Православный блог Голосов: 1 Адрес блога: http://theorthodox.dreamwidth.org/ Добавлен: 2012-07-23 18:00:27

Почитание святых мощей

2012-05-28 09:55:06 (читать в оригинале)

В творениях святых отцов Христианской Церкви мы находим троякое основание для установления почитания святых мощей тех или других угодников Божиих.

1. Останки святых имеют неотразимое религиозно-нравственное воздействие на душу человека, служат живым напоминанием о личности святого и возбуждают верующих к подражанию его благочестивым подвигам. Иоанн Златоуст говорит: "Вид гробницы святого, проникая в душу, и поражает ее, и возбуждает, и приводит в такое состояние, как будто сам лежащий во гробе молится вместе, стоит пред нами, и мы видим его, и таким образом человек, испытывающий это, исполняется великой ревности и сходит отсюда, сделавшись иным человеком".

Если и в обыкновенной, мирской жизни портреты великих людей, их бюсты, статуи, а особенно гробницы и могилы способны производить сильное впечатление на почитателей их памяти и пробуждать в них восторженное преклонение пред их жизненным подвигом, то гробницы мучеников и подвижников веры и благочестия в Церкви Христовой должны естественно производить неотразимое, сильное, могучее впечатление на всех верующих и чтущих их святую память. Следующий исторический факт подтверждает справедливость предыдущего положения.

В Антиохийской Церкви упадок нравов развился до крайних пределов: в лесах, с которыми связаны были языческие предания об Аполлоне и Дафне, устроялись безнравственные оргии, циничные игры; никакие запреты, никакие увещания пастырей Церкви не помогали. Но вот наконец племяннику императора Констанция пришла в голову мысль построить в предместье Дафны базилику (храм), перенести в нее мощи особо чтимого мученика Вавилы, и с тех пор оргии прекратились. Святой Иоанн Златоуст говорит: "Подлинно, как бы легкий ветерок какой веет отовсюду на присутствующих при гробнице мученика, ветерок не чувственный и укрепляющий тело, но могущий проникать в самую душу, благоустрояющий ее во всех отношениях и свергающий с нее всякое земное бремя". Древние праздники у мощей святых красноречивее всего говорят о том, как высоко ставила Церковь их нравственно-назидательную цель. Все средства употреблялись для того, чтобы использовать чувство близости святого, возбуждаемое его останками, в целях назидания: читались повествования о страданиях мучеников, составлялись и затем читались мученические акты, производившие потрясающее действие на слушателей.

2. Наряду с нравственно-назидательным почитание мощей в Церкви Христовой имеет еще значение литургическое.

С земною Церковью в общении любви находится и Церковь Небесная, и такое общение Церкви земной и Небесной выражается в молитве, венец которой составляет возношение Святейшей Евхаристии: "Ныне силы небесныя с нами невидимо служат, се бо входит Царь славы, се жертва тайная совершена дориносится..." Один из учителей древней Церкви (Ориген) говорит: "В молитвенных собраниях присутствует двоякое общество: одно - состоящее из людей, другое - из небожителей..." Мощи святых и являются залогом их участия в наших молитвах. Вот почему древняя Христова Церковь преимущественно совершала Евхаристию на могилах мучеников, причем самые гробы их служили престолом для Таинства. Когда гонения ослабевали, христиане спешили воздвигнуть храм над усыпальницей мученика. Так, в Риме построена церковь на месте, где, по преданию, погребено тело апостола Павла (Евсевий. История Церкви. 11, 25, 3). В Карфагене было две церкви в честь мученика Киприана: одна на месте его убиения, другая - над его могилой. Здесь у останков мученика особенно живо чувствовалось его невидимое присутствие. Поэтому и самый храм в честь мученика назывался его "домом", "жилищем", а сам мученик - его домовладыкой. Иоанн Солунский в своем сочинении о чудесах святого мученика Димитрия Солунского говорит, что у сего мученика два дома: один в Небесном Иерусалиме, другой - в Солуни. К концу VII века обычай совершать Евхаристию только на мощах мучеников сделался уже почти узаконением: Франкский Собор постановил, что престол может быть освящен только в церкви, в которой есть мощи святых, а VII Вселенский Собор (787) определил, что "на будущее время всякий епископ, освятивший церковь без мощей, должен быть извержен" (Правило 7). С этих-то пор введены повсюду в храмах антиминсы, в которые обязательно влагаются частицы святых мощей и без которых невозможно совершение Таинства Евхаристии. Таким образом, в каждом храме обязательно есть мощи святых, и сии мощи, по вере Церкви, служат залогом присутствия святых при богослужении, их участия в наших молитвах, их предстательства пред Богом, подкрепляющего наши молитвы. При положении мощей в антиминс (или под престол, если он освящается архиереем) читается следующая молитва: "Сам Владыко, благих податель сый, молитвами святых, их же благоволил еси положению мощей в сем честнем жертвеннице Твоем быти, сподоби нас неосужденно бескровную Тебе на нем приносити жертву".

3. Третьим основанием для почитания святых мощей служит учение Православной Церкви о мощах как носителях благодатных сил. "Мощи Твои, яко сосуд благодати полный, преизливающийся на всех к ним притекающих", - читаем мы в молитве Преподобному Сергию. И это основание стоит в связи с самыми глубокими догматами православной веры, с догматами Воплощения и Искупления.

Пусть даже людям и удастся устроить земной рай сытости и материального благополучия, но никакими усилиями не спасут они себя от болезней, старости и смерти, а следовательно, останутся на земле страдания, горечь уходящих сил, боль потери дорогих и близких, ужас смерти - такие бедствия человеческой жизни, пред которыми бледнеют все прочие... Где же искать избавления от них, как не у благодати Божией? И эта благодать преподается человечеству чрез посредство тех или других святых людей, которые и при жизни своей творили чудеса, и по смерти сообщили эту чудотворную силу своим останкам. Прежде всего сам Христос как Бог излил Духа Святого на Свое тело, и оно, само по себе не способное творить чудеса, все было проникнуто животворящими силами Божества. Поэтому многие чудеса Свои Богочеловек совершал чрез посредство Своего тела: простерши руку, коснулся прокаженного (см.: Мф. 8, 3), взявши тещу Петра за руку, поднял ее и исцелил от горячки (см.: Мф. 8, 14-15), прикосновением исцелил глухонемого (см.: Мк. 7, 32-36), брением отверз очи слепорожденному (см.: Ин. 9, 6), поднял за руку умершую дочь Иаира (см.: Мф. 9, 25), прикоснулся ко гробу наинского юноши и воскресил его (см.: Лк. 7, 14-15). Зная чудодейственность тела Христова, народ всегда теснился ко Христу, чтобы прикоснуться хотя бы только к одежде Его (см.: Мк. 3, 10); так чрез прикосновение только к краю одежды Спасителя получила внезапно исцеление жена, страдавшая кровотечением целых 12 лет, издержавшая бесплодно на лечение болезни своей все свое имение. И Сам Христос Спаситель почувствовал при этом исшедшую из тела Его чудодейственную силу (см.: Лк. 8, 43-46).

Итак, несомненно, "само тело Христово, - как говорит святой Кирилл Иерусалимский, - было животворно, ибо было храмом и жилищем Бога Слова...". Потому-то и мы в настоящее время соединяемся с Божеством Христа, вкушая Его Тело и Кровь во оставление грехов и в жизнь вечную в Таинстве Евхаристии.

Но Христос есть глава обновленного человечества. Чрез Его воплощение Божество соединилось со всей человеческой природой, со всем родом человеческим, а потому люди, достойные стать храмом Божиим, делаются до некоторой степени причастниками и Божественной Его славы (см.: 1 Кор. 3, 16). Святой Григорий Богослов говорит: "Ум человека подобен зеркалу. Если он обращен к Богу, то и тело, это зеркало зеркала, подчиняясь уму, носит в себе отблеск его Божественной красоты". Бог, по словам Иоанна Дамаскина, чрез ум вселяется в тела святых. Если святой апостол Павел тело каждого христианина именовал храмом живущего в нем Духа Божия (см.: 1 Кор. 6, 19), действия Которого могут быть в обыкновенных людях более или менее сокровенными, то в святых эти действия могут проявляться с особенно разительною силою... "Как огонь входит во все поры раскаленного железа, - говорит преподобный Макарий Египетский, - так и Дух Святой всецело проникает Своею силою и душу, и тело святого. Но это не воплощение и по существу, и по силе облагодатствования. Во Христе при двух естествах (Божеском и человеческом) единая ипостась Божеская; в святых же сохраняется человеческая ипостась... Христос - плотоносный Бог, а святые - богоносные или духоносные люди" (Преподобный Макарий Египетский). Вследствие же такого тесного соединения с Богом святые становятся носителями чудотворной силы, действующей чрез посредство их тела. Кто заключил небо при Илье Пророке? Бог, в нем обитавший. Чьей силою Моисей разделил Чермное море, простерши над ним жезл свой? Силою Божиею, ему присущею. Тою же чудодейственною Божескою силою пророк Елисей воскресил умершего мальчика (см.: 4 Цар. 4, 34-35), апостол Петр исцелил хромого от рождения (см.: Деян. 3, 6-8), восставил расслабленного Енея, восемь лет прикованного к одру болезни, и все это именем и силою Иисуса Христа (см.: Деян. 9, 33-34). И эта сила Христова до того присуща была святому апостолу Петру, что даже и тень его, осенявшая болящих, чудодейственно исцеляла их от болезней (см.: Деян. 5, 15). Но благодатные силы, действующие чрез тела святых при их жизни, продолжают действовать в них и после смерти. На этом именно и основывается почитание святых мощей как носителей благодати. Ради Духа Святого и праведных душ человеческих, когда-то обитавших в телах святых мужей и жен, самый прах и кости их сохраняют свою чудодейственную силу. Умерший, прикоснувшийся к костям пророка Елисея, ожил и встал на ноги (см.: 4 Цар. 13, 21). И это, по словам Кирилла Иерусалимского, для того, чтобы показать, что в тело святых, когда и нет в нем души, вложена бывает некая сила, ради многие годы обитавшей в нем праведной души, которой служило оно. Мертвые святые, говорит пророк Ефрем Сирин, действуют, как живые: врачуют больных, изгоняют демонов, ибо в святых останках всегда находится благодать Святого Духа. Иоанн Златоуст говорит: "Не говори мне о прахе, не представляй пепла и истлевших от времени костей святых, но открой очи веры и посмотри на присущую им силу Божию".

Из предыдущего ясно, что почитание останков святых в верованиях Церкви не случайность, но связано с коренными истинами православной веры и что основанием для такого почитания мощей служит не их нетление, а присущая им благодатная сила Божия. Точно так же основанием и для канонизации святых служит не нетление их останков, а разительное проявление Духа в святости их жизни и в чудотворениях от их мощей. Вот почему Православною Церковью причтены были к лику святых некоторые подвижники веры и благочестия, мощи которых не открыты и до сих пор и о нетлении которых мы совсем ничего не знаем, но которые известны были своею святою жизнью и по смерти оказывали чудесную помощь с верою обращавшимся к ним. Таковы, например, Антоний Печерский, Кирилл Белозерский, Иосиф Волоколамский, Пафнутий Боровский и другие. Или же некоторые из угодников были причисляемы к лику святых еще до открытия их мощей - главным образом потому, что еще до сего открытия совершались многочисленные и поразительные чудотворения при их гробах; таковы преподобный Феодосий Печерский, митрополит Московский Петр, преподобный Нил Столбенский, святитель Ермоген, Патриарх Московский, и другие.

Таким образом, наличность нетления останков умершего не может считаться необходимым признаком его святости, равно как и тление тела не есть признак беззакония. По свидетельству церковной истории, встречались и встречаются нетленные тела некоторых усопших, которые при отсутствии чудотворений не признавались и не признаются, однако, за мощи святых угодников Божиих. В августе 1479 года было обретено тело митрополита Филиппа, которое в продолжение 12 дней лежало открытым, чудотворений не было, и оно снова было предано земле. В 1546 году в Павловском Обнорском монастыре обретены были целыми тела шести неизвестных усопших и снова были преданы земле. В 1596 году при обретении мощей святых Гурия и Варсонофия Казанских найдены были вместе с ними тела двух других монахов в нетленном виде, но тела Гурия и Варсонофия были признаны мощами и остались открытыми, а тела монахов снова были погребены (Голубинский Е. Е. Указ. соч. С. 522-528). В великой Киево-Печерской церкви почти совсем нетленно и открыто почивает Павел, митрополит Тобольский, скончавшийся в 1770 году, все могут видеть, например, кисть его правой руки, вполне сохранившуюся, даже не очень темного цвета и не очень высохшую. И несмотря на нетление, он все же не причислен к лику святых.

Известный историк и исследователь вопроса о канонизации святых профессор Е. Е. Голубинский говорит: "Тех или других между подвижниками Церковь с самого древнего времени стала признавать святыми на том же основании, на котором признавала их в позднейшее время и на котором признает их и до сих пор, именно на основании свидетельства о них Самого Бога, Который тех или других между ними удостоивал дара чудотворений - или еще при жизни, или по смерти" (Голубинский Е. Е. Указ. соч. С. 16). Но, принимая на себя право при наличности чудотворений причислять того или другого подвижника веры и благочестия к лику святых, Церковь всегда относилась к свидетельским показаниям о чудесах с чрезвычайной осторожностью: обследовала беспристрастно и с полным вниманием все показания, и только после неоспоримых данных известный подвижник причислялся к лику святых.

Источник: http://vsemolitva.ru

comments

---

Святые мощи

2012-05-25 14:47:13 (читать в оригинале)

Словом "мощи" в славянском языке переведено греческое слово "липсана" и латинское "реликвия", что в буквальном переводе на русский язык означает "останки". Следовательно, этим словом обозначаются всякие останки умершего, все, что осталось от человеческого тела после его смерти. В этом же смысле всегда употреблялось слово "мощи" и в церковнославянском языке. В чине "погребения мирских человек, священников и младенцев" постоянно встречаем выражения: "мощи усопшего лежат в доме", "вземше мощи усопшего, отходим к церкви", "молитва чтется близ мощей", "вложивше мощи во гроб" и так далее. Если же обратим внимание на происхождение слова "мощи" от коренного "мощь" - сила, то станет очевидным, что словом "мощи" на славянском языке обозначаются не тела умерших, а именно только кости их, ибо сила, крепость человеческого тела, по общему убеждению, заключается именно в костях человека, а не в его теле (плоти); мы называем крепким, сильным того, у кого костный состав сильно развит, у кого крепкая, хорошо развитая грудная клетка. В наших русских летописях XV и XVII веков мощами назывались именно кости. В одной летописи 1472 года так повествуется об открытии гробов московских митрополитов, почивающих в Успенском соборе: "Иону цела суща обретоша, Фотея же цела суща не всего, едины "мощи"" (Собрание русских летописей. Т. VI. С. 195). В 1667 году Новгородскому митрополиту Питириму донесено было об открытии мощей преподобного Нила Столбенского: "Гроб и тело его святое земли предадеся, а мощи святыя его целы все" (Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской Империи археографическою экспедициею Императорской Академии Наук. СПб. Т. IV. С. 156). Очевидно, мощами именовались и в том и в другом случае только одни кости. Вообще "на языке древней церковной литературы нетленные мощи - это не нетленные тела, а сохранившиеся и неистлевшие кости" (Голубинский Е. Е. Канонизация святых. С. 297-298).

История и древней христианской Церкви, и Церкви Русской также говорит нам, что мощами всегда именовались и среди верующих благоговейно почитались всякие останки святых мучеников, великих подвижников, сохранившиеся хотя бы в виде костей и даже просто праха и пепла. Святой Игнатий, епископ Антиохийский, был брошен на растерзание диким зверям (при императоре Траяне), пожравшим все его тело и оставившим немного только самых твердых костей, которые как священные останки были с благоговением подобраны верующими. В 156 году священномученик Поликарп, епископ Смирнский, был убит мечом и сожжен, но кости, уцелевшие от огня, и пепел были для христиан "честнее многоценных камней и дороже золота". Писатель латинской Церкви Пруденций говорит: "Верующие собирают пепел от сожженных святых тел мучеников и обмытые чистым вином кости их и все наперерыв стараются добыть их себе, хранить в своих домах, носить на груди святой прах как священный дар и залог благополучия". Святой Иоанн Златоуст о мощах антиохийского мученика Вавилы пишет: "Прошло много лет после его погребения, во гробе его остались только кости и прах, которые с великою честью перенесены были в гробницу, в предместье Дафну". Пресвятой Лукиан так рассказывает о найденных им мощах святого архидиакона Стефана: "Остались от костей его весьма малыя частицы, а все тело его обратилось в прах... С псалмами и песнями понесли сии мощи (останки) блаженного Стефана в святую церковь Сион..." Блаженный Иероним говорит, что весьма почитаемые мощи пророка Самуила существовали в виде праха, а мощи апостолов Петра и Павла - в виде костей (Голубинский Е. Е. Указ. соч. С. 35, прим.).

И история Русской Церкви также свидетельствует о том, что святыми мощами именовались и благоговейно почитались всякие останки святых, сохранившиеся хотя бы даже и в виде одних костей. В 1031 году об открытии мощей преподобного Феодосия Печерского летописец пишет: "Видехом кости его, но состави не распашася"; о мощах Андрея Смоленского в летописи говорится: "Тело его причастно тлению бе, но обаче состави вкупе бяху". Мощи святой Ольги, по словам новой летописи, состояли из одних костей. Мощи князя Владимира открыты в 1635 году митрополитом Киевским Петром (Могилою) в Десятинной церкви в виде костей. Глава его находится ныне в великой церкви Киево-Печерской лавры, кости рук - в Киевском Софийском соборе, челюсть - в московском Успенском соборе. В нынешнее время при открытии мощей преподобного Серафима Саровского (1903 год), святителя Питирима Тамбовского и священномученика Ермогена, Патриарха Московского (1914 год), также обретены только кости святых, которые и служат предметом благоговейного почитания для верующих.

Из всего предыдущего ясно, таким образом, что издавна в Церкви Христовой почитались в качестве святых мощей всякие останки святых, хотя бы в виде уцелевших костей и даже праха и пепла. Но было бы полной несправедливостью утверждать, что в святых мощах всегда имеются налицо только одни кости, и ничего более. И исторические данные, и свидетельства очевидцев, и, наконец, даже современные освидетельствования мощей гражданской властью убеждают нас в том, что бывают святые мощи и с сохранившейся в большей или меньшей степени и присохшей к костям плотью. Конечно, можно различным образом объяснять происхождение такого нетления плоти. Для одних это может казаться делом естественным, может зависеть, например, от свойств почвы, в которой лежит тело усопшего, или еще от каких-либо внешних влияний атмосферы, другие склонны в этом усматривать чудесное явление, присущее иногда останкам усопших святых. И не рассуждая даже о том, какой из этих взглядов должен быть признан более правильным, мы утверждаем только, что, хотя само по себе нетление тела не может быть доказательством святости умершего человека, тем не менее такое нетление плоти в большей или меньшей степени было обнаруживаемо иногда и при открытии мощей святых угодников Божиих, как в том несомненно удостоверяют нас свидетельства историков и показания очевидцев. Составитель Жития святого Амвросия Медиоланского Павлин с удивлением рассказывает об открытии мощей мученика Назария: "Голова его, отрубленная нечестивыми, лежала столь целой и неповрежденной, с волосами на черепе и бороде, что казалось, будто бы она только что омыта и сегодня положена во гроб". Историк Созомен о мощах пророка Захарии говорит: "Несмотря на то, что пророк долго лежал под землей, он был найден неповрежденным: волосы были обриты, нос прямой, борода недлинная, глаза немного впалые и закрытые ресницами". В России мощи митрополита Ионы найдены были в 1472 году (чрез 11 лет после его кончины, последовавшей в 1461 году) в виде иссохшего тела, прилипшего к костям: "Мощи его обрели все целы и неразрушимы, прильпе бо плоть костем его и не двигнушася состави его" (Голубинский Е. Е. Указ. соч. С. 79, прим. 2). Особой известностью пользуются почивающие в г. Владимире мощи князя Глеба Андреевича (сына Андрея Боголюбского), что не опровергнуто и недавним освидетельствованием сих мощей гражданской властью (протокол осмотра не был освещен в печати). В большей или меньшей сохранности оказались и мощи святителя Иоасафа (Горленко) в Белгороде и святителя Феодосия в Чернигове (об освидетельствовании сих мощей гражданской властью ничего не известно). Все мы с благоговением взираем на обтянутую плотию кисть руки святого архидиакона Стефана (в Троицком соборе Сергиевой Лавры) и лобызаем ее. В протоколе об освидетельствовании мощей ярославских князей Феодора, Давида и Константина (тоже не появившемся в печати) представители медицинской науки г. Ярославля, удостоверяя, что в мощах этих сохранились не только кости, но и хрящи, сохранилась в высохшем состоянии большая часть кожи, мышц, сухожилий, отказываются чем-либо объяснить причины такого явления и в заключение прямо заявляют, что "последнее слово о причинах сохранности тел князей Феодора, Давида и Константина принадлежит уму и религиозной совести народа".

Итак, как в древней христианской, так и в Русской Церкви в одинаковой степени почитались мощи святых, сохранившиеся как в виде одних костей, так и с присохшею иногда к костям нетленною плотию.
 

Источник: http://vsemolitva.ru

comments

---

Православное учение о браке

2012-05-23 08:46:10 (читать в оригинале)

Протоиерей Владимир Воробьев,
ректор Православного Свято-Тихоновского Богословского института

Православное учение о браке очень трудно. Оно далеко не полно изучено в богословской литературе, да и литературы о нем в Православии очень мало.

Католическое богословие о браке нельзя признать удовлетворительным, поскольку его отправные точки совершенно не сходны с православным учением, и большая часть написанного в католицизме о браке страдает существенным искажением основных христианских, православных принципов. На русском языке имеется лишь несколько работ, например книга А.С.Павлова "Пятидесятая глава "Кормчей книги" как исторический и практический источник русского брачного права" конца прошлого века. Она посвящена практике совершения брака, а также церковному законодательству о браке. Другая книга, Н.Страхова "Христианское учение о браке", Харьков, 1895 г., большее внимание уделяет нравственному значению брака. О браке писали русские религиозные философы: Бердяев, Розанов и другие. При том, что их взгляды не всегда согласуются с православным церковным учением, эти философы хорошо почувствовали недостаточность историко-канонического и морального подходов, которые имелись в русском богословии. Более полной с точки зрения богословской явилась книга С.В.Троицкого "Христианская философия брака", изданная в Париже в 1932 г. Но есть более поздняя замечательная работа отца Иоанна Мейендорфа "Брак и Евхаристия". На русском языке она печаталась в "Вестнике РСХД" (номера: 91, 92, 93, 95, 96, 98, 1969 и 1970 гг., ИМКА-ПРЕСС, Парижа). Здесь является нам современный богословский взгляд на православное учение о браке, хотя не ставится задача изучения его чинопоследования.

Вначале уместно вспомнить замечательное изречение: "Браки совершаются на небесах". Здесь кратко и благодатно выражена вера в то, что задуманное Богом соединение двух людей в браке не может быть плодом страстей. Оно должно иметь и имеет свое сущностное, бытийное содержание, выходящее за рамки моральных, нравственных, социологических, юридических проблем. Брак не может быть понят и как естественное удовлетворение физиологических или душевных потребностей человека. Православное учение о браке утверждает, что настоящий православный брак - есть таинство, то есть событие духовное, принадлежащее к духовной реальности, к духовному бытию.

Прежде всего нужно вспомнить, что создание мужского и женского пола описывается в книге Бытия как дело особенного Промысла Божия. Каждый день творения заканчивается словами о том, что Господь посмотрел и увидел, что все сотворенное "добро зело". Когда же Господь сотворил первого человека Адама, то через некоторое время сказал: "Не хорошо быть человеку одному. Сотворим ему помощника по нему" (Быт. 2: 18). Удивительный контраст: до сих пор все было хорошо, а вот Адам не нашел полноты жизни один. И Господь, увидев это, сотворил ему в помощника жену. Это было необходимостью, без жены бытие человека не было полным, оно не было "добро зело". Таким образом, замысел Божий не осуществился, пока не была сотворена жена. И только вместе мужской пол и женский достигают той гармонии и полноты, которые достойны замысла Божия о человеке.

В Новом Завете апостол Павел свидетельствует: "все вы - сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христе крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо вы одно во Христе Иисусе" (Гал. 3: 26-28). По-славянски "Вси бо вы сынове Божии есте верою о Христе Иисусе: Елицы бо во Христа крестистеся, во Христа облекостеся. Несть иудей, ни еллин: несть раб, ни свободь: несть мужеский пол, ни женский: вси бо вы едино есте о Христе Иисусе" (Гал. 3: 26-28). Мужской и женский пол имеют одну природу, то есть онтологически нет существенной разницы между мужчиной и женщиной. Достоинство мужчины и женщины пред Богом одинаково, но они отличаются между собой как две части одного целого. Ни одна из этих частей не может быть полной без другой, пока не достигнуто единство, или без какого-то особенного действия благодати Божией.

Учение о сущности отношений между мужчиной и женщиной только в христианстве достигает той полноты, красоты и совершенства, которых нет больше ни в каком ином учении, ни в какой другой философии. Это учение совершенно естественно выражается в учении о браке.

Брак понимается в христианстве как онтологическое соединение двух людей в единое целое, которое совершается Самим Богом, и является даром красоты и полноты жизни, существенно нужным для совершенствования, для осуществления своего предназначения, для преображения и вселения в Царствие Божие. Всякое другое отношение к браку, например наличествующее в других религиях и учениях или то, которое сейчас доминирует в мире, христианами может быть воспринято как профанация брака, катастрофическое снижение понятия о браке и человеке, как унижение человека и замысла Божия о нем.

Поэтому и первые христиане, и церковное сознание нашего времени не мыслят брак без того особого действия Церкви, которое называется таинством, которое имеет чудотворную, благодатную силу, дающую человеку дар нового бытия. Первым чудом Христовым, описанным в Священном Писании, было чудо в Кане Галилейской на брачном пире. Оно понимается Церковью как благословение брака, и Евангелие об этом чуде читается в чинопоследовании брака. Образ брака часто используется в Священном Писании, особенно в Евангелии и в творениях святых отцов. Брачный пир - один из самых ярких христианских образов. Образ жениха являет образ Христа, Церковь нередко называется невестой Христовой. В послании к Ефесянам апостола Павла, которое читается в чинопоследовании брака, апостол уподобляет брак мужчины и женщины браку Христа и Церкви: "Тайна сия велика есть, аз же глаголю во Христа и во Церковь" (Еф. 5: 32). Таким образом, апостол уподобляет, с одной стороны, отношения Христа и Церкви браку мужчины и женщины. С другой стороны, отношения мужчины и женщины уподобляются браку Христа и Церкви. Этот образ удивительно глубок и является гарантией того высокого и прекрасного, исключительно чистого понимания брака, которое мы находим в христианстве. Он является источником для православного богословия о браке.

Первые христиане не мыслили свою жизнь вне евхаристии. Христианская жизнь началась как жизнь евхаристической общины, в центре которой была Вечеря Господня. Именно евхаристия была той полнотой, которая рождала все остальные формы христианской жизни, была источником и полнотой всех таинств. Таинство брака, как и все остальные таинства, было укоренено в евхаристии, но можно сказать, что оно принадлежало евхаристии в большей степени, тем более что сама евхаристия нередко символизировалась брачным пиром жениха - Христа.

Вступающие в брак приходили в евхаристическое собрание причаститься вместе по благословению епископа, и вся община знала, что эти двое начинают сегодня свою новую жизнь у чаши Христовой, принимая вместе благодатный дар единства и любви, которая соединит их в вечности.

Таинство брака немыслимо вне Церкви. Оно может быть действенным только тогда, когда совершается Церковью внутри Церкви, для членов Церкви. Только члены Церкви могут быть соединены в новую малую Церковь, которой богословы часто называют христианскую семью; малая домашняя Церковь состоять может только из членов Церкви. Нельзя сделать малую Церковь из людей, которые членами Церкви не являются.

Когда Церковь просит у Бога особенный дар любви, соединяющий двух людей в Царствии Божием навечно, а не только здесь на земле, этим определяется очень важная христианская норма: христианский брак может быть только моногамией по самому смыслу, по своей сущности.

Изучая таинство брака, необходимо обратиться к истории. Ветхозаветное учение о браке исходит из совершенно других представлений, чем новозаветное. Там было представление о том, что вечная жизнь возможна для человека в его потомстве, и не было достаточно ясного учения о Царствии Божием, о жизни будущего века. Евреи ждали Мессию, который придет на землю, устроит некое царство, где евреи будут господствовать и где наступит блаженство именно еврейского народа. Спасение и участие в этом блаженстве понималось евреями как достижение этого будущего мессианского царства их потомками. Они верили, что человек живет в своих потомках, это и является его вечной жизнью. Исходя из такого взгляда бездетность воспринималась как проклятие Божие, как лишение вечной жизни.

Брак считался способом достижения этой вечной жизни. Главная цель брака, с точки зрения ветхозаветного иудея, - это деторождение.

Учение о браке в Новом Завете отличается от ветхозаветного именно тем, что основной смысл брака видится в любви и вечном единстве супругов. Нигде в новозаветных текстах не говорится о деторождении как о цели или как об оправдании брака. Особенно ясно это из тех евангельских текстов, где рассказывается, как Христос отнесся к закону ливерата: "В Царствии Божием не женятся и не выходят замуж, но пребывают как ангелы Божии" (Мф. 22: 23-32). Вопрос о том, чьей женой в Царствии Божием будет женщина, имевшая семь мужей на земле, лишен смысла. Сама постановка вопроса, которая исходила из понимания брака как состояния, предназначенного лишь для деторождения, Христом отвергается. Это не значит, что Христос учит о временности брака и отвергает единство мужа и жены в вечности. Здесь говорится о том, что в вечности не будет тех земных, плотских отношений, которые иудеи отождествляли с браком, - они будут другими, духовными.

Есть еще важное место в Евангелии, которое четко формулирует отношение Христа к браку. Это слова Христа о невозможности развода. Христос говорит, что от начала развод не был разрешен, потому что Бог сотворил мужа и жену, а то, что Бог сочетал, человек да не разлучает. Христос здесь говорит об абсолютном значении того соединения, которое совершает Бог своею благодатью. Муж и жена соединяются онтологически, их союз не должен разрушаться от человека, поэтому развод не может иметь Божьего благословения. С точки зрения православной, церковной развод невозможен. В послании апостола Павла к Коринфянам (1 Кор. 13: 8) говорится: "Любовь никогда не престает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится". Дар любви, который дается в таинстве брака Божиим благословением, -это дар вечный, и не может быть любовь упразднена, она не может прекратиться со смертью. Это, конечно, является гарантией того, что христианский брак совершается в вечности.

Древняя Церковь возникла в Римском государстве, которое имело свое понятие о браке. Оно было совершенно не таким, как у древних иудеев, оно в основе своей было юридическим. Модестин (римский юрист) в соответствии с известным юридическим принципом Древнего Рима "брак не есть сочетание, а согласие" (Nuptias non concubitus, sed consensus facit) определяет, что "сожительство со свободной женщиной есть брак, а не конкубинат". Брак в понимании римлян - это договор между свободными сторонами, поэтому, между прочим, рабы не могли иметь брака, но только сожительство. Напротив, сожительство между свободными гражданами считалось браком. Характерно, что не евангельская норма, а именно это дохристианское языческое учение о браке стало основой гражданского брачного права в современном цивилизованном мире.

Юридическая норма древнего Рима, конечно, могла вызвать только протест у христиан, потому что это подход сугубо формальный. Но христиане жили в Римском государстве, где действовало римское право, и, как всегда в истории, христиане не отменяли то право, в котором они жили. Христианство способно жить в любой эпохе и в любых государственных формах, потому что оно не от мира сего, и формы жизни этого мира не могут его повредить, оно возможно при любом строе: рабовладельческом, феодализме, капитализме, даже при коммунизме.

Как же христиане понимали свой брак, когда были свободные и рабы, когда государство понимало брак только юридически, формально? Христиане считали, что есть два необходимых условия для брака. Первое - земное, брак должен быть законным, он должен удовлетворять тем законам, которые действуют в реальной жизни, он должен существовать в той реальности, которая наличествует на Земле в данную эпоху. Второе условие - брак должен быть благословенным, благодатным, церковным. Это относится к вечной благодатной, духовной его природе. Человек двуедин, он принадлежит духовному миру и миру земному, вся его жизнь - двуедина, естественно, что и брак имеет две стороны - земную и духовную. Поэтому необходимо удовлетворить наличному закону, получить церковное, благодатное, онтологическое устроение брака, его таинственное, вневременное духовное бытие.

Современная жизнь во многом напоминает ту древнюю эпоху. Сейчас, как и тогда, требуется, чтобы брак был обязательно узаконен обществом, признан как законное состояние. Это может быть осуществлено в тех формах, в которых принято в данное время регистрировать брак. Предварительно он должен быть объявлен. Раньше устраивались помолвки. Объявляли, что такие-то двое хотят вступить в брак, и общество их воспринимало как жениха и невесту, а затем, когда они венчались, - как мужа и жену. Важно было, чтобы брак воспринимался обществом как законный.

Если люди хотят жизни в сожительстве, но не хотят ее узаконить, то такие отношения Церковь освятить не имеет права, здесь не может быть совершено церковное таинство. Отношения эти не брачные, не христианские. Это не брак, а сожительство. Брак имеет место только там, где есть любовь и готовность отдать себя друг другу до конца, навечно, где есть готовность к подвигу самоотверженной любви; только такую любовь и признает Церковь настоящей любовью, и только такая любовь является основанием для совершения церковного таинства брака. В этом случае ничто не помешает супругам узаконить свой брак.

В противоположность древним римлянам, христиане считали брак между рабами таким же браком, как и брак свободных людей, потому что этот брак получает свое бытие в благодатном церковном освящении, благословении Божием. Но римское понимание брака, как и вообще римское правовое сознание, имеет в истории очень важные существенные последствия, имеет особое преемство, которое несет в себе довольно трудные черты римского юридизма.

В католическом богословии брак понимается в значительной мере как договор. С точки зрения католиков, брак есть договор двух сторон о союзе, и само таинство брака понимается как некое заключение договора. Конечно, это не значит, что католики не понимают благодатного устроения брака в таинстве или не имеют духовного восприятия жизни, но и здесь присутствует чуждый Православию юридизм. И это очень существенно для понимания православного восприятия брака.

Если брак есть договор, то он действителен до тех пор, пока живы вступившие в договор стороны. Если это есть договор, освященный Богом и имеющий, таким образом, некую абсолютную силу, то этот договор нерасторжим. Поэтому у католической церкви нет и разговора о разводе. Никакой церковный развод невозможен, потому что это было бы нарушением договора, скрепленного благодатию Божией. Но если один из вступивших в брак умер, то договор теряет свою силу и возможен второй брак.

Православный взгляд на брак совершенно иной. Брак не есть договор, он есть таинство, дар любви, неразрушимый, Божественный. Этот дар нужно хранить и возгревать. Но он может быть утерян. Это не юридическая категория и не юридический акт. Это есть категория духовная, событие духовной жизни. Поэтому древним христианам совершенно было чуждо понимание таинства брака как некоего момента заключения договора. Они воспринимали таинство именно как принятие благодати Божией.

Юридический брак или брак ветхозаветный отличается от христианского брака именно тем, что брак языческий заключается между язычником и язычницей, а брак христианский - между христианином и христианкой. Это не тавтология, но очень существенный, хотя достаточно тонкий момент. Брак имеет свое достоинство в зависимости от того состояния, в котором находятся брачующиеся стороны. Какие люди и как вступают в брак - вот что важно для достоинства брака. Если они приходят с пониманием языческим, то это будет языческий брак, если они приходят как христиане и просят дар благодатной любви, дар Святого Духа, если они способны дар этот принять в свое сердце, потому что они - христиане, потому что они члены Церкви Христовой, которая живет благодатной жизнью в единстве Тела Христова, тогда и эти христиане могут стать малой Церковью. И когда их венчают в плоть едину - это не есть лишь констатация плотского единства, но это есть единство в едином Теле Христовом, которое есть Церковь. Такое понимание брака, такое единство возможно только внутри Церкви, в составе Тела Христова, когда и жених и невеста являются чадами Божиими, чадами Церкви, и тогда их брак и будет христианским, тогда только он и будет таинством. Поэтому древние христиане совершали это таинство во время евхаристии, когда они вместе со всей общиной приступали к Божественной евхаристической Чаше, и епископ, и вся община, и сами они сознавали, какой дар они просят здесь у Христа: соединить их друг с другом в союз любви неразрушимый, вечный союз любви Божественной. Об этом просила вся Церковь. Это и было моментом такого облагодатствования их, т.е. моментом совершения таинства.

Церковь не разрушала и не отменяла того, что было живо между людьми, того, что жило в народе и государстве, но, принимая это содержание жизни, Церковь преображала его благодатию Божией. И это благодатное преображение было необходимо для начала совместной жизни христиан. Святой епископ Антиохийский Игнатий Богоносец так писал о браке: "Те, которые женятся или выходят замуж, должны вступать в союз с согласия епископа, чтобы брак был о Господе, а не по похоти". Освящение епископом или священником брака было свидетельством того, что брак совершается в Церкви, поскольку именно в лице епископа действует здесь вся полнота церковная. Именно епископ или священник являются совершителями этого таинства. У католиков же при понимании таинства как договора совершителями этого договора являются договаривающиеся стороны, т.е. жених и невеста. Это совсем другое понимание таинства.

Чрезвычайно важным для понимания брака является вопрос о второбрачии. У апостола Павла есть слова, где он повелевает вдовам выходить замуж. Является ли это указание противоречием тем словам Христа, где Господь говорит, что "от начала не бысть тако"? Бог сотворил мужа и жену, и "что Бог сочетал, человек да не разлучает". В этом евангельском тексте утверждается абсолютная моногамия брака, невозможность развода, невозможность разлучения брака, и Церковь с древности всегда стояла на той точке зрения, что брак должен быть единственным. В древности второбрачие понималось как нарушение данного Богом закона об абсолютной верности мужу или жене. Потому что таинство брака понималось как соединение вечное. Если у католиков при юридическом понимании брака брак теряет свою силу при смерти одного из членов семьи, то при православном взгляде на брак это не может быть так, потому что брак соединяет людей навечно и смерть не имеет силы разрушить этот союз. Если понимать брак иначе, тогда что такое таинство, которое продолжается и в Царствии Божием? Тогда весь взгляд на таинство брака должен быть совершенно иным, таким, как у католиков, или еще каким-то, но не таким, каким он был в Православии изначала. Если же мы смотрим на брак как на вечный союз, тогда требуется и вечная верность друг другу, которая не может быть отменена и смертью. Таким образом, второбрачие в древней Церкви считалось в идеале невозможным.

Но Церковь всегда обращена к наличной реальности и не заблуждается на тот счет, что в реальной жизни идеал не всегда достижим. Церковь приходит к живым и грешным людям для того, чтобы грешных спасти и сделать их праведными. Нельзя не считаться с тем, что только немногие люди могут принять такую полноту учения Православной Церкви о браке. Подавляющее большинство людей так жить не может. Апостол Павел повелевает вдовам выходить замуж, потому что иначе происходят гораздо худшие нарушения. Гораздо хуже, если эти вдовы начнут жить блудной жизнью. Пусть лучше они снова выходят замуж, рожают и воспитывают детей и живут жизнью семейной.

В другом месте у апостола Павла есть совершенно противоположное указание. Он говорит, что можно выдавать девиц замуж, но лучше соблюдать свою деву, потому что те, кто выходит замуж, будут иметь скорби по плоти, а ему их жаль, поэтому он всем больше желает девственной жизни. Даже говорит: "Желаю вам всем быть как я" - т.е. оставаться в безбрачии. Казалось бы, это противоречивые тексты, но на самом деле нет. Здесь речь идет об идеале, который мы впоследствии стали называть монашеским, а там речь идет о предотвращении греха, о том, что в случае, когда мы сталкиваемся с невозможностью жить чистой жизнью, лучше пойти на уступки и допустить некоторый компромисс, лучше действовать с точки зрения церковной икономии, т.е. выбрать меньшее зло. Это нисколько не противоречит первохристианскому взгляду на брак, и отсутствие противоречия здесь видно из той церковной дисциплины, которая первоначально здесь употреблялась: Церковь вторые браки не благословляла так, как она благословляла первые, т.е. таинство брака здесь не совершалось церковным обрядом. Это было естественно, потому что таинство брака совершалось через участие в евхаристии, а второй брак воспринимался как грех, как некая уступка плоти, и те, кто выбирал такой путь, подвергались епитимьи, т.е. отлучению от причастия на какое-то время, и естественным образом не могли участвовать в евхаристии. Поэтому церковной полноты брака здесь быть не могло. Строго говоря, Православная Церковь никогда не считала второй брак полноценным браком, равным с первым, с тем единственным браком, который должен быть, с тем идеалом брака, который она утверждала. Тем более строго относилась Церковь к третьему браку. Однако в порядке церковной икономии и третий брак допускался как послабление, нарушение и как брак неполноценный. Но четвертый брак запрещался категорически, он считался уже несовместимым с пребыванием в Церкви.

Как же Церковь поступала в случае второго брака? Что же, этот брак Церковью уже никак не воспринимался? Нет, это не так. На тех, кто вступал во второй брак, налагалась епитимья. Они не могли приступить к чаше в течение какого-то времени, может быть, двух, трех лет, но потом, когда срок епитимьи кончался, когда они проходили определенный путь покаяния и вступали на путь подвига христианской жизни, когда страсти улеглись и уже побеждены в какой-то хотя бы степени, и они могли начать христианскую жизнь снова, Церковь их прощала и допускала к причастию, и они жили опять церковной жизнью. Церковь наличную семейную брачную жизнь снова воцерковляла и принимала, но таинства брака не совершала с той полнотой, с какой совершала первый брак. И опять-таки нам это трудно понять, потому что мы мыслим совершенно иными категориями. На нас большое влияние оказало католическое понимание брака, т.е. мы опять спросим: "А где же договор? Где же этот момент магического заключения брака?" Этого не было у первых христиан.

Таинство брака совершалось общим причащением жениха и невесты. Они приходили в церковь, на них одевали венцы, уже в этих венцах они подходили к чаше. Вся община видела, что они причащаются сегодня не так, как остальные, а именно с особенным значением. Епископ, а впоследствии священник читал особенную молитву о них. Молитва эта бывала обычно очень краткой. Потом сюда, естественно, прибавились другие атрибуты брачного ритуала. Брачный ритуал существовал у всех народов в течение всей истории, и до пришествия Христова. Он был разным у греков, у римлян, других народов, и везде были особые атрибуты. Были выкуп невесты, сватовство, подарки, ритуальные наряды, друзья жениха, свечи, торжественные поезда, когда невесту с особенным торжеством везли на брачный пир и т.д. И конечно, когда христианство пришло в мир, оно не могло себе поставить цель (это было бы просто чудовищно) взять и отменить все это. Все это Церковь допускала за исключением разгульных и развратных моментов, которые существовали у язычников. Церковь старалась, как всегда, очистить эту реальность и воцерковить ее. Поэтому очень быстро церковное совершение брака стало включать в себя некоторые обряды. Например, невесту и жениха определенным образом одевали, приводили в церковь наподобие того, как это было у язычников или древних евреев, в сопровождении друзей. Это было подобно торжественному шествию с факелами, со свечами. В одних случаях постригали и жениха, и невесту, в других случаях обрезали волосы невесте, потому что длинные волосы, неостриженные, считались принадлежностью девства. У язычников-греков был обычай перед вступлением в брак обрезать у девицы волосы и приносить их в храм Диане - покровительнице брака и там их оставлять. Или определенным образом заплетать эти волосы.

Многое из этого могло быть оставлено. Таким образом, праздничный, торжественный церемониал брака постепенно входил в церковную жизнь, особенно тогда, когда Церковь перестала быть гонимой. Когда она была гонима, то невозможно было в тайное евхаристическое собрание христиан прийти в таких костюмах и с факельным шествием. Но потом, когда христианство перестало быть гонимым, очень быстро эти ритуалы стали воцерковляться, включаться в торжество брака. Но все они в течение долгого времени все равно были привязаны к евхаристии. Приходят ли со свечами, одевают ли особенные платья и постригают ли волосы, все равно все это было внешним оформлением самого главного - того таинства брака, которое совершалось в евхаристическом участии жениха и невесты, в причащении их Тела и Крови Христовой у святой чаши.

Но постепенно вместе с таким украшением момента вступления в брак, с пышностью обряда приходит нечто другое. Это другое связано с положением Церкви в государстве. Византия дала совершенно особенное сознание воцерковленности государства, и византийские императоры очень часто теряли необходимую грань и, желая воцерковить всю государственную жизнь, наделяли Церковь такими полномочиями, которые по ее природе ей совершенно несвойственны. Они делали Церковь как бы неким орудием государственности. И вот именно такое осознание жизни государства в христианстве и христианства в государстве, соотношения Церкви и государства постепенно привело и к новому пониманию брака в Византии. Император Лев VI, который скончался в 912 г., в 89-й новелле выражает сожаление о том, что браки в предшествующих законах рассматриваются лишь как гражданские формальности, и постановляет, что отныне брак, не получивший церковного благословения, не будет называться браком, а будет называться незаконным сожительством. Иными словами, только церковное таинство могло придать браку необходимую законность. Казалось бы, это очень хорошо. И в наше время приходится часто встречаться с таким осознанием Таинства брака и стремлением к тому, чтобы венчание имело такой смысл. Многие священники и сейчас уверены, что невенчанный брак - это блуд, незаконное сожительство. Для того чтобы считаться мужем и женой, обязательно нужно повенчаться. Именно такое понимание брака юридически закрепил император Лев VI и таким образом придал таинству брака юридическое значение. Со значением духовным, церковным он соединил значение чисто юридическое, гражданское, государственное, навязал Церкви совершенно не свойственную ей юридическую функцию. Отныне Церковь уже не просто имела целью дать благодатный дар своим членам, тем, кто хотел его принять, кто стремился к полноте жизни во Христе, хотел свой союз уподобить союзу Христа и Церкви, но должна была взять на себя необходимое узаконение брака, и это неизбежно привело к очень тяжелым последствиям, к обмирщению этого таинства.

Тот брачный ритуал, который существовал, неизбежно начинает отделяться от евхаристии. Почему? Потому что Церковь, поступаясь из соображений икономии, компромисса, вынужденного опасностью конфликта с государственной жизнью, поступаясь очень многим, не могла все же поступиться самым главным - божественной литургией. Всегда, во все времена Церковь берегла и охраняла евхаристию как главное средоточие своей жизни. Даже во времена самых страшных гонений. Так и здесь нельзя было поступиться евхаристией, и Церковь вынуждена была пойти на очень существенную реформу. Не всех можно допустить к причастию, и поэтому таинство брака отделяют от евхаристии. Составляется особый чин, уже вне евхаристии, и само таинство брака начинают понимать уже иначе. В нем теперь меньше присутствует то понимание духовное, которое было изначала, которое брак воспринимало как благодатный дар, и больший удельный вес получает юридическое понимание: брак как договор, брак как законное состояние. Отсюда возникает и еще одно последствие - необходимость для Церкви благословлять вторые браки, потому что вторые браки существуют и они хотят быть законными. Император повелел узаконивать их в Церкви, значит, нужно теперь устроить какой-то чин для этих вторых браков, которого не было прежде. Возникает чин венчания второбрачных. Этот чин сильно отличается от первого чина, что очень характерно. Во-первых, второбрачные не допускаются к чаше по-прежнему. Во-вторых, молитвы о второбрачных носят совершенно иной характер. Если венчальные молитвы очень торжественные, радостные, то молитвы о второбрачных имеют всегда покаянный смысл. Но тем не менее чин венчания второбрачных создается. Более того, Церковь оказывается перед необходимостью не только благословлять и узаконивать сомнительные браки, но теперь Церкви же приходится это состояние законно отменять, т.е. иначе говоря, выдавать разводы, делать то, что совершенно противно церковному сознанию, что буквально противоречит словам Христа: "Что Бог сочетал, то человек да не разлучает".

Такая гражданско-социальная ответственность Церкви обходится ей очень дорогой ценою. Происходит обмирщение пастырской миссии, происходит отказ от древне-покаянной дисциплины, которая теперь для большинства граждан империи, конечно, невыполнима.

Когда постепенно уже выделился чин венчания из чина евхаристии, все-таки Церковь старалась там, где можно, сохранить полноту таинства, причащая брачующихся запасными дарами. Поэтому на престоле перед таинством брака ставилась чаша с преждеосвященными дарами, и те, кто мог быть допущен к причащению, были причащаемы. В древних чинах в венчании сохранились даже некие молитвы. Например, "Чашу спасения прииму" или возглас священника: "Преждеосвященная Святая святым" - те молитвы, которые употреблялись на литургии преждеосвященных даров. Такой чин с причащением запасными дарами сохранялся в Церкви даже до XV века.

Замечательно то, что браки, которые не были связаны с церковной жизнью человека, т.е. которые были заключены до крещения, Церковью считались не бывшими. Поэтому Церковь принимала новокрещеных, вступающих в брак, как единобрачных. Считалось, что они вступают в первый брак. Они допускались к причастию и к совершению таинства. Более того, взгляд на абсолютное единобрачие, на полную моногамию сохранился для священнослужителей. Совершенно естественно, что идеальная норма должна быть обязательна для тех, кто желает служить Церкви. Они должны показать пример. Поэтому священник не имеет права жениться во второй раз, если он овдовел, и не имеет права жениться не на девице. Точно такое же по строгости апостольское правило: священство не может принять не девственник. То, что было до крещения, считается Церковью как не бывшее. Но если после крещения была нарушена девственность, то по строгости апостольского правила такой не может быть допущен к принятию священства. Но новокрещеный мог вступить в новый брак с христианкой и быть допущен к рукоположению в священный сан как единобрачный. Это 17-е апостольское правило. Это иллюстрирует то, как христиане понимали силу таинства крещения. Они действительно понимали его как смерть для прежней жизни и рождение в жизнь новую. И интересно также и то, что если нехристианская семья принимала крещение и вместе приходила к святой чаше, то обряд венчания над ней не совершался в древности. Считалось, что она находится теперь в церковном браке. Вот все эти сведения для нас очень важны для того, чтобы понять отношение к браку Православной Церкви.

Здесь еще следует сказать о смешанных браках. Смешанным браком называется брак между православным и католиком, между православным и протестантом. Такие браки допускались Священным Синодом. Было специальное постановление Синода, которое допускало такие браки в том случае, если православная сторона получает согласие неправославной воспитывать своих детей в Православии. Только в том случае можно было заключить такой церковный брак в России, если протестантка-мать соглашалась, выходя замуж за православного, что дети будут крещены в Православие и будут ходить в Православную Церковь. И наоборот, если протестант - отец, то он все равно соглашается детей своих крестить в Православие. Есть замечательные примеры спасительности такого брака. Например, святая княгиня Елизавета Федоровна вышла замуж за Великого князя Сергея Александровича, будучи протестанткой, и их повенчали по двум обрядам: по православному и по протестантскому. Уже потом, прожив в этом браке семь лет, Елизавета Федоровна совершенно свободно, не испытывая давления со стороны своего мужа, сама приняла Православие и стала подвижницей Православной Церкви. Но тем не менее, несмотря на такие примеры, древняя Церковь не знала здесь никаких компромиссов. Она считала, что брак между православным и инославным невозможен потому, что истинный брак может быть только внутри Церкви. Если невозможно приступить к святой чаше вместе, значит, невозможно и таинство брака. И разрешение смешанных браков являлось и является в наше время существенным компромиссом, существенной уступкой, и такой брак тоже все равно не считается полноценным, и напрасно настаивают и думают некоторые, что это вполне хорошо и ничего здесь нет сомнительного. Соборы - Лаодикийский, Карфагенский, Халкидонский определяют, что подобные браки, заключенные по гражданскому закону, должны быть в Церкви расторгнуты как условие для принятия церковных таинств. Вступающий в такой брак не может быть допущен к евхаристии. Если православный человек женится на неправославной или православная девица выйдет замуж за неправославного, то она, таким образом, теряет возможность приступить к святой чаше. И если она хочет вернуться к евхаристической жизни, то должна расторгнуть свой брак как православная сторона. Тем более, конечно, это так в случае, когда православный человек женится или выходит замуж вообще за нехристианина. Такие браки запрещались еще апостольским правилом и считались предательством Церкви, предательством Христа и влекли за собой пожизненное отлучение от Церкви.

В наличной нашей жизни церковной везде и всюду существуют всевозможные попустительства и всевозможные послабления, очень часто уже переходящие всякую меру компромисса. Тем не менее следует совершенно точно и твердо утверждать, что и в наше время брак с нехристианами во всяком случае совершенно невозможен и недопустим для православного человека. Это есть измена Церкви и выход из нее, и лучше для священников не дерзать на такие эксперименты и чрезмерные послабления. Это совершенно естественно: брак понимается Церковью как союз, как единство во Христе, как вечное единство в Царстве Божием. Какое же может быть единство с человеком, не имеющим даже веры во Христа? Каким может быть этот союз между людьми, которые не могут вместе причаститься, которые будут ходить в разные храмы? О каком единстве может быть речь между протестантом и православной, например? Это единство, конечно, будет сугубо временным, земным, и никакой полноты христианского брака здесь быть не может.

Католическая церковь отрицает развод в принципе, и есть

---

Сущность христианства

2012-05-18 15:37:11 (читать в оригинале)

Алексей Ильич ОСИПОВ,
профессор Московской Духовной академии

Христианство целиком вписывается в одно слово – Христос. Но что это значит? Это жертва, которую совершил Христос ради рода человеческого. Это восприятие на себя всего естества человеческого, всего нашего повреждения, всего искажения, которое постигло Адама, а затем всех его потомков в силу отпадения от Бога. Христос за нас стал клятвою и грехом (см.: 2 Кор. 5, 21). В этом самое существенное, что отличает христианство от всех прочих религий.

В других религиях основатель являлся не кем иным, как проповедником учения нового или старого и давно забытого. Поэтому во всех других религиях основатель не имеет того исключительного значения, какое имеет Господь Иисус Христос в христианстве. Там основатель – учитель, провозвестник Бога, возвещающий путь спасения. И не более. Учитель – только труба Бога, главное же – то учение, которое он передает от Бога. Поэтому основатель в других религиях всегда находится на втором плане по отношению к возвещаемому им учению, основываемой им религии. Существо религии от него не зависит, он, так сказать, заменим. Религия нисколько не пострадала бы, если бы ее возвестил другой учитель или пророк. Например, буддизм спокойно мог бы существовать, если бы было доказано, что Будды никогда не было, а был другой его основатель. Ислам спокойно мог бы существовать, если бы вместо Мухаммеда оказался кто-то другой. Это касается всех религий, потому что функции основателей этих религий заключались в их учении, которое они предлагали людям. Учение составляло существо их служения.

А христианство мог бы основать, например, святой Иоанн Креститель? Он мог бы сказать о нравственном учении, о некоторых истинах веры, но не было бы самого главного – Жертвы! Без Крестной Жертвы Богочеловека Иисуса Христа нет христианства! Можно понять теперь, почему весь огонь отрицательной критики был направлен на упразднение Христа как реально существовавшей личности! Если Его не было, если не было Того, Кто пострадал за нас. Кто принял смерть крестную – христианство рассыпается тут же. Идеологи атеизма это прекрасно понимали.

Итак, если мы хотим выразить существо христианства не просто одним словом – Христос, то скажем так: оно состоит в Кресте Христовом и Его Воскресении, через которые человечество наконец получило возможность нового рождения, возможность возрождения, восстановления того падшего образа Божия, носителями которого мы являемся. Поскольку по так называемой естественной природе мы не способны к единению с Богом, ибо ничто поврежденное не может быть причастно Богу, то для единения с Богом, для осуществления Богочеловечества необходимо соответствующее воссоздание человеческой природы. Христос восстановил ее в Самом Себе и дал возможность сделать подобное каждому из людей.

Другой важнейший аспект, составляющий существо христианства, – это правильное духовное устроение человека. И здесь христианство предлагает то, что принципиально отличает его от учения всех других религий. Во первых, учение о Боге, во-вторых, понимание существа и цели духовной жизни человека, далее – учение о Воскресении и многое другое.

Итак, первое, что присуще только христианству, а не другим религиям, – это утверждение, что Бог есть любовь. В других религиях то высшее, чего достигло религиозное сознание в естественном порядке, есть представление о Боге как о праведном, милостивом судии, справедливом, но не более. Христианство утверждает нечто особенное: что Бог есть любовь и только любовь. К сожалению, это христианское понимание Бога с трудом находит себе путь к сознанию и сердцу человека. Бог-любовь никак не воспринимается «ветхим» человеческим сознанием. Тем более что образ Бога-судии встречается и в Евангелии, и в посланиях апостольских, и в святоотеческих творениях. Но какова специфика употребления этого образа? Он имеет исключительно назидательно-пастырский характер и относится, по слову святителя Иоанна Златоуста, «к разумению людей более грубых». Как только же вопрос касается изложения существа понимания Бога, мы видим совершенно другую картину. Утверждается с полной определенностью: Бог есть любовь и только любовь. Он неподвластен никаким чувствам: гневу, страданию, наказанию, мести и т.д. Эта мысль присуща всему Преданию нашей Церкви. Вот хотя бы три авторитетных высказывания. Преподобный Антоний Великий: «Бог благ и бесстрастен и неизменен. Если кто, признавая благосклонным и истинным то, что Бог не изменяется, недоумевает, однако, как Он, будучи таков, о добрых радуется, злых отвращается, на грешников гневается, а когда они каются, является милостив к ним, то на сие надо сказать, что Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтобы Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих. Бог благ и только благое творит. Вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым.

А мы, когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отделяемся от Бога по несходству с Ним. Живя добродетельно, мы бываем Божиими, а делаясь злыми, становимся отверженными от Него. А сие значит не то, что Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют. Если потом молитвами и благотворениями снискиваем мы разрешение во грехах, то это не то значит, что Бога мы ублажили или переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу уврачевав сущее в нас зло, опять соделываемся мы способными вкушать Божию благость. Так что сказать: «Бог отвращается от злых» есть то же, что сказать: «Солнце скрывается от лишенных зрения».

Святитель Григорий Нисский: «Ибо что неблагочестиво почитать естество Божие подверженным какой-либо страсти удовольствия, или милости, или гнева, этого никто не будет отрицать, даже из мало внимательных в познании истины Сущего. Но хотя и говорится, что Бог веселится о рабах Своих и гневается яростью на падший народ, потому что Он милует (см.: Исх. 33, 19), но в каждом, думаю, из таковых изречений общепризнанное слово громогласно учит нас, что посредством наших свойств провидение Божие приспособляется к нашей немощи, чтобы наклонные ко греху по страху наказания удерживали себя от зла, увлеченные прежде грехом не отчаивались в возвращении через покаяние, взирая на Его милость».

Святитель Иоанн Златоуст: «Когда ты слышишь слова «ярость» и «гнев» в отношении к Богу, то не разумей под ними ничего человеческого: это слова снисхождения. Божество чуждо всего подобного, говорится же так для того, чтобы приблизить предмет к разумению людей более грубых».

Таких цитат можно привести сколько угодно. Все они говорят о том же, что и апостол Иаков: «В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью» (Иак. 1, 13-14).

Это – совершенно новое, уникальное в истории человечества понимание Бога. Поистине, только Откровение Божие могло дать такое учение о Боге, ибо нигде в естественных религиях мы не находим такого. В естественных религиях это было немыслимо. И хотя две тысячи лет существует христианство, даже среди христиан это малоприемлемо. Ветхий, страстный человек, господствующий в нашей душе, ищет земной правды, карающей злодеев и награждающей праведников, и потому величайшее откровение Божие о том, что Бог есть любовь и только любовь, никак не принимается человеческим сознанием. По любви и только по любви, а не для «удовлетворения» так называемой Правде Божией, не для «выкупа» Бог послал и Сына Своего Единородного.

Вторая особенность христианства (в настоящее время правильнее говорить – Православия) касается существа духовной жизни человека. Христианство всецело устремлено на исцеление души, а не на заработок блаженства и рая. Преподобный Симеон Новый Богослов указывает: «Тщательное исполнение заповедей Христовых научает человека (т.е. открывает человеку) его немощи». Обратим внимание, что подчеркивается преподобным Симеоном: исполнение заповедей делает человека не чудотворцем, пророком, учителем, не достойным всяких наград, даров, сверхъестественных сил – что является главнейшим следствием «исполнения» заповедей во всех религиях и даже целью. Нет. Христианский путь ведет человека совсем к иному – к тому, чтобы человек увидел глубочайшую поврежденность человеческого существа, ради исцеления которой воплотился Бог Слово и без познания которой человек в принципе неспособен ни к правильной духовной жизни, ни к принятию Христа Спасителя.

Насколько несходно христианство с другими религиями! До чего близоруки те, которые говорят об общем религиозном сознании, о том, что все религии ведут к одной и той же цели, что все они имеют единую сущность. Как наивно звучит все это! Только человек, совершенно не понимающий христианства, может говорить об этом.

В христианстве «дела» открывают человеку его истинное состояние – состояние глубочайшего повреждения и падения: с какой стороны ни прикоснись ко мне – я весь болен. Только в сознании этой немощи у человека возникает правильная духовная сила. Тогда становится человек силен, когда Бог входит в него. Апостол Петр каким сильным себя чувствовал? И что? Апостол Павел что о себе пишет? «Трикраты молил Бога». Результат: «Сила моя в немощи совершается». Оказывается, только через познание себя, какой я есть на самом деле, в человека входит Господь, и тогда действительно человек приобретает силу: «Если и небо упадет на меня, не содрогнется душа моя», – говорил авва Агафон. А что же обетовано человеку? Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Бог обещает ввести нас не в рай, а в самое небо, и не Царство райское возвещает, а Царство Небесное». Преподобный Макарий Египетский пишет: «Венцы и диадемы, которые получат христиане, не суть создания». Не что-то тварное получает обновленный человек, он получает Самого Бога! Обожение – так именуется наш идеал. Оно есть теснейшее единение человека с Богом, есть полнота раскрытия человеческой личности, есть то состояние человека, когда он становится поистине сыном Божиим, Богом по благодати. Какая колоссальная разница между христианством и другими религиями!

Может быть, самым важным, о чем говорит христианство и что отличает его от других религий и без чего христианству невозможно быть, является его величайший догмат, выраженный в главнейшем христианском празднике, Пасхе, – догмат Воскресения. Христианство говорит не просто о том, что христианская душа соединяется с Богом, что душа будет испытывать те или иные состояния. Нет, оно утверждает, что человек – это душа и тело, это единое духовно-телесное существо, и обожение присуще не только душе, но душе и телу. В обновленном человеке все изменяется, не только душа, ум, чувства, но и само тело.

Христианство говорит о воскресении как факте, который последует вследствие Воскресения Христова. Каждый Христов не может не воскреснуть! Вспомните, насколько вызывающе прозвучала проповедь апостола Павла в ареопаге о Воскресении. Мудрецы восприняли ее как сказку, фантазию. Но христианство утверждает это в качестве одного из центральных своих догматов. Весть о Воскресении пронизывает все христианское сознание на протяжении всех 2000 лет. Величайшие святые, достигшие озарения Божия и просвещения ума, утверждали со всей силой и категоричностью эту истину. Она уникальна в истории религиозного сознания человечества.

Христианство есть религия, которая не вне нас и которую мы можем созерцать как некий умозрительный объект, рассматривая сходство и различия между ним и другими объектами. Христианство по природе присуще человеку. Но христианином человек становится только тогда, когда увидит, что не может избавиться от мучающих его страстей, грехов. Помните, у Данте в «Аде»: «Так завистью пылала кровь моя, что, если было хорошо другому, ты видел бы, как зеленею я». Вот оно, мученье. Любая страсть приносит человеку страдания. И лишь когда он приступает к христианской жизни, тогда начинает видеть, что такое грех, что такое страсть, какой это ужас, начинает видеть необходимость Бога Спасителя.

В человеческом сознании постоянно идет борьба между ветхим и новым человеком. Какого Бога выберет человек: Бога Христа или бога антихриста? Один Бог спасет и исцелит меня, даст возможность стать истинным сыном Божиим в единении с Сыном Словом воплощенным. Другой лживо обещает мне все блага земные на миг времени. Что изберешь, человек?

Но в любом случае помни, что не розовые очки и не «мудрость» страуса, зарывающего голову в песок при неизбежной опасности, спасет тебя от мира страстей (т.е. страданий), живущих в душе, но лишь мужественный и честный взгляд на самого себя, на свои так называемые силы и осознание своей глубокой духовной нищеты откроет тебе истинное спасение и истинного Спасителя – Христа, в котором заключено все твое благо вечной жизни.

Источник: http://vsemolitva.ru

comments

---

Акафист о упокоении усопших

2012-05-16 12:06:05 (читать в оригинале)

Кондак 1

Непостижимым промыслом ко благу вечному мир уготовляяй, человеком времена и образ кончины определивый, остави, Господи, от века умершим вся согрешения их, приими я во обители света и радования, объятия Отчи отверсти им потщися и услыши ны, память их совершающия и поющия: Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.Икос 1

Адама падшаго и весь род человеческий от вечныя погибели спасаяй, послал еси, Блаже, в мир Сына Твоего, Крестом бо и Воскресением Его возсия и нам Живот Вечнующий. На безмерное Твое милосердие уповающе, чаем нетленнаго Царствия Славы Твоея, усопшим даровати того просим и молим Ти ся. Возвесели, Господи, души житейскими бури истомленныя, да скорби и воздыхания земныя забвению предадят. Услыши я, Господи, на лоне Твоем, яко же мать чада своя, и реки им: прощаются вам греси ваша. Приими я. Господи, в блаженное и тихое пристанище Твое да возрадуются о божественней славе Твоей. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 2

Озарением Всевышняго просвещаем, преподобный Макарий глас от черепа языческа услыша: "Егда молитеся о страждущих во аде, отрада бывает язычником". О, дивныя силы молитв христианских имиже преисподняя озаряется! Неверныя купно и верныя утешение приемлют, егда о всем мире вопием: Аллилуиа.

Икос 2

Рече некогда Исаак Сириянин: "Сердце милующее о людех и скотех и о твари всей молитвы слезныя ежечасно приносит, дабы сохранилися и очистилися". Такожде и мы вей дерзновенно всем от века умершим у Господа помощи просяще, взываем. Ниспосли нам. Господи, дар молитвы пламенеющей о умерших. Помяни, Господи, вся заповедавшия нам, недостойным, молитися о них, и изжени забвенныя ими грехи. Помяни, Господи, вся без молитвы погребенныя, приими, Господи, в селения Твоя, вся от скорби или радости смертию напрасной скончавшияся. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 3

Повинны есмы в бедствии мира, в страдании безсловесныя твари, в болезнех и муках младенцев непорочных, грехопадением бо людей блаженство и лепота всея твари разрушься. О Величайший от страдальцев невинных, Христе Боже наш! Ты Един еси отпустити всем можеши. Отпусти же всем и вся, миру первозданное благоденствие подаждь, мертвии и живии да обрящут, взывая: Аллилуиа.

Икос 3

Свете тихий. Искупителю всея вселенныя, любовию мир весь объемляй: се слышится со креста вопль Твой о вразех Твоих: "Отче, отпусти им!" Именем всепрощения Твоего молитися Отцу Небесному об упокоении вечнем Твоих и наших враг дерзаем. Прости, Господи, кровь неповинную пролившия, житейский путь наш скорбьми усеявшия, благоденствие свое слезами ближних своих устрояющия. Не осуди. Господи, гонящия ны клеветою и злобою, милостию воздаждь, ихже обидехом или оскорбихом по неведению, и да будет свята молитва наша о них таинством примирения. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя!

Кондак 4

Спаси, Господи, в тяжких мучениях скончавшияся, убиенныя, живыми погребенныя, землею засыпанныя, волнами и огнем поглощенныя, зверьми растерзанныя, от глада, мраза, бури или падения с высоты умершия и радость Твою вечную подаждь им за скорбь кончины. Да благословят страданий своих время, яко искупления день, воспевая: Аллилуиа.

Икос 4

Всем, иже поемлеми суть могилой во светлой юности, иже на земли терновый венец страданий прияша, иже радости земныя не узреша, щедротами Твоея безконечныя любве воздаждь. Господи. Под тяжким бременем трудов умершим воздаяние подаждь. Приими, Господи, в чертози рая отроцы и девы и сподоби я ликовствования на вечери Сына Твоего. Утиши, Господи, скорбь родителей о чадех умерших. Упокой, Господи, вся рода и семени не имущия, о нихже несть кому молитву вознести Тебе, Создателю, да исчезнут греси их от блистания всепрощения Твоего. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 5

Яко последнее ко вразумлению и покаянию знамение смерть даровал еси, Господи. При грозном блистании ея суета земная обнажается, страсти плотския и страдания утихают, непокоривый разум смиряется. Правда вечная отверзается, отягченныя же грехми и безбожницы на смертном одре бытие Твое вечное исповедуют и к милосердию Твоему взывают: Аллилуиа.

Икос 5

Отче утешения всяческаго, солнцем озаряеши, плодами услаждаеши, лепотою мира друзи и врази Твоя веселиши. Веруем бо, яко и за гробом милосердие Твое, даже всеми отверженныя грешницы милующее, не истощаевается. Скорбим об ожесточенных и беззаконных хулителях Святыни Твоея. Буди, Господи, над ними спасающая благая воля Твоя. Остави, Господи, без покаяния скончавшимся, спаси в омрачении ума сами себе погубившия, да угаснет пламень греховности их в море благодати Твоея.

Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 6

Страшен есть мрак души, от Бога удаленной, совести терзания, скрежет зубный, огнь неугасимый и червь неумирающий. Трепещу таковыя участи и, якоже о самем себе, молюся о во аде страждущих. Да снидет на ня росою прохлаждения наша песнь: Аллилуиа.

Икос 6

Возсиял свет Твой, Христе Боже наш, на седящия во тьме и сени смертней и во аде сущия, Тебе взывати не могущия. В преисподняя земли снизшед, изведи, Господи, во отраду грехми с Тобою разлученныя, но не отрекшияся от Тебе чада Твоя, страждут бо люте, помилуй я. Согрешиша бо на Небо и пред Тобою, безмерно тяжки грехи их, милость же Твоя безмерна есть. Посети горькую нищету душ от Тебе отдаленных, помилуй, Господи, истину по неведению гнавшия, буди им любовь Твоя не огнем палящим, но райскою прохладою. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 7

Помощь подати десницею Своею тщашеся усопшим рабом Своим, явися им. Господи, в видениих таинственных, ясновидно, на молитву их вдохновляя, да поминая отшедшия, благая дела и подвизи за ня творят, взывая: Аллилуиа.

Икос 7

Церковь Христова Вселенская непрестанно ежечасно молитвы за почившия по всей земли возносит, грехи бо мира Пречистою Кровию Божественнаго венца смываются, от смерти к животу и от земли к Небеси души усопших силою молитв за ня пред олтари Божий. Буди, Господи, ходатайство Церкви умершим лествицею к Небеси. Помилуй я. Господи, предстательством Пресвятыя Богородицы и всех святых. Остави им согрешения, верных Твоих ради, день и ночь к Тебе вопиющих. Незлобивых ради младенцев помилуй, Господи, родителей их, и матерей слезами искупи согрешения чад их. За молитвы безвинных страдалец, за кровь мученик пощади и помилуй грешницы. Приими, Господи, молитвы наша и милостыни, яко воспоминание добродетелей их. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 8

Мир весь общая могила священная есть, на всяком бо месте прах отец и братий наших. Единый неизменно возлюбивый ны, Христе Боже наш, прости вся, еже от начала и до ныне умершия, да воспоют любовию безмерною: Аллилуна.

Икос 8

Грядет быти день, яко пещь горящая, день велий и страшный Суда последняго, тайны человеческия открыются, книги совестныя разгнутся... "Примиритеся с Богом!" - вопиет Апостол Павел, - примиритеся прежде того страшнаго дне". Помози нам, Господи, слезами живых недостающее умерших восполнити. Да будет им. Господи, звук трубы Ангельской спасения благовестием и в час Суда Твоего радостнаго помилования их сподоби. Увенчай, Господи, славою за Тя пострадавшия и покрый благостию Твоею прегрешения немощных. Господи, вся по имени ведый, помяни во иночестем чине спасавшияся, помяни благословенныя пастыри прости вся, еже от начала и до ныне умершия, да воспоют любовию безмерною: Аллилуиа.

Икос 8

Грядет быти день, яко пещь горящая, день велий и страшный Суда последняго, тайны человеческия открыются, книги совестныя разгнутся... "Примиритеся с Богом!" - вопиет Апостол Павел, - примиритеся прежде того страшнаго дне". Помози нам. Господи, слезами живых недостающее умерших восполнити. Да будет им, Господи, звук трубы Ангельской спасения благовестием и в час Суда Твоего радостнаго помилования их сподоби. Увенчай, Господи, славою за Тя пострадавшия и покрый благостию Твоею прегрешения немощных. Господи, вся по имени ведый, помяни во иночестем чине спасавшияся, помяни благословенныя пастыри со чада их. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 9

Благословите скоротекущее время. Каждый бо час, мгновение каждое к вечности приближает. Новая скорбь, седина новая суть вестницы мира грядущаго, свидетелие тленности земныя, яко вся мимотечет возвещают, яко Царство Вечное приближися, идеже несть ни слез, ни воздыхания, но отрадная пения: Аллилуиа.

Икос 9

Яко древо по времени листвий своих лишается, тако и дние наши по коликих летех оскудевают. Увядает и юности празднество, светильник радования угасает, близится старости отчуждение. Друзи и сродницы умирают. Где вы, юныя ликующия? Безмолвны гробы их, но души их в деснице Твоей. Мыслим взоры их из мира невещественнаго. Господи, Ты еси Солнце пресветлое, озари и согрей усопших селения. Да прейдет навеки горькаго разлучения время. Сподоби ны радостнаго свидания на Небесех. Сотвори, Господи, да вей едино будем с Тобою. Возврати, Господи, отшедшим детства чистоту и юности благодушие и праздником Пасхи да будет им Живот Вечный. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 10

Проливая тихия слезы на могилах сродников наших, молимся с надеждою и с упованием взываем: скажи нам, Господи, яко оставил еси грехи их! Даждь о сем откровение таинственное духу нашему, да воспеваем: Аллилуиа.

Икос 10

Весь путь прешедшия жизни нашея вижу озираяся, колико множество людей, от перваго дне и до ныне отшедшия, и мнози их благая ми содеявшия. Любовию своею должная сим воздавая, вопию Ти. Сподоби, Господи, славы Небесная родители моя и ближняя моя, над ложем моим младенческим бодрствовавшия, возрастившия и воспитавшия мя. Прослави, Господи, пред Ангелы святыми, всех благовествовавших ми слово спасения, добру, правде, святым примером жизни своея учившия мя. Услади, Господи, тех, иже во дни скорби моея, манною сокровенною послужиша ми. Вся добродетели и благодетели вознагради и спаси. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 11

Где ты, смерти жало, где же и мрак и страх твой прежде бывающий? Отныне ты желанная, неразлучно с Богом сочетаеши. Покою великий субботства таинственнаго. Желание имам умрети и со Христом быти, взывает Апостол. Темже и мы, взирая на смерть, яко на стезю к Вечней Жизни, воззовем: Аллилуиа.

Икос 11

Воскреснут мертвии и востанут сущий во гробех и возвеселятся живущий на земли, яко востанут телеса духовныя, светло прославленныя, нетленныя. Кости сухия, слышите слово Господне: "Се Аз введу в вас дух живота и дам на вас жилы и возведу на вас плоть и простру по вам кожу". Возстаньте из древле прошедшаго времене, искупленнии кровию Сына Божия, оживлени смертию Его, возсия бо на ны свет Воскресения. Отверзи им, Господи, ныне всю бездну совершенств Твоих. Ты сиял еси им светом солнца и луны, да узрят они и славу лучезарных ликов Ангельских. Ты услаждал еси я великолепием востока и запада светил небесных, да узрят же они и свет невечерний Божества Твоего. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 12

Плоть и кровь Царствия Божия не наследят, доколе во плоти живем, отлученнии от Христа. Аще же и умрем, но оживем для Вечности. Подобает бо тленному телу нашему в нетление облекшись и мертвенному сему бессмертием просияти, дабы во свете невечерняго дне воспети: Аллилуиа.

Икос 12

Чаем сретения со Господем, чаем ясной зари воскресения, чаем пробуждения из гробов сродников наших и знаемых и оживления в благоговейнейшей лепоте жизни умерших. И грядущее преображение всея твари торжествуем и Возсоздателю нашему вопием: Господи, к торжеству радости и доброте мир создавый, нас к святости из глубины греховныя возставивый, даждь умершим царствовати посреде бытия новаго, да возсияют яко светила на Небеси в день славы их. Да будет им Агнец Божественный светом невечерним. Даждь, Господи, и нам с ними Пасху нетления праздновати. Соедини умершия и живыя в нескончаемей радости. Господи, Любы Неизреченная, помяни усопшия рабы Твоя.

Кондак 13

О, Премилосердный Отче Безначальный, всем хотяй спастися. Сына к погибшим ниспославый и Духа Животворящаго изливаяй! Помилуй, прости и спаси родныя и близкия нам усопшия и всех от века скончавшихся и предстательством их, посети нас, да вместе с ними вопием Тебе, Спасителю Богу, победную песнь: Аллилуиа.

(Этот кондак читается трижды, затем икос 1-й и кондак 1-й.)

Молитва о усопших

Боже духов и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивый, и живот миру Твоему даровавый! Сам, Господи, упокой души усопших раб Твоих: святейших патриархов, преосвященных митрополитов, архиепископов и епископов, во священническом, церковном и монашеском чине Тебе послуживших; создателей святаго храма сего, православных праотец, отец, братий и сестер, зде и повсюду лежащих; вождей и воинов за веру и отечество живот свой положивших, верных, убиенных е междоусобной брани, утонувших, сгоревших, на мразе замерзших, растерзанных зверьми, без покаяния внезапно скончавшихся и не успевших примириться с Церковью и со своими враги; в изступлении ума самоубиенных, тех, о коих заповедали и просили ны молитися, о коих несть кому молитися и верных, погребения христианскаго лишенных (имя рек) в месте светле, в месте злачне, в месте покойне, отнюдуже отбеже болезнь, печаль и воздыхание. Всякое согрешение, содеянное ими словом или делом или помышлением, яко благий Человеколюбец Бог прости, яко несть человек, иже жив будет и не согрешит. Ты бо еси един кроме греха, правда Твоя - правда во веки, и слово Твое - истина. Яко Ты еси Воскресение, и Живот и Покой усопших раб Твоих (имя рек), Христе Боже наш, и Тебе славу возсылаем со безначальным Твоим Отцем, и Пресвятым, и Благим, и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Источник: http://vsemolitva.ru


comments