Лашков закончил экстерном музшколу и поступил в Царицынское музучилище (тоже закончил экстерном, в общей сложности вышло 5 лет). Как теперь рассказывает, уровень поступающих был невысокий, он среди них казался себе профи. Когда исполнял соло, - дал, так, что только кричал «держите барабаны!», которые разъезжались. «Ну, что ж, сила в руках есть, будем учить играть» - сказали в комиссии.

  Из тех времен помню Юру бешено и несколько суетливо стучащим на ксилофоне в маленькой комнате на Скобянке (настолько маленькой, что инструмент приходилось ставить слегка по диагонали) концерт то ли Баха, то ли Вивальди - короткие, смешные, будто лопающиеся звуки ксилофона.
  Видимо, из училища он притащил в Загорск Володю Кулаковского. Володя, высокий смазливый блондин, герой-любовник со всеми вытекающими, был гитаристом, но как он играл я так и не увидел, во всяком случае, сейчас не помню. Я, Лашков, Кулаковский, кто-то еще – Юра вынашивал идею группы. Были планы привлечь Толю в качестве вокалиста, но тот про это еще не знал. Меня и себя Лашков считал, видимо, мозговым центром будущего коллектива. По умолчанию каждый скромно мнил себя состоявшимся музыкантом, нам нравилось находиться в неконкретном пока периоде планов и перспектив, собираться, что-то обсуждать, млеть; были дома у кого-то из местных, слушали Кавердейла, потом Стиви Уандера, после каждой фиоритуры которых прекраснодушно цокали языком; ездили зачем-то в Одинцово, откуда, видимо, был Кулаковский, рассеянно ходили по сцене какого-то дрянного клубика, Володя бренчал на пианино. Шансов не было – ни объединяющей идеи, ни материальной базы. Кулаковского снедала жажда славы и денег, как способов быстрого доступа к женскому полу. Да и кого из нас не? Позже, когда у нас ничего не вышло, он стал одним из создателей группы «Купе», которую весьма активно показывали по ЦТ (и даже снимали клипы на пленку!), а потом входил в «Электроклуб» с тогда еще восходящей Ириной Аллегровой. Или сначала был «Электроклуб», потом «Купе?.. Популярный советский электропоп. Кулаковский часто указан в титрах как автор музыки. Надо сказать, есть удачные «хитовые» обороты, и, послушав сейчас, вспомнил и понял, что многое тогда про себя, прости господи, напевал, не зная, что это он.
  Лашковское приглашение играть вместе, конечно, льстило. Но я был для него чем-то вроде счастливого талисмана из детства, из времен нашей игры в ДК Гагарина. Или я сам себя им считал. Не-музыкант.
  Короткое время Юра играл с местными джазистами. И снова приглашение. Ходили к Мише Беленькому в детский сад, где тот работал сторожем. Тут же стояла ударная установка, на которой он занимался по ночам. Миша спрашивал меня, как я отношусь к джазу. С джазом у меня не было ничего общего, ну то есть совсем. Я задумчиво отвечал, что к джазу я отношусь положительно.
  Где сейчас Кулаковский не знаю. Юра имеет продуктовую точку на Сергиево-Посадском вокзальном рынке (гастрономия местного мясокомбината, сыр, масло), ржавые «Уазик» и «Газель», вечно требующие ремонта, изо всех сил ведет приусадебное хозяйство (небольшой, неубранный дом в Афанасове) и играет в московской команде «Если». Когда встречаемся, жалуется, что не хватает времени, я советую бросить все эти теплицы-картошки. Он непонимающе отмалчивается, такое ему и в голову не приходит, и мое предложение проходит вообще мимо; недавно, правда, отрефлексировал: ну не может он без своих помидор.
  Главный в «Если» - гитарист Стас Бартенев. Православнутый рок: Русь, партиотизм, вера, пафос. Они, конечно, занимают свою нишу и все такое, но, пардон, уныло. И ничем не оплачено. У кого оплачено, тот не орет. Юрке я говорю, что им не хватает продюсера. В общем, для иллюстрации пришлось покопаться, чтоб как-то более-менее:

Андрей Сергеев «Альбом для марок» (Букеровская премия 96 года). Мемуарный, мускулистый, как показалось при беглом просмотре, роман, как когда гладишь собаку и вдруг чувствуешь, что под шерстью там очень живое.

Кирпич Олдоса Хаксли со всем главным («Контрапункт», «Дивный новый мир» и т. д.) - после того, как недавно с удовольствием перечитал (!) его «Желтый Кром».

Андерсен. ЖЗЛ.
Эти загадочные господа (Перро, Кафка, Гофман), которые откуда-то брали способность создавать свои макабрические миры.
Надя недоуменно хмыкнула и равнодушно отложила.

Сьюзен Сонтаг. Дневники и записные книжки.
Это сейчас на слуху.

«Обувь: от сандалий до кроссовок».
НЛО, балующее серией «культура повседневности».
Купил для Нади – крупные, детальные иллюстрации тронули, представил, как тронут ее. Женские мюли ХVII в., китайские туфли-лотосы для перевязанных ног ХIХ в., хипповская платформа… - выразительные, потешные, искренние как зверьки.
Но что-то, похоже, не тронули.

В книжном листал грандиозный альбом «Советское наивное искусство». Ну, думаю, если цена две, ну две с половиной тысячи, прижмусь, всё остальное отложу, куплю.

Ага, 17 тыщ не хотели! Положил на место без сожаления.

Читаю дневники Шапориной. Несчастная страна, и уже так долго, 100 лет, характерные повадки власти узнаются до сих пор.

До этого читал «Хронику моей жизни» Стравинского, которая по странному сближению оказалась переведена с французского Шапориной. Книга беглая, назидательная (в этом смысле Стравинский разочаровал, местами напоминал, прости господи, домашние мемуары моего отца) и, в общем, одной мысли: музыка – вещь в себе, вне зависимости от того, что она внушает склонным видеть в ней горе, радость, образы природы и прочие «возбуждающие средства»; она – звуковой объект, устанавливающий известный порядок, порядок требует некоторого построения; как только построение завершено, и порядок достигнут – всё кончается, истина выражена.

В связи с Шапориной почему-то вспомнился эпизод, когда мы году в 85-м перед выборами на несколько дней освобождались от своей инженерской работы в «почтовом ящике» и ходили по многоквартирным домам, переписывали проживающих. Кто был, открывали все, голосовать идти обещали, да и тогда еще ходили. Не открывших, говоривших через дверь оказалось два-три. Тон был характерный, злой, и вызывал снисхождение: либо алкаш, либо больной.

Сейчас не ходящих на выборы большинство. Впрочем, и откроют, еще и на улице остановят, и, держа за пуговицу, всё расскажут, а не пойдут. Как и я, собственно.