berezin Голосов: 1 Адрес блога: http://berezin.livejournal.com/ Добавлен: 2007-11-28 17:02:17 блограйдером Lurk

История про охотничье счастье

2011-09-22 23:38:09 (читать в оригинале)

.
Мужчина и женщина, американцы вышли на него через посредника. Сперва у Сталкера было впечатление, что всё это психологические штучки. Совет психолога для сбережения брака, или ещё что-то.
Он не вдавался в подробности – не его это дело.
Мужчина сказал, что ему нужно убить кровососа. Убить и всё, именно кровососа и только его. Американец был очень высокого роста, очень хорошо сложен, если рост баскетболиста не считать недостатком. У него были тёмные волосы, аккуратно подстриженные как у офицера. Сталкер отметил, что клиент кажется очень молодым – вряд ли ему больше тридцати пяти. Сама по себе охота на кровососа была не наказуемой.
Обычно богачи оформляли себя как независимых исследователей-зоологов – за деньги можно было сделать всё. Наказуемым актом был вывоз за пределы Периметра живого материала, или живого, ставшего мёртвым.
Эрик тогда стоял в сторонке, а учёные пили горилку за другим столом. На одном столе лежал разрезанный труп, а люди в белых халатах резали сало и хлестали водку за другим, стоявшим рядом. Это Эрик одобрял – цинизм спасает разум.
Учёные при этом спорили, как кровососы размножаются – и характерен ли для них гермафродитизм или нет. Причём и те, и другие спорщики время от времени тыкали пальцем в труп, лежавший у них за спиной. Видимо, он подтверждал одновременно разные их версии.
Как хороший сталкер-проводник, Эрик знал повадки всякой твари, охотно рассказывал о них туристам, но понимал, что всё в Зоне условно.
К примеру, кровосос очень любил комнатную (или близкую к комнатной), температуру – потому что его тело собственной постоянной температуры не имело и подстраивалось под окружающую среду. Но однажды он увидел кровососа, спокойно прогуливающегося по снегу и явно не очень страдавшего от холода.
Сталкер собрал группу из трёх человек и через некоторое время они были готовы отправиться в путь.
Но вдруг всё осложнилось.
Американка пришла к Сталкеру в номер, когда они остановились в гостинице при баре «Пилав». Гостиница пустовала, но условия там были очень хорошие.
Причина сложностей была в том, что американец ужасно трусил, он начал трусить уже на подходе, задолго даже до того, как они встретились. Жена им была чрезвычайно недовольна, ей было стыдно перед людьми, стыдно перед собой, перед прожитой с мужем-трусом жизнью. И, видимо, чтобы отомстить, пришла в номер к Сталкеру – всё равно её муж оплачивал обе комнаты.
Она пришла и отомстила.
Сталкер Эрик Калыньш отнёсся к этому равнодушно, он и не такое видел.
А теперь она думала, что между ними возникало какое-то напряжение. Плохо было то, что Американец это заметил, и ему было не всё равно. Но Эрику было это интересно только с той точки зрения, не начнётся ли у них взаимная истерика. Истерика может помешать, а дуться они могут сколько угодно.
Американец, который заснул ненадолго, после того как перестал думать о кровососах, проснулся и понял, что жена ушла. Он пролежал без сна два часа, а потом жена скрипнула дверью и долго принимала душ. Он спросил её, где она была, хотя сам уже догадался. Жена ответила, что выходила покурить. «Ну и подышать воздухом», добавила она.
– Шлюха! Шлюха! Шлюха! – и голос его сорвался.
– А ты – трус. Вот так-то.
Это был мощный аргумент, жена попала в самое яблочко, так что они начали ругаться. У них давно было всё плохо, и насчёт семейного психиатра Эрик был прав. Они ругались, и Американка говорила, что хочет спать, а потом Американец говорил, что хочет спать и завтра тяжёлый день, но они не могли остановиться, и обменивались репликами ещё час.
А Эрик Калыньш по прозвищу Сталкер спал спокойно, вовсе не думая о женщине, что была у него. Если будешь думать о таких мелочах, то на работу останется мало времени. Он думал о кровососе, который сейчас тоже не спит в своём убежище, а может, и спит, чтобы утром выйти и искать себе подругу – если не врут те из учёных, кто считает, что им нужны подруги. Кровосос, до которого он хотел добраться, сидел в развалинах, а днём должен выйти на большой луг перед ними. Лучше всего, конечно, было выманить кровососа на открытое пространство, где Американец, вероятно, смог бы пострелять их с меньшим риском.
Ему не хотелось охотиться с Американцем ни на кровососов, ни на какого другого монстра, но он был профессионал, и контракт, пусть и устный, был для него законом. Если они завтра найдут кровососа, то сделают своё дело быстро, и даст Бог, всё обойдётся. А вот если они будут искать кровососа долго, то может произойти невесть что. Этот трусливый бедняга закончит свою опасную забаву, и, может быть, все обойдется. С этой женщиной он больше не будет связываться, а вчерашнее Американец тоже переварит. Ему, надо полагать, не впервой. Бедняга. Он, наверно, уже научился переваривать такие вещи. Сам виноват.
Плохо только одно – она переспала с ним до основного дела, а не после. После – это часто бывало, когда туристы возвращались обратно, но их ещё трепал адреналиновый шторм. Они тут же напивались, и мужчины часто напивались сильнее своих женщин.
Эрик знал свою клиентуру – веселящаяся светские львы и львицы, спортсмены-любители из всех стран, их женщины, которым кажется, что им недодали чего-то за их деньги, если они не переспят на этой койке со сталкером. Он презирал их, когда они были далеко, но пока он был с ними, многие из них ему очень нравились. И этих своих клиентов, как ему казалось, он вычислил. Это такой очень стабильный союз, который он не раз видел. Союз, в котором мужчина и женщина похожи на зомби и наперегонки выедают мозг друг другу. Красота жены была залогом того, что муж никогда с ней не разведется; а богатство мужа было залогом того, что жена никогда его не бросит.
Так или иначе, они давали ему кусок хлеба, и пока он был нанят, их мерки были его мерками.
И он перестал думать об этой супружеской паре и принялся думать о гипножабе. Он всегда думал перед сном о гипножабе, то есть о Чернобыльском Земноводном Контролёре, потому что поймать Земноводного Контролёра – было главной мечтой его жизни.

<...>

И тут они увидели Кровососа.
Тот, как и думал Эрик, выполз в тумане из развалин и вынюхивал что-то.
Кровосос почуял кого-то, вовсе не обязательно людей – просто почуял какое-то изменение в ландшафте. Он выпрямился, и щупальца его затрепетали. Он пытался определить местонахождение еды.
Сейчас главное понять, как он будет атаковать – в скрытом режиме, или, зарычав, пойдёт вперёд.
Но кровосос вдруг пропал.
Эрик теперь лихорадочно соображал, забрался ли он обратно, или перешёл в состояние невидимости.
Американец тронул его за плечо:
– Я бы пошел, но, мне, понимаете, просто страшно.
– Я пойду вперед,– сказал Сталкер, – а ребята поищут его тепловизором. Вы держитесь за мной, немного сбоку. Очень возможно, что он вдруг возникнет перед нами, и мы увидим его и услышим. Как только увидим его, будем оба стрелять – разом. Как «Катюша». Знаете, что такое «Катюша»?
Американец кивнул.
– Вы не волнуйтесь. Я не отойду от вас. А может, вам в самом деле лучше не ходить? Право же, лучше.
– Нет, я пойду.
– Как знаете,– сказал Сталкер.– Но если не хочется, не ходите.
– Я пойду, – сказал Американец. И они пошли вперёд, стараясь не разрывать строй.
Американец шёл потный, и Эрик видел, что у Американца не хватает духу попросить его отпустить. Теперь он внутренне был готов сдаться и умолять, чтобы тот пошел и покончил с кровососом без него. Он не мог знать, что Сталкер в ярости потому, что не заметил раньше, в каком он состоянии, и не отослал его назад, к жене.
– Мне бы глотнуть воды, – сказал Американец. Эрик сказал что-то своему приятелю, и увидел, что и того трясёт.
В тридцати метрах от них кровосос присел в ямку среди уже высокой летней травы и готовился к прыжку. Он сидел неподвижно, подрагивали только его ротовые щупальца. Он был стар и теперь не мог становиться прозрачным, вернее, это отнимало очень много сил. Но старость имела оборотную сторону в виде мудрости и сообразительности. Поэтому кровосос залег сразу после того, как почуял запах свежего мяса. Но недавно его ранили – случайно, просто так, наобум пущенной пулей за два километра. Пуля попала в набитое брюхо и он ослабел. С возрастом процессы регенерации шли медленнее, и уже заросшая было рана несколько раз открывалась. Её облепили мухи, и глаза кровососа от боли стали почти человеческими. Они были сужены и полны ненависти к этому огрызающемуся металлом мясу, подбирающемуся к нему.
Всё в нем – боль, тошнота, ненависть и остатки сил – напряглось до последней степени для прыжка. Теперь он слышал голоса людей и ждал, собрав всего себя в одно желание – напасть, как только люди войдут в высокую траву. Когда кровосос почувствовал, что голоса приближаются, он хрипло зарычал и кинулся.
Эрик Калыньш выстрелил первым, и попал – но не туда, куда хотел, а в живот. Затем он попал ещё раз, и тут его поддержали автоматным огнём ребята.
Наконец, заговорили и винтовка в руках Американца.
Тот, когда кровосос вылез из своего укрытия, впал в ступор и вообще не думал ни о чём. Он знал только, что руки у него дрожат, и, встав с винтовкой, едва мог заставить себя поднять ствол. Руки словно онемели, хоть он чувствовал, как подрагивают мускулы. Он вскинул ружье, прицелился кровососу в шею и спустил курок. Выстрела не последовало, хотя он так нажимал на спуск, что чуть не сломал себе палец. Тогда он вспомнил, что поставил на предохранитель, и, опустил ружье, чтобы перекинуть флажок.
При этом, он сделал неуверенный шаг назад. Кровосос, оценив расстояние, в свою очередь, сделал шаг к нему.
Наконец, Американец выстрелил и, услышав характерное чмоканье, с которым крупнокалиберная пуля попадает в живую плоть, понял, что не промахнулся; но кровосос шёл все дальше.
Американец выстрелил еще раз, и все увидели, как пуля взметнула фонтанчик пыли, земли и травы прямо под ногами кровососа.
Но кровосос шёл вперёд, и шёл он прямо на американца, пока, наконец, тот не выстрелил в третий раз.
Он выстрелил еще раз, помня, что нужно целиться в голову или шею, и даже через грохот автоматных очередей все услышали, как чмокнула пуля, пробив позвоночник. И тогда кровосос, у которого к этому моменту другими попаданиями снесло полголовы, завалился на бок.
Американец стоял неподвижно, его тошнило, руки, все не опускавшие ружья, тряслись.
– Я попал в него,– сказал Американец.– Два раза попал. Попал. Я точно в него попал.
– Вы пробили ему позвоночник в районе пятого позвонка и, кажется, попали в грудь, – сказал Сталкер без всякого воодушевления. – Я думаю, что вы его и убили.
Эрик решил, что он минуту был уже мёртв – такая плотность огня была сконцентрирована на монстре, но не стал отнимать у Американца победу. Ведь, в конце концов, это были деньги клиента. И им, клиентом был оплачен каждый автоматный патрон, каждый глоток воды из фляжки, который делал Эрик или его ребята.
Кровосос издох. Щупальца несколько раз открылись, раскрылись и опали. Из развороченной груди на траву неохотно подтекала чёрная жидкость.
Эрик повернулся к Американцу и, посмотрев на него, сказал:
– Снимки делать будете?
«И всё же нам повезло, – думал Эрик, – Я не был до конца уверен, что получится». Он был готов, что потеряет всех охотников, а уж то, что даже опытные сталкеры становились добычей кровососа, всем было известно. Но американец убил кровососа.Почти сам – его, конечно, страховали, а потом ударили со всех стволов, чтобы уж кончить тварь наверняка. И всё-таки он не испугался, вернее, победил свой страх. Он лучше многих, а этих многих Эрик уже повидал».

Они уже миновали пространство между холмами, и Сталкер стал думать, что напрасно пугал американца, который сиял как блин.
Они остановились, чтобы хлебнуть воды, а американец снова приложился к фляжке.
И тут на них выскочили два снорка. Видимо, они вынюхали след кого-то другого, но в какой-то момент он пересёкся со следом группы Эрика.
Снорки выскочили из-за кустов как гончие и стали стремительно приближаться. Хоботки на их мордах стремительно мотались, что стороннему наблюдателю могло показаться смешным. Но Эрик не был ни новичком, ни сторонним наблюдателем.
Он открыл огонь с дальней дистанции.
Его помощники не отставали, но первым счёт открыл именно Эрик. Первого снорка Сталкер снял очередью, почти не целясь. Второго застрелил его друг Абдулла.
А вот третьего они как-то упустили.
Стрелял по нему американец, а его жена была слишком далеко и просто громко кричала.
Американец взял прицел повыше и снова шарахнул по снорку из автомата экономной очередью в три патрона. Снорки подпрыгивали, как бы отжимаясь от земли всеми четырьмя конечностями. Они пришли сюда по запаху, догадался Сталкер. Нет ничего более сильного, чем запах секса, и вот они пришли по этому запаху, и теперь, из-за этого приключения, счёт идёт на секунды.
Он вскинул ствол и выстрелил в третьего снорка. Американец стоял на месте и стрелял в грудь, каждый раз попадая чуть-чуть ниже, чем нужно, его жена выстрелила издали, когда снорк прыгнул на её мужа. Она попала своему мужу в череп, сантиметров на пять выше основания, немного сбоку.
Теперь Американец лежал ничком всего в метре от того места, где валялся дохлый снорк. Сталкер опустился на колени, и осмотрел коротко остриженную голову американца. Кровь впитывалась в сухую, рыхлую землю. Потом он встал и увидел лежащего на боку снорка: ноги его были вытянуты, а по животу, в рваных дырах истлевшего обмундирования ползали вши. «А хобот хорош, черт его дери, – автоматически отметил его мозг. – Маска противогаза просто вросла в кожу. Я, правда, не буду отдирать, чтобы посмотреть, что там. Потом Сталкер свистнул товарищу, чтобы тот обшарил карманы убитого американца, а потом пошёл к женщине, что плакала в стороне.
– Конечно, это несчастный случай, – сказал Сталкер. – Я-то знаю.
– Перестаньте, – сказала она.
– Будет много возни, – сказал он. – Это хорошо, что вы так придумали. Обычно комиссары ООН не выезжают на труп, если он находится внутри Периметра. Можно было убить его как-нибудь иначе. Мы не сумеем составить акт, мы сталкеры, и нам вовсе не хочется под суд. Хотя мы что-нибудь придумаем, если в Америке подойдёт невизированный администрацией Периметра документ.
– Перестаньте! Перестаньте! Перестаньте! – крикнула женщина.
Сталкер посмотрел на неё своими равнодушными глазами остзейской голубизны.
– Больше не буду, – сказал он. – Я немножко рассердился. Ваш муж только-только начинал мне нравиться.
– О, пожалуйста, перестаньте, – заплакала она. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, перестаньте.
– Ладно, – сказал Сталкер. – Пожалуйста – это много лучше. Теперь я перестану.
И группа пошла дальше.
Американец остался лежать чуть в стороне от тропы, и смотрел в низкое пасмурное небо Зоны открытыми глазами.
Лицо у него оставалось абсолютно счастливым.

Извините, если кого обидел

---

История про неожиданные воспоминания

2011-09-21 21:57:43 (читать в оригинале)

Отчего-то вспомнил: у меня давным давно был в жизни один человек из КГБ. (То есть, я знал их много, но речь именно об одном феномене). Этот человек занимался поиском нацистских преступников, причём всё было не так, как в фильмах. Гораздо это было прозаичней, и оттого и величественнее. Очень был скучный и блёклый человек, вежливый и спокойный. Но чистый дементор, сказал бы я, если б к тому моменту был бы написан Гарри Поттер.
Об него ломались все псевдоинтеллигентские мифологические представления о жизни (мои друзья, зная, что я с ним общаюсь, его время от времени обсуждали).
Отчего вспомнил это именно сейчас, не понимаю.

Извините, если кого обидел

---

История про путешествия

2011-09-21 02:04:13 (читать в оригинале)

В очередной раз размышлял путешествиях как о социальном индикаторе. Вообще о том, зачем люди путешествуют.
И вообще – как устроено у современного человека отношение к путешествиям, какая от них у него социальная и психологическая выгода.
И каков стиль отчётов о путешествиях в разные времена.
Однажды смотрел на своего друга, что сейчас приехал из Крыма (он ездил туда к другому нашему другу, где тот снимал кино (другой, в смысле), и показывал снимки – и вот он показывал их на большом проекционном экране, и я поймал себя на мысли, что он фотографирует себя в разных местах планеты оттого, что не вполне уверен, что там действительно был. (Я ещё вспомнил, как в позднее советское время все стали ездить заграницу и мучили друг друга просмотром слайдов. Приходили в гости, выставлялся на стол проектор, и все смотрели на экран (в домах побогаче) или на голую стену (победнее), сидели и дулись, потому что гостям хотелось уже чаю с тортиком, а им показывали Эйфелеву башню и Дом Инвалидов).
Интересно, говорят ли ныне: "А гости дорогие, пока не посмотрите про то, как мы бухали в городе Красноморске, иначе называемом Хургадою, моего виски нипочём не получите"?
Ещё живо преподавательское правило – не терять контакт с аудиторией. Скажем, людям, может быть, и понравилось рядом с Эйфелевой башней, но в "Одноклассниках", наверное, десять миллионов фотографий "Я на фоне Эйфелевой башни" (и двадцать миллионов "Я на фоне пирамид"),  но насильно заставлять  смотреть их – несколько неосмотрительно.
Вот ещё одна история: есть у меня друзья, что занимаются рафтингом, то есть, сплавом по горным рекам. Рафтинг – довольно умное и очень техничное занятие, хоть мне  оно не очень понравилось – довольно мокро. Я видел этих людей в разных обстоятельствах: это очень неглупые, собранные и рассудительные люди. Много готовятся, тщательно выполняют свои решения. Мы ходили вместе в баню по четвергам, и я как-то обратил внимание, как они тренированы – даже девушки: глядя на них, как перекатываются мышцы, понимаешь, что они не толко коня на скаку остановят, но перекинут его за спину  и домой отнесут. Вместе с телегой.
Так вот, я как-то пришёл к ним, а у них встреча после похода, и вот сидят они как зачарованные и смотрят в экран телевизора. А фильм там примечательный – кто-то снимал с берега, как они прыгают через пороги – и вот ровный очень сильный шум,  в белой пене прыгают четыре оранжевые каски. Мы сидим за столом – пять минут, десять, пятнадцать. Для меня, непосвященного, ничего на экране не меняется – белая пена и в равномерном шуме то появляются, то исчезают оранжевые каски. Ну и пошёл я на кухню – кофе варить.
Туризм, кстати, очень молодое явление – в XIX веке ездили только на воды – лечиться, и учиться – в университеты.  А так всё – с казённой подорожной, по служебной надобности.
Гон, охота к перемене мест присутствовала у меня и  в двадцать лет, и в тридцать. Но потом я стал очень рассчётлив, следуя анекдоту про парикмахера, что повесился, оставив трагическую записку: "Всех не переброешь". Нужно действовать разумно – потому что легко превратиться в человека, что целый вагон яблок не съел, а понадкусывал. Чтобы по-настоящему понять город, к примеру, нужно полжизни – так тебя на два города и хватит. Суета, вот что губит взгляд, его точность, и осмысленность его памяти.
Есть история про то, как советские писатели поехали в Италию. Они приехали, кажется, в Неаполь, и вот все начали бегать по городу, фотографируя достопримечательности . А Паустовский никуда не бегал, а сел за столик и весь день просидел в открытом кафе и смотрел на улицу. А потом получилось. что лучший текст про Неаполь написал именно он.
И вот опять маячит перед нами вопрос "Зачем?".
Ну а с социальным гоном – собственно, как с едой, можно давиться, жадно хватать кусок за куском,  но тогда у тебя пропадает вкус воды из жестяной кружки в степи, или там гречневая каша в охотничьем домике. (Можно придумать менее пошлые сравнения).

Извините, если кого обидел

---

История про Nokia E7

2011-09-19 21:47:32 (читать в оригинале)

Я должен сказать, что всю свою мобильную жизнь пользовался телефонами Nokia. (За исключением одного «Ericsson’а» моего доброго товарища Славы Сорокина и чудесной «Мотороллы» Миши Бидниченко. (Это были такие замечательные «Мотороллы», которыми в своё время дрались в барах – не раскрывая эту лопату, но держа её за выдвинутую тонкую антенну).

Первый мой телефон  был  Nokia 6100 – он был прост и незатейлив. Потом я съездил с ним в Латинскую Америку, и другой мой добрый товарищ Леонид Александрович дивился, увидев, что внутри аппарат оброс какой-то восхитительной зелёной плесенью. Я тут же купил точно такой же.

А потом началась пора коммуникаторов и понеслось.

Мне, как человеку, чрезвычайно любящему всякие гаджеты, всё это было по сердцу, и большие коммуникаторы, которые многие ругали за размер, мне пришлись удивительно по сердцу. При моей комплекции мне было легко прятать их в складках тела. Итак, мир совершенствовался и прогресс наступал.

Оттого, после изучения Nokia E7 я считаю своим долгом написать некие соображения по поводу этого аппарата и развития коммуникаторов вообще. E7 – вполне хороший прибор, сохранивший выезжающую клавиатуру (или же – снабжённый отъезжающим активным экраном). Экран большой, всё решительно прекрасно, но я всё же рассматриваю этот аппарат как переходный.

И вот почему:

Во-первых, камера 8 мп без автофокуса (Этим все особенно возмущаются, но, сдаётся мне, что все всё равно так плохо снимают, что это все равно. Мотив «она не может сфотографировать и распознать визитку»,  - который я наблюдаю у некоторых, мне чужд абсолютно. Я визитки не распознаю, печали от отсутствия автофокуса я не испытываю, но
некоторое бурление народных масс наблюдаю.

Во-вторых, налицо странная история с аккумулятором. Аккумулятора в рабочем режиме мне хватает на сутки. Ну много жрёт большой экран и всё остальное.

Есть с чем сравнивать -  предыдущий E90 значительно дольше жил. Те есть, у моей Е90 было  - 1500 мАч, а у Е7 - 1200 мАч - и это при возросшем энергопотреблении.

Особенностью этой  Nokia стал неизвлекаемый аккумулятор. То есть, везде написано, что его может вынуть (разобрав корпус) специалист – но это понятный маркетинговый ход, не диктующий, но подталкивающий к покупке  потом, спустя года два-три нового телефона.  Этот ход мне понятен,

Но тут есть  некоторая деталь: на второй день работы машинка зависла. Я при этом жду важного звонка. На E90 я бы выключил её, а если не помогает, то вынул-вставил аккумулятор. Тут я жму на клавишу выключения (я довольно долго жал, но мне подсказали, что может быть недостаточно долго – говорят больше десяти секунд надо – но это подсказка товарищам), а машина не реагирует.

То есть - никак. На экране горит застывшая страница телефонной книжки, и ничего не происходит. И что, спрашивается, делать? Ждать, пока зарядка сядет? Из положения я вышел, что не отменяет проблемы. И, может, это не беда, но всё же – это называется не-friendly. (Я, кстати, думаю, что всё уже придумано, но мы, пользователи, разберёмся в этой мелкой моторике как раз в тот момент, когда придёт пора кардинально новой модели).

В-третьих, такие вещи не-friendly есть в любом телефоне – тут важно соблюсти баланс. Чему-то человек учится, а что-то должно быть понятным и не гению. Не имбецилу, но всё же не сумасшедшему геймеру.

Например, я там долго бился, чтобы телефон не подключался к домашней сети без спроса. А то он норовит подсосаться как алкоголик – бьёшь по рукам, а он всё лезет. Я уж и выставил «ручное подключение», пытался найти «отключить поиск WLAN» (не нашёл сразу) – ну и всё такое.

Но машина-то хорошая, спору нет – наследница по прямой. Только уже стоящая на пороге качественно иного состояния.

В-четвёртых, (и в самых интересных) мы сталкиваемся со следующей проблемой.

На E7 неудобен набор больших текстов вообще. Собственно, для меня открытым остаётся вопрос - зачем там вообще слайд-клавиатура. Если для англоязычного набора она худо-бедно годится, то в кириллице исключена буква "ё". Буква «ё»! А буквы "Х", "Э", "Ъ" зашифтованы под комбинацию клавиш, а сами клавиши стали меньше.

Это плата за уменьшение размера клавиатуры - и сколько не говори "халва-халва", она удобнее от уменьшения не становится. Площадь клавиатуры на Nokia Е90 125x53=6519 мм - на E7 - 99x25=2475 мм. 65 кв. сантиметров против 25. О чём говорить-то?

То есть, можно переучиться на быстрый набор с нажатиями дополнительных клавишах - но зачем, если экранный аналог умещает там все буквы (тут происходит извечная борьба за минимизацию - чтобы клавиатура стала более удобной она должна быть больше, а маркетологи думают, что чем меньше телефон, тем он лучше).

Но тут есть и другая проблема - поскольку выдвижная клавиатура находится под активным экраном, пальцы, если они недостаточно миниатюрны (мой закрывает шесть клавиш) задевают за экран с понятным результатом перескакивания).

Я начал думать, не стоит ли работать с емкостным стилусом - но он стоит $40.

Резюмирую - я сталкиваюсь с печальной тенденцией уничтожения коммуникаторов как субноутбуков. Причём это тенденция не Nokia, (она-то как раз была островком в этом селевом потоке, державшимся дольше прочих), а тенденция мировая. То есть, из коммуникатора вымывается возможность набрать текст больше двойной SMS.

Вышеупомянутый Слава Сорокин, побывавший компьютерным начальником в разнообразных представительствах, говорил, что стратегия одна – иметь планшетник и маленький туповатый телефон для звонков. Я ему доверяю, но, как говорится, возможны варианты.

То есть, какое-то время мы попрыгаем, подёргаемся на новых моделях, а потом уйдём на комбинацию планшетник с симкой + блютус гарнитура в ухе, или будем таскать с собой два прибора.


Извините, если кого обидел

---

История про жюльверновские описи

2011-09-19 12:55:39 (читать в оригинале)

Испытывая очередной приступ прокрастинации, переделал массу дел, но при этом перечитал «Таинственный остров». То есть, я понимаю, что нормальный человек Жюль Верна читать сейчас не может - и всё же. Это совершенно безумная книга, пи том, что я только что намекнул, что это общий стиль автора.

Так вот, герои «Таинственного острова» как-то чудовищно деятельны. Они хлопотливы, как муравьи, и действуют будто кто-то пустил плёнку с увеличенной скоростью. Но за последние годы привыкаешь к тому, что заброшенные на необитаемые острова стремятся выжить, но тут они и создают цивилизацию.

Чем чаще я вспоминаю своё детское чтение первофантаста, тем большую оторопь он у меня вызывает – то есть, меня удивляет феномен нехудожественности его прозы. Понятно, что она как бы проза образовательная, вслед за блесной сюжета тянущая острый крючок образовательного процесса, но всё же, всё же, всё же…

Только золотым веком доверия к прогрессу можно объяснить любовное чтение жюльверновских описей: «Вот точный перечень его содержимого,записанный в блокноте Гедеона Спилета: «Инструменты 3 ножа с несколькими лезвиями, 2 топора для рубки дров, 2 топора плотничьих, 3 рубанка, 2 тесла, 1 топор обоюдоострый, 6 стамесок, 2 подпилка, 3 молотка, 3 бурава, 2 сверла, 10 мешков винтов и гвоздей, 3 ручные пилы, 2 коробки иголок.  Приборы: 1 секстант, 1 бинокль, 1 подзорная труба, 1 готовальня карманный, 1 компас, 1 термометр Фаренгейта, 1 барометр металлический, 1 коробка с фотографическим аппаратом и набором принадлежностей - пластинок, химикалий и т. д. Одежда: 2 дюжины рубашек из особой ткани, похожей на шерсть, но, видимо, растительного происхождения, 3 дюжины чулок из такой же ткани. Оружие: 2 ружья кремневых, 2 пистонных ружья, 2 карабина центрального боя, 2 капсюльных ружья, 4 ножей охотничьих, 2 пороха фунтов по 25 каждый, 12 коробок пистонов. Книги: 1 Библия (Ветхий и Новый Завет) 1 географический атлас, 1 естественно-исторический словарь в 6 томах, 1 словарь полинезийских наречий, 3 стопы писчей бумаги, 2 чистые конторские книги. Посуда: 1 котел железный, 6 медных луженых кастрюль, 3 железных блюда, 10 алюминиевых приборов, 2 чайника, 1 маленькая переносная плита, 6 столовых ножей». «Нельзя не признаться», - сказал журналист, окончив опись,что владелец этого ящика был человек практичный».

Извините, если кого обидел