20 августа 1941 года пять танков КВ-1 под началом командира роты 1-й танковой дивизии Ленинградского фронта старшего лейтенанта Зиновия Колобанова, оседлав шоссе близ железнодорожной станции Красногвардейск-Войсковицы в 10 километрах юго-западнее Гатчины, целый день сдерживали продвижение 1-й и 8-й танковых дивизий вермахта.

Уничтожив 43 неприятельские машины и израсходовав боезапас, они уехали к своим, имея шестерых раненых и ни одного убитого.

Танк самого Колобанова подбил 22 трофейных чехословацких Pz.kpfw.35(t), из которых 14 не подлежали ремонту.

В некоторых публикациях оспариваются конкретные цифры, поскольку германские архивы не содержат упоминания о танковом погроме 20 августа. Известно лишь, что общие потери двух дивизий с начала войны по 10 сентября составили 121 танк.

Но то, что бой был, и после него немецкое наступление на этом участке фронта захлебнулось, сомнений не вызывает.

Красногвардейск советские войска оставили лишь 13 сентября. Начальник местного отдела НКВД Федоров, который 20 августа запаниковал и приказал взорвать промышленные объекты, был за это расстрелян.

На фоне огромных потерь и хаотичного отступления лета 1941 года бой под Красногвардейском выглядел как чудо.

В канун Дня танкиста 8 сентября 1983 года на его месте воздвигли монумент в виде танка на постаменте — правда, не КВ, а более позднего ИС-2. Колобанов участвовал в церемонии.

Но всенародно знаменитым героем войны он не стал.

Советские танки КВ и Т-34, принятые на вооружение в один день, 19 декабря 1939 года, далеко опережали все, имевшееся на вооружении других армий мира.

Они были детищем начальника Автобронетанкового управления Красной армии Дмитрия Павлова, вынесшего из опыта боев в Испании уверенность в необходимости создания дизельных танков с противоснарядным бронированием и длинноствольными пушками.

Машину разработали в Ленинграде конструкторы Афанасий Ермолаев и Николай Духов. Она выпускалась сначала на Кировском заводе, а после начала войны в Челябинске, на предприятии, получившем неофициальное название «Танкоград» и ставшем основным производителем советской и российской бронетехники.

КВ, названный в честь наркома обороны Климента Ворошилова, предназначался не для встречных танковых дуэлей, а для прорыва укрепленных линий.

Он не был «абсолютным оружием», лишенным недостатков. Маневренность и вооруженность создатели принесли в жертву защищенности.

Танк Колобанова получил 156 попаданий немецких снарядов, не причинивших ему существенного вреда.

Зато машина была громоздкой, сложной в ремонте, с трудом преодолевала склоны, ломала под собой мосты. Часто выходила из строя трансмиссия, скопированная с американского образца 15-летней давности. 76-миллиметровая пушка была слабовата для тяжелого танка.

После появления у вермахта «тигров» КВ начали проигрывать им начисто, и в конце войны использовались как тягачи с демонтированными башнями. Главным советским танком Великой Отечественной войны и символом Победы стала более динамичная и надежная «тридцатьчетверка».

Но в 1941 году появление 48-тонных чудищ вызвало у немцев шок, тем более, что абвер полностью проглядел факт их существования.

Подбить КВ с его 75-миллиметровой броней могли только выставленные на прямую наводку тяжелые гаубицы и зенитные орудия.

«50-мм и 37-мм противотанковые пушки были бесполезны против русских танков», — указывал Гудериан.

Самое массовое в немецкой армии 37-мм противотанковое орудие Pak-36 солдаты после столкновений с новыми русскими машинами прозвали «дверной колотушкой».

«Примерно сотня наших танков заняла исходные позиции. С трех сторон мы вели огонь по железным русским монстрам, но все было тщетно. Русские же вели результативный огонь», — вспоминал первое столкновение с КВ командир 41-го танкового корпуса вермахта Ганс Рейнхардт.

ВВС явно что-то пронюхала сегодня про завтрашний день...

Это был наверное самый любимый актёрский дуэт советского кино. Анатолий Папанов и Андрей Миронов. Они были абсолютно разные и соединились в актерский дуэт благодаря давно открытому единству противоположностей.

Один помоложе, другой постарше, один поинтеллигентнее, другой попроще, один потомственный артист, у которого сразу все складывалось исключительно хорошо, другой — сын мамы, которая была "модисткой и шила гладью" и папы с одиозной профессией "завскладом", актер, у которого долгие годы ничего не складывалось ни в театре, ни в кино.

Открытием этого дуэта мы обязаны, пожалуй, Эльдару Рязанову. Хотя Андрей Миронов и Анатолий Папанов работали в одном театре — Московском театре сатиры у Валентина Плучека, именно на экране их впервые восприняли единым целым. Дима Семицветов и его тесть — отставник Сокол-Кружкин явились к нам в "Берегись автомобиля", и мы их запомнили очень хорошо, несмотря на другой мощный актерский дуэт — Иннокентия Смоктуновского и Олега Ефремова.

Роль Димы Семицветова, по воспоминаниям режиссера Рязанова, была выписана писателем Рязановым слабовато. Нужен был актер, который ее досочинит, доиграет, обогатит своим "я". "Я" молодого Миронова оказалось стопроцентным попаданием. Дима получился абсолютно обаятельным жуликом, его как-то и осуждать не хотелось. Тут сложилось все — конечно, Миронов не приторговывал "Грюндиками", но джаз обожал самозабвенно и именно в тот период — ирония судьбы — приобрел свой первый автомобиль, который был для него заветнейшей мечтой. Он холил и лелеял свою машину не меньше, чем на экране.

А Анатолий Папанов, добывший свою первую "Волгу" в уже очень зрелом возрасте, едва не вылетел из "Берегись автомобиля". Вдруг вокруг да около съемочной группы пошли разговоры, что артист нарушает актерский ансамбль, играет в более плакатной, гротесковой манере, чем другие. По этому поводу устраивали даже совещания, слегка напоминавшие судилища. Но Рязанову хватило ума не отдать артиста и крикнуть во весь голос: "Свободу Анатолию Папанову!". Примерно так, как сам Папанов кричал в фильме: "Свободу Юрию Деточкину!"

Леониду Гайдаю судьба поистине бриллиантовой рукой преподнесла эту пару на блюдечке с голубой каемочкой, когда они входили в зенит своей популярности.

Папанов уже сыграл генерала Серпилина в "Живых и мертвых", а Миронов параллельно с Геной Козодоевым становился неповторимым Фигаро в костюме из маленьких зеркал, пускающих в зал солнечные зайчики. Сейчас даже странно и смешно вспоминать, что Гайдай видел в ролях Лелика и Геши привычных представителей своей команды — Михаила Пуговкина и Георгия Вицина.

Миронова после "Бриллиантовой руки" страна стала носить на руках. На гастролях Театра сатиры в Ленинграде толпы зрителей преграждали путь машине Андрея Миронова и скандировали: "Крокодил не ловится, не растет кокос! Миронов, мы тебя любим!". Остров невезения оказался островом полного и абсолютного везения. Анатолий Папанов ходил теперь среди бела дня в берете, болоньевом плаще и темных очках, чтобы не приставали поклонники. Кажется, к тому времени актер уже не пил тяжело и с размахом, как раньше, ограничивал себя на многочисленных творческих и нетворческих встречах боржоми и боролся, причем безуспешно, с волчьей славой реплики "Ну, погоди!".
В "Бриллиантовой руке" Миронов впервые спел на экране. Успех абсолютный. Оказывается, песне "Остров невезения" не находилось места в фильме, ее считали вставным номером. Это и получился вставной номер, но какой!

Толичу, как называли Папанова в театре, конечно, тоже хотелось петь на экране, что он потихоньку и делал. В "Бриллиантовой руке", например, неподражаемо исполнил: "Я встретил вас, и усе былое…" и "Летять утки".

"Бриллиантовая рука" сменилась для замечательного дуэта бриллиантовым дымом в "12 стульях". Правда, не в постановке Гайдая, а в более поздней телевизионной версии Марка Захарова. Кстати, после "Бриллиантовой руки" Гайдай лишь однажды занял Папанова в своей картине ("Инкогнито из Петербурга"), а Миронова не снимал вовсе. Не правда ли, странно после такого-то успеха? Правда, на Бендера Гайдай Миронова пробовал, но в результате не утвердил. А вот Захаров не сомневался, с кем идти в разведку, — ему был памятен совместный успех с Мироновым и Папановым в театральном "Доходном месте".

"12 стульев" Захарова многим не понравились, показались затянутыми и нарочитыми. У каждого свой вкус: кому-то по сердцу Гомиашвили, кому-то — Юрский. У Миронова получился абсолютно неожиданный Бендер: без национальности, холодный, необаятельный, мало говорящий, зато беспрестанно танцующий и поющий, можно сказать, безжалостный Бендер-манекен, готовый на все ради воплощения своей мечты о Рио-де-Жанейро, мечты, ставшей самоцелью, заменившей ему нормальную жизнь. Киса не столько смешной, сколько страшный, со своим таким богатым на оттенки "Да, уж!", с какими-то чересчур животными инстинктами, с не совсем реальным прошлым и совсем нереальным будущим.

То, что именно Анатолий Папанов убивает в этом фильме Андрея Миронова, оставляя его песню недопетой, а потом гибнет сам, не в силах справиться с разочарованием в одиночку, — некий перст судьбы. Больше вместе они не снимались. Кончилось кино...

А на самом деле он просто не может, не умеет.