницы мучеников и подвижников веры и благочестия в Церкви Христовой должны естественно производить неотразимое, сильное, могучее впечатление на всех верующих и чтущих их святую память. Следующий исторический факт подтверждает справедливость предыдущего положения.

В Антиохийской Церкви упадок нравов развился до крайних пределов: в лесах, с которыми связаны были языческие предания об Аполлоне и Дафне, устроялись безнравственные оргии, циничные игры; никакие запреты, никакие увещания пастырей Церкви не помогали. Но вот наконец племяннику императора Констанция пришла в голову мысль построить в предместье Дафны базилику (храм), перенести в нее мощи особо чтимого мученика Вавилы, и с тех пор оргии прекратились. Святой Иоанн Златоуст говорит: "Подлинно, как бы легкий ветерок какой веет отовсюду на присутствующих при гробнице мученика, ветерок не чувственный и укрепляющий тело, но могущий проникать в самую душу, благоустрояющий ее во всех отношениях и свергающий с нее всякое земное бремя". Древние праздники у мощей святых красноречивее всего говорят о том, как высоко ставила Церковь их нравственно-назидательную цель. Все средства употреблялись для того, чтобы использовать чувство близости святого, возбуждаемое его останками, в целях назидания: читались повествования о страданиях мучеников, составлялись и затем читались мученические акты, производившие потрясающее действие на слушателей.

2. Наряду с нравственно-назидательным почитание мощей в Церкви Христовой имеет еще значение литургическое.

С земною Церковью в общении любви находится и Церковь Небесная, и такое общение Церкви земной и Небесной выражается в молитве, венец которой составляет возношение Святейшей Евхаристии: "Ныне силы небесныя с нами невидимо служат, се бо входит Царь славы, се жертва тайная совершена дориносится..." Один из учителей древней Церкви (Ориген) говорит: "В молитвенных собраниях присутствует двоякое общество: одно - состоящее из людей, другое - из небожителей..." Мощи святых и являются залогом их участия в наших молитвах. Вот почему древняя Христова Церковь преимущественно совершала Евхаристию на могилах мучеников, причем самые гробы их служили престолом для Таинства. Когда гонения ослабевали, христиане спешили воздвигнуть храм над усыпальницей мученика. Так, в Риме построена церковь на месте, где, по преданию, погребено тело апостола Павла (Евсевий. История Церкви. 11, 25, 3). В Карфагене было две церкви в честь мученика Киприана: одна на месте его убиения, другая - над его могилой. Здесь у останков мученика особенно живо чувствовалось его невидимое присутствие. Поэтому и самый храм в честь мученика назывался его "домом", "жилищем", а сам мученик - его домовладыкой. Иоанн Солунский в своем сочинении о чудесах святого мученика Димитрия Солунского говорит, что у сего мученика два дома: один в Небесном Иерусалиме, другой - в Солуни. К концу VII века обычай совершать Евхаристию только на мощах мучеников сделался уже почти узаконением: Франкский Собор постановил, что престол может быть освящен только в церкви, в которой есть мощи святых, а VII Вселенский Собор (787) определил, что "на будущее время всякий епископ, освятивший церковь без мощей, должен быть извержен" (Правило 7). С этих-то пор введены повсюду в храмах антиминсы, в которые обязательно влагаются частицы святых мощей и без которых невозможно совершение Таинства Евхаристии. Таким образом, в каждом храме обязательно есть мощи святых, и сии мощи, по вере Церкви, служат залогом присутствия святых при богослужении, их участия в наших молитвах, их предстательства пред Богом, подкрепляющего наши молитвы. При положении мощей в антиминс (или под престол, если он освящается архиереем) читается следующая молитва: "Сам Владыко, благих податель сый, молитвами святых, их же благоволил еси положению мощей в сем честнем жертвеннице Твоем быти, сподоби нас неосужденно бескровную Тебе на нем приносити жертву".

3. Третьим основанием для почитания святых мощей служит учение Православной Церкви о мощах как носителях благодатных сил. "Мощи Твои, яко сосуд благодати полный, преизливающийся на всех к ним притекающих", - читаем мы в молитве Преподобному Сергию. И это основание стоит в связи с самыми глубокими догматами православной веры, с догматами Воплощения и Искупления.

Пусть даже людям и удастся устроить земной рай сытости и материального благополучия, но никакими усилиями не спасут они себя от болезней, старости и смерти, а следовательно, останутся на земле страдания, горечь уходящих сил, боль потери дорогих и близких, ужас смерти - такие бедствия человеческой жизни, пред которыми бледнеют все прочие... Где же искать избавления от них, как не у благодати Божией? И эта благодать преподается человечеству чрез посредство тех или других святых людей, которые и при жизни своей творили чудеса, и по смерти сообщили эту чудотворную силу своим останкам. Прежде всего сам Христос как Бог излил Духа Святого на Свое тело, и оно, само по себе не способное творить чудеса, все было проникнуто животворящими силами Божества. Поэтому многие чудеса Свои Богочеловек совершал чрез посредство Своего тела: простерши руку, коснулся прокаженного (см.: Мф. 8, 3), взявши тещу Петра за руку, поднял ее и исцелил от горячки (см.: Мф. 8, 14-15), прикосновением исцелил глухонемого (см.: Мк. 7, 32-36), брением отверз очи слепорожденному (см.: Ин. 9, 6), поднял за руку умершую дочь Иаира (см.: Мф. 9, 25), прикоснулся ко гробу наинского юноши и воскресил его (см.: Лк. 7, 14-15). Зная чудодейственность тела Христова, народ всегда теснился ко Христу, чтобы прикоснуться хотя бы только к одежде Его (см.: Мк. 3, 10); так чрез прикосновение только к краю одежды Спасителя получила внезапно исцеление жена, страдавшая кровотечением целых 12 лет, издержавшая бесплодно на лечение болезни своей все свое имение. И Сам Христос Спаситель почувствовал при этом исшедшую из тела Его чудодейственную силу (см.: Лк. 8, 43-46).

Итак, несомненно, "само тело Христово, - как говорит святой Кирилл Иерусалимский, - было животворно, ибо было храмом и жилищем Бога Слова...". Потому-то и мы в настоящее время соединяемся с Божеством Христа, вкушая Его Тело и Кровь во оставление грехов и в жизнь вечную в Таинстве Евхаристии.

Но Христос есть глава обновленного человечества. Чрез Его воплощение Божество соединилось со всей человеческой природой, со всем родом человеческим, а потому люди, достойные стать храмом Божиим, делаются до некоторой степени причастниками и Божественной Его славы (см.: 1 Кор. 3, 16). Святой Григорий Богослов говорит: "Ум человека подобен зеркалу. Если он обращен к Богу, то и тело, это зеркало зеркала, подчиняясь уму, носит в себе отблеск его Божественной красоты". Бог, по словам Иоанна Дамаскина, чрез ум вселяется в тела святых. Если святой апостол Павел тело каждого христианина именовал храмом живущего в нем Духа Божия (см.: 1 Кор. 6, 19), действия Которого могут быть в обыкновенных людях более или менее сокровенными, то в святых эти действия могут проявляться с особенно разительною силою... "Как огонь входит во все поры раскаленного железа, - говорит преподобный Макарий Египетский, - так и Дух Святой всецело проникает Своею силою и душу, и тело святого. Но это не воплощение и по существу, и по силе облагодатствования. Во Христе при двух естествах (Божеском и человеческом) единая ипостась Божеская; в святых же сохраняется человеческая ипостась... Христос - плотоносный Бог, а святые - богоносные или духоносные люди" (Преподобный Макарий Египетский). Вследствие же такого тесного соединения с Богом святые становятся носителями чудотворной силы, действующей чрез посредство их тела. Кто заключил небо при Илье Пророке? Бог, в нем обитавший. Чьей силою Моисей разделил Чермное море, простерши над ним жезл свой? Силою Божиею, ему присущею. Тою же чудодейственною Божескою силою пророк Елисей воскресил умершего мальчика (см.: 4 Цар. 4, 34-35), апостол Петр исцелил хромого от рождения (см.: Деян. 3, 6-8), восставил расслабленного Енея, восемь лет прикованного к одру болезни, и все это именем и силою Иисуса Христа (см.: Деян. 9, 33-34). И эта сила Христова до того присуща была святому апостолу Петру, что даже и тень его, осенявшая болящих, чудодейственно исцеляла их от болезней (см.: Деян. 5, 15). Но благодатные силы, действующие чрез тела святых при их жизни, продолжают действовать в них и после смерти. На этом именно и основывается почитание святых мощей как носителей благодати. Ради Духа Святого и праведных душ человеческих, когда-то обитавших в телах святых мужей и жен, самый прах и кости их сохраняют свою чудодейственную силу. Умерший, прикоснувшийся к костям пророка Елисея, ожил и встал на ноги (см.: 4 Цар. 13, 21). И это, по словам Кирилла Иерусалимского, для того, чтобы показать, что в тело святых, когда и нет в нем души, вложена бывает некая сила, ради многие годы обитавшей в нем праведной души, которой служило оно. Мертвые святые, говорит пророк Ефрем Сирин, действуют, как живые: врачуют больных, изгоняют демонов, ибо в святых останках всегда находится благодать Святого Духа. Иоанн Златоуст говорит: "Не говори мне о прахе, не представляй пепла и истлевших от времени костей святых, но открой очи веры и посмотри на присущую им силу Божию".

Из предыдущего ясно, что почитание останков святых в верованиях Церкви не случайность, но связано с коренными истинами православной веры и что основанием для такого почитания мощей служит не их нетление, а присущая им благодатная сила Божия. Точно так же основанием и для канонизации святых служит не нетление их останков, а разительное проявление Духа в святости их жизни и в чудотворениях от их мощей. Вот почему Православною Церковью причтены были к лику святых некоторые подвижники веры и благочестия, мощи которых не открыты и до сих пор и о нетлении которых мы совсем ничего не знаем, но которые известны были своею святою жизнью и по смерти оказывали чудесную помощь с верою обращавшимся к ним. Таковы, например, Антоний Печерский, Кирилл Белозерский, Иосиф Волоколамский, Пафнутий Боровский и другие. Или же некоторые из угодников были причисляемы к лику святых еще до открытия их мощей - главным образом потому, что еще до сего открытия совершались многочисленные и поразительные чудотворения при их гробах; таковы преподобный Феодосий Печерский, митрополит Московский Петр, преподобный Нил Столбенский, святитель Ермоген, Патриарх Московский, и другие.

Таким образом, наличность нетления останков умершего не может считаться необходимым признаком его святости, равно как и тление тела не есть признак беззакония. По свидетельству церковной истории, встречались и встречаются нетленные тела некоторых усопших, которые при отсутствии чудотворений не признавались и не признаются, однако, за мощи святых угодников Божиих. В августе 1479 года было обретено тело митрополита Филиппа, которое в продолжение 12 дней лежало открытым, чудотворений не было, и оно снова было предано земле. В 1546 году в Павловском Обнорском монастыре обретены были целыми тела шести неизвестных усопших и снова были преданы земле. В 1596 году при обретении мощей святых Гурия и Варсонофия Казанских найдены были вместе с ними тела двух других монахов в нетленном виде, но тела Гурия и Варсонофия были признаны мощами и остались открытыми, а тела монахов снова были погребены (Голубинский Е. Е. Указ. соч. С. 522-528). В великой Киево-Печерской церкви почти совсем нетленно и открыто почивает Павел, митрополит Тобольский, скончавшийся в 1770 году, все могут видеть, например, кисть его правой руки, вполне сохранившуюся, даже не очень темного цвета и не очень высохшую. И несмотря на нетление, он все же не причислен к лику святых.

Известный историк и исследователь вопроса о канонизации святых профессор Е. Е. Голубинский говорит: "Тех или других между подвижниками Церковь с самого древнего времени стала признавать святыми на том же основании, на котором признавала их в позднейшее время и на котором признает их и до сих пор, именно на основании свидетельства о них Самого Бога, Который тех или других между ними удостоивал дара чудотворений - или еще при жизни, или по смерти" (Голубинский Е. Е. Указ. соч. С. 16). Но, принимая на себя право при наличности чудотворений причислять того или другого подвижника веры и благочестия к лику святых, Церковь всегда относилась к свидетельским показаниям о чудесах с чрезвычайной осторожностью: обследовала беспристрастно и с полным вниманием все показания, и только после неоспоримых данных известный подвижник причислялся к лику святых.

Источник: http://vsemolitva.ru

comments

---

Святые мощи

2012-05-25 14:47:13 (читать в оригинале)

Словом "мощи" в славянском языке переведено греческое слово "липсана" и латинское "реликвия", что в буквальном переводе на русский язык означает "останки". Следовательно, этим словом обозначаются всякие останки умершего, все, что осталось от человеческого тела после его смерти. В этом же смысле всегда употреблялось слово "мощи" и в церковнославянском языке. В чине "погребения мирских человек, священников и младенцев" постоянно встречаем выражения: "мощи усопшего лежат в доме", "вземше мощи усопшего, отходим к церкви", "молитва чтется близ мощей", "вложивше мощи во гроб" и так далее. Если же обратим внимание на происхождение слова "мощи" от коренного "мощь" - сила, то станет очевидным, что словом "мощи" на славянском языке обозначаются не тела умерших, а именно только кости их, ибо сила, крепость человеческого тела, по общему убеждению, заключается именно в костях человека, а не в его теле (плоти); мы называем крепким, сильным того, у кого костный состав сильно развит, у кого крепкая, хорошо развитая грудная клетка. В наших русских летописях XV и XVII веков мощами назывались именно кости. В одной летописи 1472 года так повествуется об открытии гробов московских митрополитов, почивающих в Успенском соборе: "Иону цела суща обретоша, Фотея же цела суща не всего, едины "мощи"" (Собрание русских летописей. Т. VI. С. 195). В 1667 году Новгородскому митрополиту Питириму донесено было об открытии мощей преподобного Нила Столбенского: "Гроб и тело его святое земли предадеся, а мощи святыя его целы все" (Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской Империи археографическою экспедициею Императорской Академии Наук. СПб. Т. IV. С. 156). Очевидно, мощами именовались и в том и в другом случае только одни кости. Вообще "на языке древней церковной литературы нетленные мощи - это не нетленные тела, а сохранившиеся и неистлевшие кости" (Голубинский Е. Е. Канонизация святых. С. 297-298).

История и древней христианской Церкви, и Церкви Русской также говорит нам, что мощами всегда именовались и среди верующих благоговейно почитались всякие останки святых мучеников, великих подвижников, сохранившиеся хотя бы в виде костей и даже просто праха и пепла. Святой Игнатий, епископ Антиохийский, был брошен на растерзание диким зверям (при императоре Траяне), пожравшим все его тело и оставившим немного только самых твердых костей, которые как священные останки были с благоговением подобраны верующими. В 156 году священномученик Поликарп, епископ Смирнский, был убит мечом и сожжен, но кости, уцелевшие от огня, и пепел были для христиан "честнее многоценных камней и дороже золота". Писатель латинской Церкви Пруденций говорит: "Верующие собирают пепел от сожженных святых тел мучеников и обмытые чистым вином кости их и все наперерыв стараются добыть их себе, хранить в своих домах, носить на груди святой прах как священный дар и залог благополучия". Святой Иоанн Златоуст о мощах антиохийского мученика Вавилы пишет: "Прошло много лет после его погребения, во гробе его остались только кости и прах, которые с великою честью перенесены были в гробницу, в предместье Дафну". Пресвятой Лукиан так рассказывает о найденных им мощах святого архидиакона Стефана: "Остались от костей его весьма малыя частицы, а все тело его обратилось в прах... С псалмами и песнями понесли сии мощи (останки) блаженного Стефана в святую церковь Сион..." Блаженный Иероним говорит, что весьма почитаемые мощи пророка Самуила существовали в виде праха, а мощи апостолов Петра и Павла - в виде костей (Голубинский Е. Е. Указ. соч. С. 35, прим.).

И история Русской Церкви также свидетельствует о том, что святыми мощами именовались и благоговейно почитались всякие останки святых, сохранившиеся хотя бы даже и в виде одних костей. В 1031 году об открытии мощей преподобного Феодосия Печерского летописец пишет: "Видехом кости его, но состави не распашася"; о мощах Андрея Смоленского в летописи говорится: "Тело его причастно тлению бе, но обаче состави вкупе бяху". Мощи святой Ольги, по словам новой летописи, состояли из одних костей. Мощи князя Владимира открыты в 1635 году митрополитом Киевским Петром (Могилою) в Десятинной церкви в виде костей. Глава его находится ныне в великой церкви Киево-Печерской лавры, кости рук - в Киевском Софийском соборе, челюсть - в московском Успенском соборе. В нынешнее время при открытии мощей преподобного Серафима Саровского (1903 год), святителя Питирима Тамбовского и священномученика Ермогена, Патриарха Московского (1914 год), также обретены только кости святых, которые и служат предметом благоговейного почитания для верующих.

Из всего предыдущего ясно, таким образом, что издавна в Церкви Христовой почитались в качестве святых мощей всякие останки святых, хотя бы в виде уцелевших костей и даже праха и пепла. Но было бы полной несправедливостью утверждать, что в святых мощах всегда имеются налицо только одни кости, и ничего более. И исторические данные, и свидетельства очевидцев, и, наконец, даже современные освидетельствования мощей гражданской властью убеждают нас в том, что бывают святые мощи и с сохранившейся в большей или меньшей степени и присохшей к костям плотью. Конечно, можно различным образом объяснять происхождение такого нетления плоти. Для одних это может казаться делом естественным, может зависеть, например, от свойств почвы, в которой лежит тело усопшего, или еще от каких-либо внешних влияний атмосферы, другие склонны в этом усматривать чудесное явление, присущее иногда останкам усопших святых. И не рассуждая даже о том, какой из этих взглядов должен быть признан более правильным, мы утверждаем только, что, хотя само по себе нетление тела не может быть доказательством святости умершего человека, тем не менее такое нетление плоти в большей или меньшей степени было обнаруживаемо иногда и при открытии мощей святых угодников Божиих, как в том несомненно удостоверяют нас свидетельства историков и показания очевидцев. Составитель Жития святого Амвросия Медиоланского Павлин с удивлением рассказывает об открытии мощей мученика Назария: "Голова его, отрубленная нечестивыми, лежала столь целой и неповрежденной, с волосами на черепе и бороде, что казалось, будто бы она только что омыта и сегодня положена во гроб". Историк Созомен о мощах пророка Захарии говорит: "Несмотря на то, что пророк долго лежал под землей, он был найден неповрежденным: волосы были обриты, нос прямой, борода недлинная, глаза немного впалые и закрытые ресницами". В России мощи митрополита Ионы найдены были в 1472 году (чрез 11 лет после его кончины, последовавшей в 1461 году) в виде иссохшего тела, прилипшего к костям: "Мощи его обрели все целы и неразрушимы, прильпе бо плоть костем его и не двигнушася состави его" (Голубинский Е. Е. Указ. соч. С. 79, прим. 2). Особой известностью пользуются почивающие в г. Владимире мощи князя Глеба Андреевича (сына Андрея Боголюбского), что не опровергнуто и недавним освидетельствованием сих мощей гражданской властью (протокол осмотра не был освещен в печати). В большей или меньшей сохранности оказались и мощи святителя Иоасафа (Горленко) в Белгороде и святителя Феодосия в Чернигове (об освидетельствовании сих мощей гражданской властью ничего не известно). Все мы с благоговением взираем на обтянутую плотию кисть руки святого архидиакона Стефана (в Троицком соборе Сергиевой Лавры) и лобызаем ее. В протоколе об освидетельствовании мощей ярославских князей Феодора, Давида и Константина (тоже не появившемся в печати) представители медицинской науки г. Ярославля, удостоверяя, что в мощах этих сохранились не только кости, но и хрящи, сохранилась в высохшем состоянии большая часть кожи, мышц, сухожилий, отказываются чем-либо объяснить причины такого явления и в заключение прямо заявляют, что "последнее слово о причинах сохранности тел князей Феодора, Давида и Константина принадлежит уму и религиозной совести народа".

Итак, как в древней христианской, так и в Русской Церкви в одинаковой степени почитались мощи святых, сохранившиеся как в виде одних костей, так и с присохшею иногда к костям нетленною плотию.
 

Источник: http://vsemolitva.ru

comments

---

Православное учение о браке

2012-05-23 08:46:10 (читать в оригинале)

Протоиерей Владимир Воробьев,
ректор Православного Свято-Тихоновского Богословского института

Православное учение о браке очень трудно. Оно далеко не полно изучено в богословской литературе, да и литературы о нем в Православии очень мало.

Католическое богословие о браке нельзя признать удовлетворительным, поскольку его отправные точки совершенно не сходны с православным учением, и большая часть написанного в католицизме о браке страдает существенным искажением основных христианских, православных принципов. На русском языке имеется лишь несколько работ, например книга А.С.Павлова "Пятидесятая глава "Кормчей книги" как исторический и практический источник русского брачного права" конца прошлого века. Она посвящена практике совершения брака, а также церковному законодательству о браке. Другая книга, Н.Страхова "Христианское учение о браке", Харьков, 1895 г., большее внимание уделяет нравственному значению брака. О браке писали русские религиозные философы: Бердяев, Розанов и другие. При том, что их взгляды не всегда согласуются с православным церковным учением, эти философы хорошо почувствовали недостаточность историко-канонического и морального подходов, которые имелись в русском богословии. Более полной с точки зрения богословской явилась книга С.В.Троицкого "Христианская философия брака", изданная в Париже в 1932 г. Но есть более поздняя замечательная работа отца Иоанна Мейендорфа "Брак и Евхаристия". На русском языке она печаталась в "Вестнике РСХД" (номера: 91, 92, 93, 95, 96, 98, 1969 и 1970 гг., ИМКА-ПРЕСС, Парижа). Здесь является нам современный богословский взгляд на православное учение о браке, хотя не ставится задача изучения его чинопоследования.

Вначале уместно вспомнить замечательное изречение: "Браки совершаются на небесах". Здесь кратко и благодатно выражена вера в то, что задуманное Богом соединение двух людей в браке не может быть плодом страстей. Оно должно иметь и имеет свое сущностное, бытийное содержание, выходящее за рамки моральных, нравственных, социологических, юридических проблем. Брак не может быть понят и как естественное удовлетворение физиологических или душевных потребностей человека. Православное учение о браке утверждает, что настоящий православный брак - есть таинство, то есть событие духовное, принадлежащее к духовной реальности, к духовному бытию.

Прежде всего нужно вспомнить, что создание мужского и женского пола описывается в книге Бытия как дело особенного Промысла Божия. Каждый день творения заканчивается словами о том, что Господь посмотрел и увидел, что все сотворенное "добро зело". Когда же Господь сотворил первого человека Адама, то через некоторое время сказал: "Не хорошо быть человеку одному. Сотворим ему помощника по нему" (Быт. 2: 18). Удивительный контраст: до сих пор все было хорошо, а вот Адам не нашел полноты жизни один. И Господь, увидев это, сотворил ему в помощника жену. Это было необходимостью, без жены бытие человека не было полным, оно не было "добро зело". Таким образом, замысел Божий не осуществился, пока не была сотворена жена. И только вместе мужской пол и женский достигают той гармонии и полноты, которые достойны замысла Божия о человеке.

В Новом Завете апостол Павел свидетельствует: "все вы - сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христе крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо вы одно во Христе Иисусе" (Гал. 3: 26-28). По-славянски "Вси бо вы сынове Божии есте верою о Христе Иисусе: Елицы бо во Христа крестистеся, во Христа облекостеся. Несть иудей, ни еллин: несть раб, ни свободь: несть мужеский пол, ни женский: вси бо вы едино есте о Христе Иисусе" (Гал. 3: 26-28). Мужской и женский пол имеют одну природу, то есть онтологически нет существенной разницы между мужчиной и женщиной. Достоинство мужчины и женщины пред Богом одинаково, но они отличаются между собой как две части одного целого. Ни одна из этих частей не может быть полной без другой, пока не достигнуто единство, или без какого-то особенного действия благодати Божией.

Учение о сущности отношений между мужчиной и женщиной только в христианстве достигает той полноты, красоты и совершенства, которых нет больше ни в каком ином учении, ни в какой другой философии. Это учение совершенно естественно выражается в учении о браке.

Брак понимается в христианстве как онтологическое соединение двух людей в единое целое, которое совершается Самим Богом, и является даром красоты и полноты жизни, существенно нужным для совершенствования, для осуществления своего предназначения, для преображения и вселения в Царствие Божие. Всякое другое отношение к браку, например наличествующее в других религиях и учениях или то, которое сейчас доминирует в мире, христианами может быть воспринято как профанация брака, катастрофическое снижение понятия о браке и человеке, как унижение человека и замысла Божия о нем.

Поэтому и первые христиане, и церковное сознание нашего времени не мыслят брак без того особого действия Церкви, которое называется таинством, которое имеет чудотворную, благодатную силу, дающую человеку дар нового бытия. Первым чудом Христовым, описанным в Священном Писании, было чудо в Кане Галилейской на брачном пире. Оно понимается Церковью как благословение брака, и Евангелие об этом чуде читается в чинопоследовании брака. Образ брака часто используется в Священном Писании, особенно в Евангелии и в творениях святых отцов. Брачный пир - один из самых ярких христианских образов. Образ жениха являет образ Христа, Церковь нередко называется невестой Христовой. В послании к Ефесянам апостола Павла, которое читается в чинопоследовании брака, апостол уподобляет брак мужчины и женщины браку Христа и Церкви: "Тайна сия велика есть, аз же глаголю во Христа и во Церковь" (Еф. 5: 32). Таким образом, апостол уподобляет, с одной стороны, отношения Христа и Церкви браку мужчины и женщины. С другой стороны, отношения мужчины и женщины уподобляются браку Христа и Церкви. Этот образ удивительно глубок и является гарантией того высокого и прекрасного, исключительно чистого понимания брака, которое мы находим в христианстве. Он является источником для православного богословия о браке.

Первые христиане не мыслили свою жизнь вне евхаристии. Христианская жизнь началась как жизнь евхаристической общины, в центре которой была Вечеря Господня. Именно евхаристия была той полнотой, которая рождала все остальные формы христианской жизни, была источником и полнотой всех таинств. Таинство брака, как и все остальные таинства, было укоренено в евхаристии, но можно сказать, что оно принадлежало евхаристии в большей степени, тем более что сама евхаристия нередко символизировалась брачным пиром жениха - Христа.

Вступающие в брак приходили в евхаристическое собрание причаститься вместе по благословению епископа, и вся община знала, что эти двое начинают сегодня свою новую жизнь у чаши Христовой, принимая вместе благодатный дар единства и любви, которая соединит их в вечности.

Таинство брака немыслимо вне Церкви. Оно может быть действенным только тогда, когда совершается Церковью внутри Церкви, для членов Церкви. Только члены Церкви могут быть соединены в новую малую Церковь, которой богословы часто называют христианскую семью; малая домашняя Церковь состоять может только из членов Церкви. Нельзя сделать малую Церковь из людей, которые членами Церкви не являются.

Когда Церковь просит у Бога особенный дар любви, соединяющий двух людей в Царствии Божием навечно, а не только здесь на земле, этим определяется очень важная христианская норма: христианский брак может быть только моногамией по самому смыслу, по своей сущности.

Изучая таинство брака, необходимо обратиться к истории. Ветхозаветное учение о браке исходит из совершенно других представлений, чем новозаветное. Там было представление о том, что вечная жизнь возможна для человека в его потомстве, и не было достаточно ясного учения о Царствии Божием, о жизни будущего века. Евреи ждали Мессию, который придет на землю, устроит некое царство, где евреи будут господствовать и где наступит блаженство именно еврейского народа. Спасение и участие в этом блаженстве понималось евреями как достижение этого будущего мессианского царства их потомками. Они верили, что человек живет в своих потомках, это и является его вечной жизнью. Исходя из такого взгляда бездетность воспринималась как проклятие Божие, как лишение вечной жизни.

Брак считался способом достижения этой вечной жизни. Главная цель брака, с точки зрения ветхозаветного иудея, - это деторождение.

Учение о браке в Новом Завете отличается от ветхозаветного именно тем, что основной смысл брака видится в любви и вечном единстве супругов. Нигде в новозаветных текстах не говорится о деторождении как о цели или как об оправдании брака. Особенно ясно это из тех евангельских текстов, где рассказывается, как Христос отнесся к закону ливерата: "В Царствии Божием не женятся и не выходят замуж, но пребывают как ангелы Божии" (Мф. 22: 23-32). Вопрос о том, чьей женой в Царствии Божием будет женщина, имевшая семь мужей на земле, лишен смысла. Сама постановка вопроса, которая исходила из понимания брака как состояния, предназначенного лишь для деторождения, Христом отвергается. Это не значит, что Христос учит о временности брака и отвергает единство мужа и жены в вечности. Здесь говорится о том, что в вечности не будет тех земных, плотских отношений, которые иудеи отождествляли с браком, - они будут другими, духовными.

Есть еще важное место в Евангелии, которое четко формулирует отношение Христа к браку. Это слова Христа о невозможности развода. Христос говорит, что от начала развод не был разрешен, потому что Бог сотворил мужа и жену, а то, что Бог сочетал, человек да не разлучает. Христос здесь говорит об абсолютном значении того соединения, которое совершает Бог своею благодатью. Муж и жена соединяются онтологически, их союз не должен разрушаться от человека, поэтому развод не может иметь Божьего благословения. С точки зрения православной, церковной развод невозможен. В послании апостола Павла к Коринфянам (1 Кор. 13: 8) говорится: "Любовь никогда не престает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится". Дар любви, который дается в таинстве брака Божиим благословением, -это дар вечный, и не может быть любовь упразднена, она не может прекратиться со смертью. Это, конечно, является гарантией того, что христианский брак совершается в вечности.

Древняя Церковь возникла в Римском государстве, которое имело свое понятие о браке. Оно было совершенно не таким, как у древних иудеев, оно в основе своей было юридическим. Модестин (римский юрист) в соответствии с известным юридическим принципом Древнего Рима "брак не есть сочетание, а согласие" (Nuptias non concubitus, sed consensus facit) определяет, что "сожительство со свободной женщиной есть брак, а не конкубинат". Брак в понимании римлян - это договор между свободными сторонами, поэтому, между прочим, рабы не могли иметь брака, но только сожительство. Напротив, сожительство между свободными гражданами считалось браком. Характерно, что не евангельская норма, а именно это дохристианское языческое учение о браке стало основой гражданского брачного права в современном цивилизованном мире.

Юридическая норма древнего Рима, конечно, могла вызвать только протест у христиан, потому что это подход сугубо формальный. Но христиане жили в Римском государстве, где действовало римское право, и, как всегда в истории, христиане не отменяли то право, в котором они жили. Христианство способно жить в любой эпохе и в любых государственных формах, потому что оно не от мира сего, и формы жизни этого мира не могут его повредить, оно возможно при любом строе: рабовладельческом, феодализме, капитализме, даже при коммунизме.

Как же христиане понимали свой брак, когда были свободные и рабы, когда государство понимало брак только юридически, формально? Христиане считали, что есть два необходимых условия для брака. Первое - земное, брак должен быть законным, он должен удовлетворять тем законам, которые действуют в реальной жизни, он должен существовать в той реальности, которая наличествует на Земле в данную эпоху. Второе условие - брак должен быть благословенным, благодатным, церковным. Это относится к вечной благодатной, духовной его природе. Человек двуедин, он принадлежит духовному миру и миру земному, вся его жизнь - двуедина, естественно, что и брак имеет две стороны - земную и духовную. Поэтому необходимо удовлетворить наличному закону, получить церковное, благодатное, онтологическое устроение брака, его таинственное, вневременное духовное бытие.

Современная жизнь во многом напоминает ту древнюю эпоху. Сейчас, как и тогда, требуется, чтобы брак был обязательно узаконен обществом, признан как законное состояние. Это может быть осуществлено в тех формах, в которых принято в данное время регистрировать брак. Предварительно он должен быть объявлен. Раньше устраивались помолвки. Объявляли, что такие-то двое хотят вступить в брак, и общество их воспринимало как жениха и невесту, а затем, когда они венчались, - как мужа и жену. Важно было, чтобы брак воспринимался обществом как законный.

Если люди хотят жизни в сожительстве, но не хотят ее узаконить, то такие отношения Церковь освятить не имеет права, здесь не может быть совершено церковное таинство. Отношения эти не брачные, не христианские. Это не брак, а сожительство. Брак имеет место только там, где есть любовь и готовность отдать себя друг другу до конца, навечно, где есть готовность к подвигу самоотверженной любви; только такую любовь и признает Церковь настоящей любовью, и только такая любовь является основанием для совершения церковного таинства брака. В этом случае ничто не помешает супругам узаконить свой брак.

В противоположность древним римлянам, христиане считали брак между рабами таким же браком, как и брак свободных людей, потому что этот брак получает свое бытие в благодатном церковном освящении, благословении Божием. Но римское понимание брака, как и вообще римское правовое сознание, имеет в истории очень важные существенные последствия, имеет особое преемство, которое несет в себе довольно трудные черты римского юридизма.

В католическом богословии брак понимается в значительной мере как договор. С точки зрения католиков, брак есть договор двух сторон о союзе, и само таинство брака понимается как некое заключение договора. Конечно, это не значит, что католики не понимают благодатного устроения брака в таинстве или не имеют духовного восприятия жизни, но и здесь присутствует чуждый Православию юридизм. И это очень существенно для понимания православного восприятия брака.

Если брак есть договор, то он действителен до тех пор, пока живы вступившие в договор стороны. Если это есть договор, освященный Богом и имеющий, таким образом, некую абсолютную силу, то этот договор нерасторжим. Поэтому у католической церкви нет и разговора о разводе. Никакой церковный развод невозможен, потому что это было бы нарушением договора, скрепленного благодатию Божией. Но если один из вступивших в брак умер, то договор теряет свою силу и возможен второй брак.

Православный взгляд на брак совершенно иной. Брак не есть договор, он есть таинство, дар любви, неразрушимый, Божественный. Этот дар нужно хранить и возгревать. Но он может быть утерян. Это не юридическая категория и не юридический акт. Это есть категория духовная, событие духовной жизни. Поэтому древним христианам совершенно было чуждо понимание таинства брака как некоего момента заключения договора. Они воспринимали таинство именно как принятие благодати Божией.

Юридический брак или брак ветхозаветный отличается от христианского брака именно тем, что брак языческий заключается между язычником и язычницей, а брак христианский - между христианином и христианкой. Это не тавтология, но очень существенный, хотя достаточно тонкий момент. Брак имеет свое достоинство в зависимости от того состояния, в котором находятся брачующиеся стороны. Какие люди и как вступают в брак - вот что важно для достоинства брака. Если они приходят с пониманием языческим, то это будет языческий брак, если они приходят как христиане и просят дар благодатной любви, дар Святого Духа, если они способны дар этот принять в свое сердце, потому что они - христиане, потому что они члены Церкви Христовой, которая живет благодатной жизнью в единстве Тела Христова, тогда и эти христиане могут стать малой Церковью. И когда их венчают в плоть едину - это не есть лишь констатация плотского единства, но это есть единство в едином Теле Христовом, которое есть Церковь. Такое понимание брака, такое единство возможно только внутри Церкви, в составе Тела Христова, когда и жених и невеста являются чадами Божиими, чадами Церкви, и тогда их брак и будет христианским, тогда только он и будет таинством. Поэтому древние христиане совершали это таинство во время евхаристии, когда они вместе со всей общиной приступали к Божественной евхаристической Чаше, и епископ, и вся община, и сами они сознавали, какой дар они просят здесь у Христа: соединить их друг с другом в союз любви неразрушимый, вечный союз любви Божественной. Об этом просила вся Церковь. Это и было моментом такого облагодатствования их, т.е. моментом совершения таинства.

Церковь не разрушала и не отменяла того, что было живо между людьми, того, что жило в народе и государстве, но, принимая это содержание жизни, Церковь преображала его благодатию Божией. И это благодатное преображение было необходимо для начала совместной жизни христиан. Святой епископ Антиохийский Игнатий Богоносец так писал о браке: "Те, которые женятся или выходят замуж, должны вступать в союз с согласия епископа, чтобы брак был о Господе, а не по похоти". Освящение епископом или священником брака было свидетельством того, что брак совершается в Церкви, поскольку именно в лице епископа действует здесь вся полнота церковная. Именно епископ или священник являются совершителями этого таинства. У католиков же при понимании таинства как договора совершителями этого договора являются договаривающиеся стороны, т.е. жених и невеста. Это совсем другое понимание таинства.

Чрезвычайно важным для понимания брака является вопрос о второбрачии. У апостола Павла есть слова, где он повелевает вдовам выходить замуж. Является ли это указание противоречием тем словам Христа, где Господь говорит, что "от начала не бысть тако"? Бог сотворил мужа и жену, и "что Бог сочетал, человек да не разлучает". В этом евангельском тексте утверждается абсолютная моногамия брака, невозможность развода, невозможность разлучения брака, и Церковь с древности всегда стояла на той точке зрения, что брак должен быть единственным. В древности второбрачие понималось как нарушение данного Богом закона об абсолютной верности мужу или жене. Потому что таинство брака понималось как соединение вечное. Если у католиков при юридическом понимании брака брак теряет свою силу при смерти одного из членов семьи, то при православном взгляде на брак это не может быть так, потому что брак соединяет людей навечно и смерть не имеет силы разрушить этот союз. Если понимать брак иначе, тогда что такое таинство, которое продолжается и в Царствии Божием? Тогда весь взгляд на таинство брака должен быть совершенно иным, таким, как у католиков, или еще каким-то, но не таким, каким он был в Православии изначала. Если же мы смотрим на брак как на вечный союз, тогда требуется и вечная верность друг другу, которая не может быть отменена и смертью. Таким образом, второбрачие в древней Церкви считалось в идеале невозможным.

Но Церковь всегда обращена к наличной реальности и не заблуждается на тот счет, что в реальной жизни идеал не всегда достижим. Церковь приходит к живым и грешным людям для того, чтобы грешных спасти и сделать их праведными. Нельзя не считаться с тем, что только немногие люди могут принять такую полноту учения Православной Церкви о браке. Подавляющее большинство людей так жить не может. Апостол Павел повелевает вдовам выходить замуж, потому что иначе происходят гораздо худшие нарушения. Гораздо хуже, если эти вдовы начнут жить блудной жизнью. Пусть лучше они снова выходят замуж, рожают и воспитывают детей и живут жизнью семейной.

В другом месте у апостола Павла есть совершенно противоположное указание. Он говорит, что можно выдавать девиц замуж, но лучше соблюдать свою деву, потому что те, кто выходит замуж, будут иметь скорби по плоти, а ему их жаль, поэтому он всем больше желает девственной жизни. Даже говорит: "Желаю вам всем быть как я" - т.е. оставаться в безбрачии. Казалось бы, это противоречивые тексты, но на самом деле нет. Здесь речь идет об идеале, который мы впоследствии стали называть монашеским, а там речь идет о предотвращении греха, о том, что в случае, когда мы сталкиваемся с невозможностью жить чистой жизнью, лучше пойти на уступки и допустить некоторый компромисс, лучше действовать с точки зрения церковной икономии, т.е. выбрать меньшее зло. Это нисколько не противоречит первохристианскому взгляду на брак, и отсутствие противоречия здесь видно из той церковной дисциплины, которая первоначально здесь употреблялась: Церковь вторые браки не благословляла так, как она благословляла первые, т.е. таинство брака здесь не совершалось церковным обрядом. Это было естественно, потому что таинство брака совершалось через участие в евхаристии, а второй брак воспринимался как грех, как некая уступка плоти, и те, кто выбирал такой путь, подвергались епитимьи, т.е. отлучению от причастия на какое-то время, и естественным образом не могли участвовать в евхаристии. Поэтому церковной полноты брака здесь быть не могло. Строго говоря, Православная Церковь никогда не считала второй брак полноценным браком, равным с первым, с тем единственным браком, который должен быть, с тем идеалом брака, который она утверждала. Тем более строго относилась Церковь к третьему браку. Однако в порядке церковной икономии и третий брак допускался как послабление, нарушение и как брак неполноценный. Но четвертый брак запрещался категорически, он считался уже несовместимым с пребыванием в Церкви.

Как же Церковь поступала в случае второго брака? Что же, этот брак Церковью уже никак не воспринимался? Нет, это не так. На тех, кто вступал во второй брак, налагалась епитимья. Они не могли приступить к чаше в течение какого-то времени, может быть, двух, трех лет, но потом, когда срок епитимьи кончался, когда они проходили определенный путь покаяния и вступали на путь подвига христианской жизни, когда страсти улеглись и уже побеждены в какой-то хотя бы степени, и они могли начать христианскую жизнь снова, Церковь их прощала и допускала к причастию, и они жили опять церковной жизнью. Церковь наличную семейную брачную жизнь снова воцерковляла и принимала, но таинства брака не совершала с той полнотой, с какой совершала первый брак. И опять-таки нам это трудно понять, потому что мы мыслим совершенно иными категориями. На нас большое влияние оказало католическое понимание брака, т.е. мы опять спросим: "А где же договор? Где же этот момент магического заключения брака?" Этого не было у первых христиан.

Таинство брака совершалось общим причащением жениха и невесты. Они приходили в церковь, на них одевали венцы, уже в этих венцах они подходили к чаше. Вся община видела, что они причащаются сегодня не так, как остальные, а именно с особенным значением. Епископ, а впоследствии священник читал особенную молитву о них. Молитва эта бывала обычно очень краткой. Потом сюда, естественно, прибавились другие атрибуты брачного ритуала. Брачный ритуал существовал у всех народов в течение всей истории, и до пришествия Христова. Он был разным у греков, у римлян, других народов, и везде были особые атрибуты. Были выкуп невесты, сватовство, подарки, ритуальные наряды, друзья жениха, свечи, торжественные поезда, когда невесту с особенным торжеством везли на брачный пир и т.д. И конечно, когда христианство пришло в мир, оно не могло себе поставить цель (это было бы просто чудовищно) взять и отменить все это. Все это Церковь допускала за исключением разгульных и развратных моментов, которые существовали у язычников. Церковь старалась, как всегда, очистить эту реальность и воцерковить ее. Поэтому очень быстро церковное совершение брака стало включать в себя некоторые обряды. Например, невесту и жениха определенным образом одевали, приводили в церковь наподобие того, как это было у язычников или древних евреев, в сопровождении друзей. Это было подобно торжественному шествию с факелами, со свечами. В одних случаях постригали и жениха, и невесту, в других случаях обрезали волосы невесте, потому что длинные волосы, неостриженные, считались принадлежностью девства. У язычников-греков был обычай перед вступлением в брак обрезать у девицы волосы и приносить их в храм Диане - покровительнице брака и там их оставлять. Или определенным образом заплетать эти волосы.

Многое из этого могло быть оставлено. Таким образом, праздничный, торжественный церемониал брака постепенно входил в церковную жизнь, особенно тогда, когда Церковь перестала быть гонимой. Когда она была гонима, то невозможно было в тайное евхаристическое собрание христиан прийти в таких костюмах и с факельным шествием. Но потом, когда христианство перестало быть гонимым, очень быстро эти ритуалы стали воцерковляться, включаться в торжество брака. Но все они в течение долгого времени все равно были привязаны к евхаристии. Приходят ли со свечами, одевают ли особенные платья и постригают ли волосы, все равно все это было внешним оформлением самого главного - того таинства брака, которое совершалось в евхаристическом участии жениха и невесты, в причащении их Тела и Крови Христовой у святой чаши.

Но постепенно вместе с таким украшением момента вступления в брак, с пышностью обряда приходит нечто другое. Это другое связано с положением Церкви в государстве. Византия дала совершенно особенное сознание воцерковленности государства, и византийские императоры очень часто теряли необходимую грань и, желая воцерковить всю государственную жизнь, наделяли Церковь такими полномочиями, которые по ее природе ей совершенно несвойственны. Они делали Церковь как бы неким орудием государственности. И вот именно такое осознание жизни государства в христианстве и христианства в государстве, соотношения Церкви и государства постепенно привело и к новому пониманию брака в Византии. Император Лев VI, который скончался в 912 г., в 89-й новелле выражает сожаление о том, что браки в предшествующих законах рассматриваются лишь как гражданские формальности, и постановляет, что отныне брак, не получивший церковного благословения, не будет называться браком, а будет называться незаконным сожительством. Иными словами, только церковное таинство могло придать браку необходимую законность. Казалось бы, это очень хорошо. И в наше время приходится часто встречаться с таким осознанием Таинства брака и стремлением к тому, чтобы венчание имело такой смысл. Многие священники и сейчас уверены, что невенчанный брак - это блуд, незаконное сожительство. Для того чтобы считаться мужем и женой, обязательно нужно повенчаться. Именно такое понимание брака юридически закрепил император Лев VI и таким образом придал таинству брака юридическое значение. Со значением духовным, церковным он соединил значение чисто юридическое, гражданское, государственное, навязал Церкви совершенно не свойственную ей юридическую функцию. Отныне Церковь уже не просто имела целью дать благодатный дар своим членам, тем, кто хотел его принять, кто стремился к полноте жизни во Христе, хотел свой союз уподобить союзу Христа и Церкви, но должна была взять на себя необходимое узаконение брака, и это неизбежно привело к очень тяжелым последствиям, к обмирщению этого таинства.

Тот брачный ритуал, который существовал, неизбежно начинает отделяться от евхаристии. Почему? Потому что Церковь, поступаясь из соображений икономии, компромисса, вынужденного опасностью конфликта с государственной жизнью, поступаясь очень многим, не могла все же поступиться самым главным - божественной литургией. Всегда, во все времена Церковь берегла и охраняла евхаристию как главное средоточие своей жизни. Даже во времена самых страшных гонений. Так и здесь нельзя было поступиться евхаристией, и Церковь вынуждена была пойти на очень существенную реформу. Не всех можно допустить к причастию, и поэтому таинство брака отделяют от евхаристии. Составляется особый чин, уже вне евхаристии, и само таинство брака начинают понимать уже иначе. В нем теперь меньше присутствует то понимание духовное, которое было изначала, которое брак воспринимало как благодатный дар, и больший удельный вес получает юридическое понимание: брак как договор, брак как законное состояние. Отсюда возникает и еще одно последствие - необходимость для Церкви благословлять вторые браки, потому что вторые браки существуют и они хотят быть законными. Император повелел узаконивать их в Церкви, значит, нужно теперь устроить какой-то чин для этих вторых браков, которого не было прежде. Возникает чин венчания второбрачных. Этот чин сильно отличается от первого чина, что очень характерно. Во-первых, второбрачные не допускаются к чаше по-прежнему. Во-вторых, молитвы о второбрачных носят совершенно иной характер. Если венчальные молитвы очень торжественные, радостные, то молитвы о второбрачных имеют всегда покаянный смысл. Но тем не менее чин венчания второбрачных создается. Более того, Церковь оказывается перед необходимостью не только благословлять и узаконивать сомнительные браки, но теперь Церкви же приходится это состояние законно отменять, т.е. иначе говоря, выдавать разводы, делать то, что совершенно противно церковному сознанию, что буквально противоречит словам Христа: "Что Бог сочетал, то человек да не разлучает".

Такая гражданско-социальная ответственность Церкви обходится ей очень дорогой ценою. Происходит обмирщение пастырской миссии, происходит отказ от древне-покаянной дисциплины, которая теперь для большинства граждан империи, конечно, невыполнима.

Когда постепенно уже выделился чин венчания из чина евхаристии, все-таки Церковь старалась там, где можно, сохранить полноту таинства, причащая брачующихся запасными дарами. Поэтому на престоле перед таинством брака ставилась чаша с преждеосвященными дарами, и те, кто мог быть допущен к причащению, были причащаемы. В древних чинах в венчании сохранились даже некие молитвы. Например, "Чашу спасения прииму" или возглас священника: "Преждеосвященная Святая святым" - те молитвы, которые употреблялись на литургии преждеосвященных даров. Такой чин с причащением запасными дарами сохранялся в Церкви даже до XV века.

Замечательно то, что браки, которые не были связаны с церковной жизнью человека, т.е. которые были заключены до крещения, Церковью считались не бывшими. Поэтому Церковь принимала новокрещеных, вступающих в брак, как единобрачных. Считалось, что они вступают в первый брак. Они допускались к причастию и к совершению таинства. Более того, взгляд на абсолютное единобрачие, на полную моногамию сохранился для священнослужителей. Совершенно естественно, что идеальная норма должна быть обязательна для тех, кто желает служить Церкви. Они должны показать пример. Поэтому священник не имеет права жениться во второй раз, если он овдовел, и не имеет права жениться не на девице. Точно такое же по строгости апостольское правило: священство не может принять не девственник. То, что было до крещения, считается Церковью как не бывшее. Но если после крещения была нарушена девственность, то по строгости апостольского правила такой не может быть допущен к принятию священства. Но новокрещеный мог вступить в новый брак с христианкой и быть допущен к рукоположению в священный сан как единобрачный. Это 17-е апостольское правило. Это иллюстрирует то, как христиане понимали силу таинства крещения. Они действительно понимали его как смерть для прежней жизни и рождение в жизнь новую. И интересно также и то, что если нехристианская семья принимала крещение и вместе приходила к святой чаше, то обряд венчания над ней не совершался в древности. Считалось, что она находится теперь в церковном браке. Вот все эти сведения для нас очень важны для того, чтобы понять отношение к браку Православной Церкви.

Здесь еще следует сказать о смешанных браках. Смешанным браком называется брак между православным и католиком, между православным и протестантом. Такие браки допускались Священным Синодом. Было специальное постановление Синода, которое допускало такие браки в том случае, если православная сторона получает согласие неправославной воспитывать своих детей в Православии. Только в том случае можно было заключить такой церковный брак в России, если протестантка-мать соглашалась, выходя замуж за православного, что дети будут крещены в Православие и будут ходить в Православную Церковь. И наоборот, если протестант - отец, то он все равно соглашается детей своих крестить в Православие. Есть замечательные примеры спасительности такого брака. Например, святая княгиня Елизавета Федоровна вышла замуж за Великого князя Сергея Александровича, будучи протестанткой, и их повенчали по двум обрядам: по православному и по протестантскому. Уже потом, прожив в этом браке семь лет, Елизавета Федоровна совершенно свободно, не испытывая давления со стороны своего мужа, сама приняла Православие и стала подвижницей Православной Церкви. Но тем не менее, несмотря на такие примеры, древняя Церковь не знала здесь никаких компромиссов. Она считала, что брак между православным и инославным невозможен потому, что истинный брак может быть только внутри Церкви. Если невозможно приступить к святой чаше вместе, значит, невозможно и таинство брака. И разрешение смешанных браков являлось и является в наше время существенным компромиссом, существенной уступкой, и такой брак тоже все равно не считается полноценным, и напрасно настаивают и думают некоторые, что это вполне хорошо и ничего здесь нет сомнительного. Соборы - Лаодикийский, Карфагенский, Халкидонский определяют, что подобные браки, заключенные по гражданскому закону, должны быть в Церкви расторгнуты как условие для принятия церковных таинств. Вступающий в такой брак не может быть допущен к евхаристии. Если православный человек женится на неправославной или православная девица выйдет замуж за неправославного, то она, таким образом, теряет возможность приступить к святой чаше. И если она хочет вернуться к евхаристической жизни, то должна расторгнуть свой брак как православная сторона. Тем более, конечно, это так в случае, когда православный человек женится или выходит замуж вообще за нехристианина. Такие браки запрещались еще апостольским правилом и считались предательством Церкви, предательством Христа и влекли за собой пожизненное отлучение от Церкви.

В наличной нашей жизни церковной везде и всюду существуют всевозможные попустительства и всевозможные послабления, очень часто уже переходящие всякую меру компромисса. Тем не менее следует совершенно точно и твердо утверждать, что и в наше время брак с нехристианами во всяком случае совершенно невозможен и недопустим для православного человека. Это есть измена Церкви и выход из нее, и лучше для священников не дерзать на такие эксперименты и чрезмерные послабления. Это совершенно естественно: брак понимается Церковью как союз, как единство во Христе, как вечное единство в Царстве Божием. Какое же может быть единство с человеком, не имеющим даже веры во Христа? Каким может быть этот союз между людьми, которые не могут вместе причаститься, которые будут ходить в разные храмы? О каком единстве может быть речь между протестантом и православной, например? Это единство, конечно, будет сугубо временным, земным, и никакой полноты христианского брака здесь быть не может.

Католическая церковь отрицает развод в принципе, и есть