Не так давно проходила собеседование по скайпу - не с целью работы, а так, с целью вдохновения. И мне был задан вопрос: "Что вы делаете, когда кажется, что все плохо и не поддается контролю, люди вокруг бараны вас не понимают, и вообще жизнь медленно катится под откос?" Конечно, вопрос был задан не так уж пессимистично, но я решила усугубить для пущего эффекта. 

Ответ:

"Когда мне плохо, я работаю. [...] Когда у меня неприятности, когда у меня хандра, когда мне скучно жить, — я сажусь работать. Наверное, существуют другие рецепты, но я их не знаю. Или они мне не помогают. Хочешь моего совета — пожалуйста: садись работать. Слава богу, таким людям, как мы с тобой, для работы ничего не нужно кроме бумаги и карандаша…"

А принадлежит он А. и Б. Стругацким. 

Прекрасный ответ.

Поздравляю вас, дорогие читатели, с прекрасным праздником Великой победы, который во все времена будет вызывать только светлые и радостные чувства, гордость, уважение и благодарность по отношению к тем людям, которые многим пожертвовали ради мира на земле.

Надеюсь, мы все отставим прочь лицемерные воспевания наших ветеранов, которые, как правило, начинаются за неделю до праздника и длятся неделю после, а вместо этого ВСЕГДА будем помнить о них, помогать им, уважать и слушать их и на своем примере показывать современному подрастающему поколению, как много сделали для нас ветераны Великой отечественной войны.

В прошлом году я рассказывала о профессии военного переводчика и сейчас хочу продолжить эту традицию, но на этот раз рассказать об истории переводчика в военное время, как она выглядит в художественной литературе. Я имею ввиду прекрасную книгу Людмилы Улицкой "Даниэль Штайн, переводчик"

Изначально книга должна была стать строго документальной, основанной на реальных событиях, произошедших с израильтянином Даниэлем Руфайзеном и подкрепленной многочисленными собранными документами и свидетельствами. Но эта идея была оставлена, и в итоге появился роман, в котором семейно-бытовые драмы и судьбы людей из пяти стран (России, США, Израиля, Польши, Белоруссии) сплетаются в тугие узлы на фоне мировых катаклизмов.

Роман написан простым языком:

Даниэль Штайн, молодой человек, поляк по происхождению, еврей по национальности, в годы войны служит в гестапо. Воспользовавшись своим положением, он помогает выйти большой массе евреев из гетто, спасая их от неминуемой гибели. В конце войны он принимает крещение, а потом уходит в православный монастырь. Несколько позже Даниэль переезжает в новую страну Израиль и основывает там общину.

Община отца Даниэля прекращает свое существование после его гибели, этим завершается роман.

Однако в нем переплетаются много серьезных тем: гуманизм, умение понять и принять, вера и религия, отношения с церковью. А в центре всего этого - переводчик.

Почему именно человек этой профессии? Потому что переводчик связывает людей, говорящих на разных языках, а в более глубоком смысле он соединяет людей разных национальностей, вероисповеданий, судеб, точек зрения, духовных миров. 

Даниэль Штайн соединяет дочь с матерью, арабов с еврееями, людей, писавших доносы, с теми на кого их писали, православных с иудееями, ненавидящих и обидящих друг с другом. Сам он прошел по трудной дороге своей жизни, связывая, казалось бы, несоединимое: спасал одних, но за счет других; защищал, но лжесвидетельствовал; приспосабливался к обстоятельствам, но брал ответственность за других людей на себя. И при внешнем поражении Даниэль Штайн одерживает духовную, моральную победу.

Эта статья напросилась сама собой - только ленивый, будучи в Санкт-Петербурге, не обращает внимание на милейшие словарные различия, придающие северной столице шарм и элегантность. Только здесь употребляют такие слова, как парадная, поребрик, пышка. Даже обыденная шаурма звучит как-то более изысканно "шаверма". А если в гостях вас спросят, с чем будете суп - с хлебом или булкой - самое время впасть в легкую панику. Сразу и не сообразишь, что "хлеб" - это черный, а "булка" - белый хлеб, батон.

Несчастная кура уже давно никому не дает покоя. Как все-таки правильно: кура или курица? Что из них живая птица, что - замороженная тушка, а что - гриль? Не поленилась, полезла по словарям. И у Даля, и у Ожегова присутствуют две формы слова, но "кура" - с пометкой "разговорное, сниженное, просторечное". То есть правильной формой считается только "курица". Что же это, самому культурному городу России не чужда местечковость и диалектность? На портале gramota.ru можно увидеть такой ответ на этот вопрос: "Форма множественного числа куры нейтральна. Но форма единственного числа - кура и курица - различаются стилистически. Курица - нейтральное, кура - областное, разговорно-просторечное слово.

Разговорность "куры" подтверждают порой довольно забавные поговорки: говорят, что кур доят; куда кура, туда и наша Шура; курам насмех.

А как же кура-гриль? Уж ее-то можно встретить не только в Питере! Все правильно, есть у куры и второе значение: "в торговле и общественном питании: тушка курицы или её часть. В мясном отделе продают кур. Щи с курой. Приготовить куру" (Большой толковый словарь русского языка).

тут).

А вот словари и энциклопедии на Академике готовы поспорить: "Слово «поребрик» вообще не упоминается ни в одном ГОСТе о дорожном строительстве. [...] Таким образом, можно сделать вывод, что поребрик — это народное название неопределенно выглядящего ограждения дорожного полотна от других пространств. Бордюр же имеет место и имеет определенную форму, установленную по ГОСТу" (полный текст тут).

А в остальных городах это вообще называется "бортовым камнем". 

Все словари практически единогласно определяют пышку, как "пышную круглую булку". И считается она исконно славянской, наверняка присутствовала на столе Ивана Грозного, а может, и его предшественников. А вот пончик пришел к нам только в конце 19 века из Польши. Что удивительно: происходит слово «пончик» от польского ponczek, что в переводе на русский язык означает «пышка». Так-то!

А в словарях главное определение пончика: "круглый, жаренный в масле пирожок" (то есть без всякой дырки, да еще и со сладкой начинкой!).

Святослав Логинов приводит лаконичный вывод всем этим кулинарным неразберихам: "Пышка – наиболее общее название для жаренных в масле изделий из дрожжевого теста. Пончик и даже оладью можно назвать пышкой [...]. А вот оладьей можно назвать только жаренную в масле лепешку и пончиком – только жаренный в масле шарик (неважно, с начинкой или без). Таким образом, для жаренного в масле колечка остается единственное грамотное название – пышка" (полный текст тут).

Так что речь идет все же не о противостоянии москвичей и питерцев, а просто о языковой привычке - кому как больше нравится. Сооружать строгие рамки а-ля "так говорят только в Питере" явно не стоит. Язык - податливый, как пластилин, из него можно слепить все, что угодно. Главное - понимать, что грамотно, а что нет.