Блог девушки, уцелевшей чудом после ГКБ 54 (лечения у Солодовник Голосов: 0 Адрес блога: http://gkb54.blogspot.com/ Добавлен: 2011-06-03 15:37:53

Стихи о боли, крови, смерти, жестокости, пытках

2011-05-31 23:01:00 (читать в оригинале)

Были размещены ранее в отзывах на больницу ГКБ № 54 в Инете. Где-то их потом удалили, где-то нет, ещё здесь размещала:

http://www.stihi.ru/avtor/shramchik

Почти уже мёртвая кукла

Игралась комедия, дьявольский марш,

Я просто сдыхала. Меня ты продашь?

Убъешь бедный мозг мой, потом разберёшь

На части, куски, что ты всем продаёшь (?)

Я снилась тебе, что уже умерла,

С дырою в трахее по крови плыла.

Худющее тело, девичия грудь,

Тончайшие руки. Запомнил? Забудь.

Мне нет уже жизни, вот руки в крови

Моей замочил ты. Запомнил? Живи.

Живи, бедный друг мой, пока и тебя

Судьба не настигнет, как я умерла.

Проснулся ты в страхе, холодном поту,

Какая-то боль подползла к животу.

Пришёл на работу, в больнице жива

Лежала я также, работа твоя.

Меня повернул, я сама не могла,

Кормить приказал. Как у куклы глаза

Смотрели, моргали, бежала слеза.

Господь мне ответил, теперь спасена.

Трахеостомия

Убийцы в белых халатах,

Садисты, подмявши закон,

Беспомощных самых и слабых

Уничтожают, калечат, как он.

Как он – врач-садист и убийца,

Меня, как Христа распинал;

Кошмар тот всё снится и снится,

Как горло он мне разрезал.

Подобно собаке скулила,

Молила Ангелов всех и Святых.

И воздаяние было,

Мой вопль долетел и до Них.

Аппендицитом скрутило

Надменность и гордость его;

Узнал даже он, что над миром

Господь есть, Хозяин всего.

Солодовникову Н.Ю.

Николай – победитель людей,

Хорошо ты меня побеждал -

Истощённую на ИВЛ

Резал, пытал, истязал.

---

Лечение девушки пытками, муки и ужас, бесконечный кошмар

2011-05-31 22:57:00 (читать в оригинале)

10.02.2011 года попала в больницу ГКБ № 54 г. Москвы. Была пневмония. Меня лечили там пытками, настоящим садизмом, я попала в лапы садиста, врача-садиста Солодовникова Н.Ю. Надо мною постоянно совершалось насилие, меня не считали за человека с самого первого дня. С самого первого дня я безуспешно пыталась объяснить всем, что у меня пневмония – меня игнорировали, считали за мясо. Садист Солодовников, абсолютно точно, наверняка, планировал заранее всё: абсолютно все мои муки, самые изощрённые пытки.

Пролежав без лечения весь первый день, на второй день я дышать не смогла, попросилась на ИВЛ, во весь голос, что было мочи, всем сообщая, что у меня пневмония. Врач-садист Солодовников приказал, первым делом, сделать мне пункцию спинного мозга. Я отказывалась, но он настоял, и без моего согласия мне её сделали, несмотря на мой явный протест. Далее садист Солодовников стал ломать мне хрящи, срезать слизистую, вталкивая толстенную трубу интубации в мой маленький нос с явным наслаждением, радостью.

А потом... я просто лежала, я просто гнила, медленно умирала под гормонами и пропофолом, привязанная, пока моя мама не обратилась в Департамент здравоохранения за помощью. С того самого дня начались «улучшения». Под АХП, улучшающими функции всего организма на короткое время, он отключал меня от ИВЛ, подключал кислород к трубе интубации, всем сообщал: «дышит сама», и убегал, строго настрого приказывая не подключать обратно до десяти часов вечера. Я задыхалась, разбивала в кровь руки о бортик, тянула их к мольбе к каждому, чтобы меня подключили обратно, но все боялись ослушаться садиста-врача, заведующего реанимацией Солодовникова Николая Юрьевича, ловившего кайф от моих мук и своей власти мучить меня. На 10 день пыток, я смогла разжалобить двух человек, благодаря которым и была, наконец, установлена моя пневмония, мне был сделан рентген, наконец!

Нужно было 3 дня антибиотиков только, через 3 дня от начала лечения я задышала сама (была отключена от ИВЛ). Но за два дня до этого, рассвирепевший, обозлённый моим «непослушанием» врач-садист Солодовников меня изуродовал и едва не убил абсолютно ненужной мне операцией – капитальной трахеостомией, стойкой трахеостомой, самой тяжёлой и чреватой наибольшими осложнениями. Он был счастлив практически абсолютно, совершенно сиял, радовался, когда приехал специально для этого в свой выходной. Наверняка, когда он разрезал моё девственное горло, незнавшее скальпеля прежде, он наслаждался, испытывал так называемый маньячный оргазм, т.к. резал конкретно так, что был вызван пневмоторакс – смертельное осложнение, я едва не погибла. И когда я уже приходила в себя, поначалу почти не чувствуя вообще ничего, кроме ужаснейшей боли в сердце своём, когда, наконец-то, смогла еле-еле пошевелиться, я услышала: «Настя... дыши...». Этот голос... казался чувственным, возбуждённым, как будто перед семяизвержением. Но тогда я сразу не поняла, не осознала этого. Просто почувствовала какое-то омерзение, как будто меня изнасиловали.

С этого самого дня он практически полностью переменился, подходил, поворачивал, с явным удовольствие любовался своею работой – моим искалеченным телом. А уж когда вынимал из той дырищи трубки, вынимал проволоки – почти что кончал, как и во время той операции. Его голос был предельно возбуждённым и чувственным: «Сейчас... сейчас мы трубочку вынем... трубочку вынем... Ага...». Трахеостому он мне вообще не хотел закрывать, несмотря на то, что я в ней уже давно не нуждалась, т.к. ему это нравилось, это был его фетиш. Наверняка, он представлял себе, что это не трахеостома, а отверстие в женских половых органах, впервые им самим вскрытое, а трубочка в нём – это его орган деторождения.

Вполне возможно, что живой оттуда я бы так и не вышла, если бы не вмешательство Департамента здравоохранения, куда, уже после операции, повторно, моя мама обратилась по новой. Его туда на этот раз уже вызвали и приказали: лечить. И теперь, спустя уже целых 3 месяца, когда я уже дома, я мучаюсь от боли в месте разреза, и этот бесконечный ужас, кошмар повторяется в моём сознании снова и снова так, как если бы он резал меня каждый день.

21 мая 2011 года

Вот откуда берутся садисты-врачи?!

http://www.greenlife.narod.ru/sadist.htm - натолкнулась на сайт про то, как учатся убивать, калечить, истязать на животных врачи. А потом точно также калечат, убивают, истязают и нас с вами! Солодовников Николай Юрьевич тоже также учился?

Ад на земле, зло всего мира, темный ангел в белом халате Солодовников Н.

Это был сущий Ад на земле, казалось, что все дьяволы из преисподней собрались здесь, в этой юдоле бесконечного страха и ужаса, казалось, что всё сущее зло этого мира сконцентрировалось в этой жуткой больнице. Я медленно умирала, я гнила заживо. Меня не лечили, меня пытали, насиловали. Врачи делали всё, чтобы длить мои муки, длить бесконечно. Пневмония моя прогрессировала, я приближалась к беспамятству. Но каким-то чудом я смогла умолить двух врачей, двух дежурных врачей, дать мне бумагу и ручку. Я написала мольбу - назначить мне сильнейшие антибиотики, чтобы я смогла выжить. Да, и ещё имела надежду избежать кошмара более тяжкого, чем всё то, что ранее было. Приближалось время трахеостомии «всвязи с длительным нахождением на аппарате»...

У меня было разрезано горло, дыра зафиксирована с помощью проволоки, проткнувшей кожу и мышцы, чтобы не сошлась, не заросла, чтобы вечно зияла, как хотел Солодовников. Но я была не одна... Нет, я была абсолютно одна в этой ужасной юдоле, никому не нужна, только лишь как кусок мяса, который держали на аппарате подобно консерве, едва живым хранилищем органов на продажу. Но за меня были молитвы, мама заказывала просить за меня в монастырях и церквях, за меня была какая-то сила, которая не давала мне умереть, не давала погибнуть. Даже тогда, когда меня разрезали так, что был вызван пневмоторакс, когда время моё уже шло на секунды, я смогла выжить и сохраниться как человек, а не так, как кому-то хотелось.

Меня убили бы, наверняка, и распродали б куски, если б не мама, обратившаяся в Департамент здравоохранения. Того, кто меня был должен лечить, а не хотел, Солодовникова Н.Ю., туда вызвали и призвали лечить. Я была спасена, но вернулась домой обескровленным полутрупом с зияющим отверстием в горле. Я много потеряла там крови. В ней... практически каждый омочил свои руки, моя кровь почти на каждых руках. Но, Солодовников, резавший меня и всем там заправлявший, буквально, всем своим телом ею омылся, буквально высосал её почти что всю из меня, подобно вампиру из страшных фильмов, живущему смертью других.

Скоро три месяца будет, как это минуло, но я не могу всё забыть и никогда не забуду. Как будто сам разверзшийся Ад прикоснулся ко мне и оставил печать на моём горле на всю мою жизнь. И не совсем уже жизнь. Как будто, как будто Ад вижу в отражении в зеркале, Ад и его... темного ангела в белом халате, со сладострастием, даже не разрезающим, а практически разрывающим горло моё и умывающегося кровью моей. Постоянно вспоминаю, как он жарко дышал потом надо мною разрезанной, с каким чувством шептал уже вконец совершенному полутрупу: «Сейчас... сейчас мы трубочку вынем... трубочку вынем...», извлекая из той жуткой дыры то, что туда прежде всунул.

Не лечили, калечили, вызвали пневмоторакс, хотели вырезать органы?

С моих предыдущих записей, разбросанных мною ранее по Интернету.

С 10.03.2011 я лежала в ГКБ № 54 г. Москвы, где меня мучали и пытали в прямом смысле этого слова, а главным мои истязателем был там Солодовников Николай Юрьевич, занимавший там пост заведующего реанимации. С самых первых дней, что я там находилась, им намерено выбирались самые мучительные и травмирующие методы «лечения».

Несмотря на то, что на момент интубации (у меня была пневмония, нарастала ОДН), я была в полном сознании, никаких препятствий к обычной интубации через рот не было, мне была намерено проведена интубация через нос, в результате которой теперь он у меня не дышит с одной стороны. Когда он практически в слепую вогнал ту толстенную трубу в мой малюсенький нос, его удивления и радости не было никакого предела: «О, вошла!», - возликовал и чуть не запрыгал от счастья, видя как прогнулся и скосился на бок мой нос. А перед этим, не знаю, что ему было нужно, зачем, он приказал мне сделать пункцию спинного мозга, от которой я сразу при всех отказалась, но которую он всё рано додавил, чтобы сделали.

Ну а далее… пневмонию мою не лечили специально на протяжении 10-ти дней целых, не делали рентгенов даже, полностью отрицали её, держали на гормонах, снижающих имунный ответ организма на микробную агрессию, а значит и количество лейкоцитов в крови (один из показателей, по которому определяют серьезность инфекции). Таким образом, делалось всё для того, чтобы скрыть факт её наличия вовсе, чтобы не лечить, затянуть на ИВЛ и сделать калечащую операцию трахеостомия с мутной формулировкой «всвязи с длительным нахождением на аппарате ИВЛ».

Когда, вопреки всему, благодаря двум добрым людям мне был сделан рентген наконец и установлена моя пневмония, заведующий начал спешить, т.к. боялся, что я дышать буду скоро сама, т.к. больше не лечить мне мою пневмонию было уже невозможно. Он приехал специально в свой выходной за тем только, чтобы меня искалечить, приехал абсолютно счастливый, сияющий, т.к. видел, как я жутко страдаю от переинтубации в том числе, что была за день до того по его же приказу, повредившая мне по новой голосовые связки, трахею.

Абсолютно несерьёзно относясь к происходящему, несмотря на то, что его инструктировал врач-хирург, он умудрился прорезать мне трахеостому конкретно таким образом, что вызвал пневмоторакс, из-за которого я едва не погибла прямо под его скальпелем. Сам того испугавшись, что дело подсудно, он поспешно меня стал спасать, калечить дальше прорезанием дренажного отверстия, чтобы отсасывать воздух из плевры через него, зашивать место утечки.

Очнулась от жуткой боли, пыталась понять где я: в морге, на том свете или вообще меня готовят на органы резать? Была чем-то закрыта, закрыты глаза тряпками какими-то тоже, помню, как говорили: «на глаза», не ощущала конечностей. Голова была запрокинута, чувствовала, что лёгкие раздуваются аппаратом через трахеостому уже, к тому же вообще как-то странно, как будто съехали куда-то на бок. Думала, что у меня сердце болит, что оно у меня останавливалось или вот-вот остановится, каждое нагнетание воздуха отдавалось страшною болью. Хотела привлечь к себе как-то внимание, что я живая, чтоб меня не разбирали на органы, но не могла, была парализована, была привязана, была в отчаянии. И только когда услышала: «Настя, дыши», успокоилась, что меня не будут на органы резать, и отключилась.

Через 2 дня!!! наконец-то начатого лечения пневмонии, после трахеостомии уже, я была снята с аппарата.

Таким образом, поспешность Солодовникова Н. Ю. в деле прорезания мне трахеостомы была оправдана исключительно его личными целями практики в этом, а также мало кому понятными целями садистского наслаждения от чужих страданий и боли. Обо всём этом говорит и тот факт, что во время извлечения из меня трубок, при снятии швов весь его вид походил на вид крайне возбуждённого молодого человека перед актом соития или непосредственно после него, весь его вид, а также характер произнесения фраз. Складывалось ощущение, что его это всё возбуждает, возбуждает вид искалеченного женского тела, крови, мяса, гноя и шрамов. А последняя его фраза была вообще просто отпад: «Здесь… будет шрамчик… на мамять…… о времени здесь…». Произносил, будто бы дарил колье какое-то из бриллиантов, самое дорогое и прекрасное изо всех, что есть на свете. И тоже с тааакимммммм… придыханием… - снимал последние швы, любовался своею «работой», искалеченным телом моим.

Ко всему прочему, думаю, что меня хотели на органы разобрать, но не стали из-за того, что труп бы был говорящий.

---

Ощущал себя первым мужчиной, нарушающим девственность?

2011-05-31 22:53:00 (читать в оригинале)

С 10.02.2011 по 03.03.2011 я проходила «лечение», а вернее - мучение в ГКБ № 54 с заболеванием, абсолютно не предполагавшим всех тех оживших кошмаров и ужасов, что мне пришлось пережить там, благодаря, главным образом, заведующему реанимации этой больницы, Солодовникову Николаю Юрьевичу, который, будем называть всё своими словами, меня там пытал.

Это был настоящий садизм. У меня была внебольничная (внегоспитальная) пневмония, которую он не лечил, лечить не хотел. И, учитывая то, что я не могла ничего с этим фактически сделать, ввиду своего вынужденно беспомощного состояния, это было сплошным истязанием. Учитывая также и то, что было сказано им на прощание, когда он снимал у меня последние швы: «Здесь... будет шрамчик... на память... о времени здесь...». И теперь этот «шрамчик» постоянно напоминает мне о том времени там, о самом страшнейшем времени во всей моей жизни, о жутком насилии, смертельном страхе и ужасе, что мне там довелось испытать, который постоянно, и постоянно будет, как будто-то сейчас, перед глазами.

Практически сразу он меня начал «ставить на место», демонстрировать мне надо мной свою власть. Первою «процедурой», мне назначенной им, была пункция спинного мозга, от которой я отказывалась, но, видимо, ему нравилось принуждение, он настоял, чтобы мне её всё равно сделали. И, как я сейчас думаю, не удовлетворившись ещё в полной мере, не прочувствовав ещё до конца своей власти, господства, он решил мне испортить нос толстенной интубационной трубой. Ведь я посмела ему перечить - отказываться от пункции спинного мозга, я была «плохой девочкой», меня «следовало наказать», ведь действия врача, и уж тем более заведующего реанимации, не обсуждаются.

Это было именно попыткою наказать, наказать за «непослушание». Вспоминаю уже позже, кадр позже, когда я сама, вопреки его приказу не вынимать у себя зонда для энтерального питания, его ослушалась, сама его вынула. Он подошёл ко мне близко и казался взбешённым. Сказал, что мне следовало бы вставить толстенный дрын, что я, не поняв сразу, приняла за попытку флирта какую-то. Но это не было флиртом, похоже, он так всех своих пациентов наказывает за всякое непослушание их. И, точно также, он наказывал и меня толстенной трубой интубации, без всякой на то надобности, пропихивая её в узкое носовое отверстие, ломая, срезая хрящи, кожу - куски слизистой.

На этом, он больше не знал, что ещё можно было сделать со мной. Молодое и нежное тело моё, возможно, будило в нём его очередные фантазии, что он мог бы ещё сделать с ним, так, чтобы никто ничего о нём не подумал плохого, так, чтобы всё это чётко вписывалось бы в «лечебный» процесс, походило бы на какую-то медицинскую необходимость, акт спасения жизни, а не насилие. Трахеостомия... От слова трах?

Возможно, ему это нравилось, возможно, он вспоминал свою предыдущую пациентку, которой он делал это. Разрезанное горло, трепетание разрезанных мышц, ощущение власти над жизнью, ощущение себя богоподобным, решающим кому жить, кому – нет. Разрезанное горло, разведенные в стороны проволокой, проткнутые вместе с кожею мышцы, зияющая в горле дыра – отверстие трахеостомы, - возможно, напоминали ему что-то другое, женские органы. Возможно, он представлял себя дефлоратором, первым мужчиной, нарушающим девственность, так в принципе и было, он резал девственную шею, не знавшую скальпеля до того, нежную, трепетавшую шею, подобно девственнице дрожавшую, желавшую избегнуть того на каком-то инстинкте.

Видя шею мою, с чётко видными на нею мышцами, благодаря годам тренировок в бассейне, тренажёрном зале, возможно, он уже предвкушал это и с ней. Он не вникал в мою историю болезни, не смотрел анализов, ему было это неинтересно. Видимо, он жил предвкушением, видимо, он уже всё чётко спланировал, что сделает это, обязательно сделает это со мной, не смотря ни на что, сделает всё, чтобы это случилось. Я лежала без улучшений под гормонами и пропофолом, только ещё более усугублявшими моё состояние, привязанная - он не делал вообще ничего, не обращал никакого внимания, выжидал (?).

И здесь уж стала вмешиваться моя мама, отлично знавшая, что есть предел всякому лежанию в реанимации и уж тем более на ИВЛ. Она обратилась в Департамент здравоохранения с просьбой помочь. Видимо, ему позвонили, попросили начать что-то делать. И, он начал... - создавать видимость того, что мне стало лучше, - «дышу сама». Он меня отвязал, наколол АХП, временно улучшавшим все функции моего организма, отключил от ИВЛ, подключив к интубационной трубе кислород, всем доложил: «Дышит сама». Я задыхалась, я разбивала в кровь руки о бортик кровати, чтобы меня подключили обратно, выкидывала вперёд к каждому руки в мольбе, но никто меня не подключал чётко до десяти часов вечера по его указанию. Было так каждый день. По его лицу было видно, что он чувствовал какое-то удовлетворение от того, что со мной делал.

Мне с каждым днём становилось всё хуже, пневмония моя прогрессировала, мучила жажда и голод, жар, нараставшая боль в голове. В пятницу, он, как обычно, меня отключил и собирался уже убежать. Я была уже в полном отчаянии, я чувствовала, что скоро меня разрежут, сделают трахеостомию, т.к. лежу я на ИВЛ уже долго. Может быть, он это увидел? Принял за покорность? Выражение его лица стало маслянным, он наказал мне вести себя хорошо, что если я буду себя плохо вести, то тогда он вынет у меня трубочку от аппарата совсем. Я стала его умолять, не делать этого, на лице моём отразился предельный ужас и страх, и, видимо, он испытал от этого удовольствие. Я попросила писать, т.к. хотела сделать последнюю попытку до него достучаться, написать о том, что у меня пневмония, но он сказал, что писать мы не будем.

Я не знала что делать, как показать ему, что мне хуже, что нужно хоть что-нибудь сделать, я стала тянуть к нему свои уже вконец истощенные, разбитые в кровь, воспалённые от грязной манжеты, которой меня там привязывали, руки. Поначалу, он от них брезгливо отмахивался, а потом, ему, видимо, стало интересно, что я хочу, сказал: «Ладно, давай», взял меня за руки. Я хотела показать ему, что я не хочу, чтобы мне разрезали горло, т.к. написать не могла, от этого он отмахнулся, подумала, что... вот сейчас я положу его руки себе на шею, может быть, он поймёт? Может быть, он размягчится? Может быть, задержится, может быть, даст объясниться? Да, он с самого начала знал, что у меня пневмония, я ещё до интубации ему говорила об этом, об этом же твердила и моя мама всё время, но я думала, что он что-то не понимает, что нужно попробовать ему объяснить. Я положила его руки себе на шею, заплакала. Он чуть помедлил, сказал, что «всё будет хорошо», и, с каким-то странным выражением на лице поспешно скрылся.

В субботу мне повезло достучаться до двух людей, которые дали мне написать им о том, что у меня пневмония, мне был сделан рентген, была, наконец, установлена моя пневмония. Об этом сообщили ему, по телефону. Он приказал переинтубировать меня через рот. Таким образом, он исполнил то, чем мне угрожал накануне? Что если я буду себя плохо вести, то он вынет у меня трубочку от аппарата совсем? Мне вынули трубочку, какое-то время я, видимо, не дышала, пока вставляли другую по той же самой, уже воспалённой от предыдущей интубации трахее, по тем же самым голосовым связкам. Этим было только хуже всё растравмировано, но, видимо, этого-то и хотел Солодовников, приехавший на следующий день, в воскресение, практически абсолютно счастливым, сияющим, предвкушаюшим то, что наконец-то он сделает это, чего он так долго хотел (?), к чему так долго стремился (?).

Мне был подложен валик под плечи, запрокинута голова, на глаза положены тряпки, привязана. Он повёл разрез по моему горлу, сразу резал смело и глубоко, видимо, предаваясь чувству наслаждения моей болью, отчаянием, страхом, своей власти над моей жизнью. Мысли о том, как это нужно делать правильно, чтобы не отправить меня на тот свет, его, видимо, не посещали. Наряду с трахеостомой было прорезано и отверстие в плевральную полость, стремительно начался пневмоторакс. Но он был не один, рядом с ним был хирург. Были приняты меры: ушив места утечки, проделано отверстие в грудной мышце для дренажа. Пневмоторакс был остановлен.

Я очнулась от боли, как думала в сердце. Не сразу поняла, где нахожусь и что со мной делают/собираются делать. Первою мыслью было, что меня могут разрезать на органы. Стала соображать, что нужно дать знать, что я живая, пошевелиться хотя бы. Но я не чувствовала почти ничего. Нет, первое, что я ощутила – боль в сердце, потом я ощутила лёгкие, которые раздувались через аппарат, что меня сразу чуть успокоило, но они как будто были странным образом на боку, как-то странно болтались и трубочка, трубочка была уже... была уже вставлена в разрез на моём горле! Мне сделали это! Меня искалечили, меня изуродовали... Но я всё рано хочу жить! Нужно пошевелиться, нужно дать знать, что я живая!

Начала пытаться почувствовать конечности, ног как будто у меня уже не было, руки... руки постепенно с трудом ощутила, но практически не могла пошевелить ими, ощутила манжету – привязана. Солодовников всё равно это, как видно, заметил, что я чуть-чуть шевелюсь, сказал нервным, дрожащим, натянуто «спокойным» голосом: «Настя, дыши». Я успокоилась, что, наверное, меня не разрежут на органы, по крайней мере сейчас, дала себе отрубиться, т.к. было тяжко предельно и физически, и морально.

Я приходила в себя, привязанная, под пропофолом, было тяжко дышать, кровь заливала лёгкие, было смертельно холодно, страшно, но успокаивало, что я была подключена к ИВЛ, что больше меня не пытали отключениями от аппарата.

На утро пришёл он, введя меня в состояние практически совершенного религиозного экстаза. Он проявил ко мне милосердие (?). Он начал меня поворачивать, просить медсестёр дать мне еду. Я была в состоянии предельного шока, что такой человек, так долго пытавший меня, надо мной издевавшийся всячески, истязавший меня самыми разными способами до того, вдруг, в мгновение ока, абсолютно полностью переменился. Я плакала от нежданно свалившегося на меня счастья, надежды, что вновь вернулась ко мне, что я выживу, что я сохранюсь, бесконечной благодарности Богу, Который, как я подумала, наконец, мне ответил. Я просила Его, я мысленно обращалась к иконам: Семистрельной и Боголюбской. Семистрельную я просила умягчить его жестокое сердце, а Боголюбскую просила дать ему разумение, как меня всё же спасти.

Я была счастлива. Да, как это не парадоксально звучит, вся искалеченная, изуродованная я была счастлива, я чувствовала, что Бог где-то рядом, что Он не оставит меня, что Он мне поможет, спасёт. Конечно, сомнений нет никаких, это Бог мне помог, но были и прочие факты, Богом как раз и проведённые в жизнь для того, чтобы я могла выжить. Примерно в это же время у Солодовникова Николая Юрьевича заболел апендикс, его вызывали в Деп. здравоохранения для разбора полётов по моему поводу, по очередной просьбе моей, обезумевшей от горя матери. Он явно боялся сам за себя, что его сильно накажут за всё это со мной совершённое, за весь тот садизм, за истязания абсолютно беспомощной, хрупкой, маленькой девушки, доверившейся ему, искавшей у него помощи, а получившей жесточайшие мучения и едва не погибшей в довершенье всего, во время той, абсолютно не нужной ей, калечащей операции.

Да, он вроде бы «переменился» ко мне, но всё равно я чувствовала, что что-то не так. Я истекала кровью несколько дней, заплевывала кровью практически всё, даже наволочки, пододеяльник и простынь. Я чувствовала, что нужно бежать, бежать скорее из этой больницы, т.к. никогда ранее до того, а у меня уже были и ранее 2 пневмонии, такого садизма и ужаса, такой бесчеловечности самой предельной я не ощущала ещё на себе. Я искала в каждом человеке хоть какую-то искорку сочувствия и понимания. И... нашла. Медсестра по имени Рада мне дала бумагу и карандаш написать, что я хочу.

Я думала, что она будет дежурить целые сутки, поэтому быстро закончить писать не спешила. Все кругом неодобрительно очень смотрели на это, допытывались, что я пишу, хотели вырвать у меня бумагу и карандаш. Осуждающе смотрели на Раду. Она... ушла, совсем, а я, уже написав всё, что хотела, всё её ожидала, пыталась спрятать этот листик куда-то подальше, положила себе его куда-то над головой. И его у меня взяли, положили на аппарат.

Пришёл он, заведующий, Солодовников, вынимать у меня дренажную трубку. Ему было доложено об этой записке. Её стали зачитывать вслух. На одной из сторон этой записки я благодарила Раду за её милосердие, желала, чтобы Бог дал ей здоровья, называя на Вы. Солодовников меня зашивал, плакал от этих слов из записки моей, наверное, думал, что написала всё это ему? Медсестра оборвалась, перестала читать, всё это увидев, наверное, решила ему не мешать. Он заштопал меня и ушёл, проигнорировав, как и прежде мою просьбу подключить меня к аппарату (он снова производил со мною тренировки-пытки - отключения от ИВЛ).

На обратной стороне записки той было,.. была моя просьба, мой фактически вопль о помощи! Я просила её передать моей маме, чтобы она меня вывезла оттуда куда-то на скорой с ИВЛ, в какую-то другую больницу. Но она не была, видимо, предана широкой огласке... Видимо, записка та была уничтожена по моей немой просьбе людьми, не желавшими моей смерти, чтобы это всё дошло до него.

Но, потом, что-то ещё изменилось. После этой записки все как-то расслабились, решив, видимо, что я, по большей части, много всего позабыла, не осознаю, не понимаю вообще ничего, считаю всех за своих благодетелей, а не за садистов, как было реально. Мне стали давать бумагу и ручку, я писала. Следующая записка совершила коренной перелом, мне были наконец-то отменены гормоны, постоянно усугублявшие моё состояние до того. Я практически сразу после их отмены задышала сама!

Но, несмотря на всё это, я ещё длительно лежала с проволокой, растянувшей проткнутые ею мышцы и кожу в стороны на моём горле, с жуткой дырою, которую Солодовников Н.Ю мне не хотел закрывать. Он вообще хотел мне всё так и оставить, чтобы я медленно гнила, медленно умирала, мучилась, была в зависимости от него, в его власти. Но было указание сверху - меня всё же спасти. Он боялся сам за себя, за свою работу, за свой высокий пост, за свою власть над беспомощными, за возможности ощущать постоянно себя полубогом, решающим кому жить, кому – нет.

Сами медсёстры мне стали сочувствовать (?) или просто увидели, что теперь Солодовников Н.Ю. стал ко мне относиться иначе, не так, как раньше. Стали кормить, поить, делать антибиотики. Я выкарабкивалась, и была в конце-концов переведена в другое совсем отделение, откуда поспешила сбежать, абсолютно не стояв на ногах от предельного истощения, кровопотери (меня отвезли на машине и занесли в дом на руках). Но даже если бы и не было б никакой бы машины, я была готова ползти оттуда ползком по снегу, лишь бы сбежать из этого жуткого места пыток, истязаний над живыми людьми, бесчеловечия, предельной жестокости, - ГКБ № 54 г. Москвы под руководством Нахаева В.И. - доктора медицинских наук, с молчаливого (?) согласия которого там и происходило всё это.

P.S.: Ощущаю себя изнасилованной, мне противно его вспоминать, тем более, как представлю себе, что его голос, когда я пришла в сознание во время пневмоторакса, был таким... странным, не от испуга, а от того, что... что он... испытывал что-то вроде оргазма, как про серийных маньяков пишут. Пишут, что они кайф ловят от предсмертных мучений, терзаемых жертв.

Так и у меня было, я умирала под его скальпелем, под его властью, которую он так хотел ощутить надо мной. Пишут, что для них это самое главное – ощущать свою власть над беспомощной жертвой, что их это очень заводит, мольбы и слёзы, просьбы о пощаде, как молила о пощаде и я. Его голос, особенно с того момента... практически постоянно был... как будто, возбуждённым каким-то, в смысле чувственным, когда ко мне подходил, а особенно, когда копался в разрезах, вынимал из меня трубки. И эта фраза абсолютно убийственная: «Здесь.. будет шрамчик... на память... о времени здесь...

Здесь: http://kairblog.ru/post/2922/

Крайним проявлением садизма является убийство с целью получения сладострастных переживаний. Фактически убийство является апофеозом беспредельной власти над другим человеком, что обеспечивает садисту высшую степень возбуждения и наслаждения. Зачастую собственно полового акта с жертвой не происходит, создается лишь имитация коитуса, при котором разрываются естественные отверстия тела либо разрезается горло, вспарываются грудь, живот, половые органы.

Это очень похоже на то, что было со мной, возможно, что он потом ко мне переменился именно потому, что помнил, что чувствовал, когда меня резал, что вспоминать это, ему было очень приятно.

Статистика поисковых запросов в Яндексе по слову "трахеостомия"

Обновлено: 11/05/2011
Что искали со словом «трахеостомия» — 1438 показов в месяц.		Что еще искали люди, искавшие «трахеостомия»:
Слова Показов в месяц трахеостомия 1438 трахеостомия показания 136 набор +для трахеостомии 130 техника трахеостомии 77 инструменты +для трахеостомии 61 трахеостомия осложнения 58 набор инструментов +для трахеостомии 39 трахеостомия уход 36 трахеостомия видео 36 чрескожная трахеостомия 27 методика трахеостомии 25 дилятационная трахеостомия 19 набор чрезкожной трахеостомии 19 трахеотомия трахеостомия 14 нижняя трахеостомия 11 трахеостомия +по бьерку 8 пункционная трахеостомия 8 техника проведения трахеостомии 7 трахеостомия +у детей 6		Слова Показов в месяц трахеотомия 2542 коникотомия 938 щитовидный хрящ 390 бронхи 21672 зонд +для кормления 205 трахея строение 375 трахеостома 2542 трахеи 14462 трах видео 46287 трах 582056 трах фото 27154

Не поэтому ли так стремятся безо всякой необходимости в этом это всем подряд делать некоторые из врачей, как тот самый Солодовников Н.Ю., специально меня доводивший до формулировки "всвязи с длительным нахождением на ИВЛ была сделана нижняя трахеостомия", специально для этого приехавший в свой выходной?

---

Маньяк, врач-садист, убийца (?) - лечение пытками

2011-05-31 22:46:00 (читать в оригинале)

Врач-садист Солодовников Н.Ю. меня изуродовал и чуть не убил. Он проводил надо мною различные пытки ради удовлетворения своих садистских желаний, страстей. Ему явно нравилось мучить меня. Он намеренно не желал лечить мне мою пневмонию, с которой я к нему поступила в больницу ГКБ № 54 г. Москвы 10.02. 2011 в полном сознании, практически на ногах, т.к. сама дошла до скорой.

Сутки я болтала с медсестрами, но на утро уже поняла, что явно с моим лечением что-то не то, что я уже не выдерживаю. Попросилась на трубку (заинтубироваться, на ИВЛ). Я орала практически: «У меня пневмония! Заинтубируйте меня! Я не выдерживаю!». На мои слова о пневмонии, он резко ответил, что знает, что у меня, что у меня её нет. Приказал сделать мне пункцию спинного мозга, от которой я всеми силами пробовала отказаться, но врач-садист Солодовников Н.Ю. всё равно настоял на её проведении.

Далее стал уже интубировать, через нос. Просовывая толстенную трубу интубации в мой маленький нос врач-садист Солодовников Н.Ю. с явным удовольствием для себя срезал острым краем трубы куски слизистой и хряща, проминая перегородку, не сломавшуюся только лишь потому, что она у меня очень мягкая, как и все мои суставы, хрящи. Такая у меня особенность с детства.

Ну а после «лечение» моё проходило следующим образом. Он меня накачивал гормонами, пропофолом, была привязана, а значит и не шевелилась практически. Создавалась видимость крайне тяжелого состояния в результате некоего неврологического заболевания, на которое он всё списывал. Благодаря гормонам и пропофолу температуры не было (намерено искажалась клиническая картина болезни), снижался имунный ответ организма на бактериальновирусную инфекцию, меня убивавшую – не было положенного для пневмонии количества лейкоцитов в крови.

Так я пролежала дня 4 примерно. Моя мама начала волноваться, почему я так долго без улучшений лежу, т.к. всякому лежанию на ИВЛ есть предел, стала просить о помощи Департамент здравоохранения. Поступило указание сверху – лечить. Но врач-садист Солодовников Н.Ю. этого делать так и не собирался по-прежнему, он ощущал себя под надёжным прикрытием главного врача этой на Шит овой набережной, больницы Нахаева В.И. и заведующей по лечебной части Карсановой Л.А., был уверен, что ему это всё сойдёт с рук, что бы он ни натворил, чтобы ни сделал.

Он с самого первого дня, видимо, предвкушал и планировал будущую операцию – трахеостомия. Но показаний к ней у меня не было никаких. Нужна была хоть какая-либо зацепка. Нужно было затянуть меня на ИВЛ как можно дольше, чтобы подвести к формулировке «20.02.2011 всвязи с длительным нахождением на ИВЛ была сделана нижняя трахеостомия». Итак, встала дилема: с одной стороны он давно собирался, планировал мне сделать трахеостомию, а с другой Департамент дал указание – меня всё же лечить. И он нашёл способ, как это всё провернуть, чтобы было всё в шоколаде. Он меня отвязал, вколол АХП (препарат временно улучшающий функции всего организма), отключил от ИВЛ, подключил кислород всем доложил: «дышит сама». Больше ни у кого никаких вопросов не возникало.

Я задыхалась, я разбивала в кровь руки о бортик кровати, чтобы меня подключили обратно, тянула парктически к каждому руки в мольбе, но никто не подключал ровно до десяти часов вечера. Так было изо дня в день. Так приказал врач-садист Солодовников Николай, которому нравилось наблюдать мои муки, ощущать свою безграничную власть над беспомощной жертвой.

В конце-концов я смиралась, да и не было уже сил никаких, пневмония моя прогрессировала. Уже практически смирилась таже и с тем, что, вероятно, я буду разрезана, мне сделают трахеостомию, но всё ещё имела надежду избегнуть этой печальнейшей участи. Думала, что он что-либо не понимает, что нужно попробовать ему объяснить, что мне нужны антибиотики, что мне уже значительно хуже, что нужно делать хоть что-то!

Я показала ему знаками, что хочу написать, но он отмахнулся. На лице моём явно отражалась боль, страх и ужас перед всем тем, что меня ожидало. Ему явно это всё очень нравилось, он был счастлив, он улыбался. Он распрямлял плечи, явно приходил в какое-то раслабление, какое-то спокойствие, ловил кайф какой-то мне непонятный. И таким тихим, спокойным, вкрадчивым с интонациями надменности, вальяжности, и даже некой насмешки голосом говорил: «Веди себя хорошо. А то если будешь себя плохо вести, я у тебя совсем эту трубочку выну».

Я абсолютно точно имела в этот момент вид самой затюканнейшей, запуганной жертвы, предельный страх и ужас был явно у меня и на лице. Ему это все очень нравилось... Он улыбался сильней и сильней, всё шире и шире.... Чем больший страх отражался у меня на лице, тем большая радость была у него, тем шире он улыбался. Я не знала что делать, что же придумать, как объясниться? Я стала тянуть к нему свои истощённые, разбитые, с какой-то кожною гадостью от грязной манжеты, которой меня там привязывали, руки, пытаясь дотянуться до его рук. У меня ничего не получалось.

Он смотрел на них как-то очень брезгливо, и его в этот момент вполне можно было понять. И брезгливыми интонациями в голосе говорил: «Не нужно тянуть ко мне свои ручки, не нужно...» Но потом, что-то, как-то, внезапно, как бы даже обрадовался: «Ладно, давай, и взял мои руки в свои». Я положила их себе на шею, я хотела показать этим, что не хочу, чтобы мне разрезали горло и горько заплакала. Он немного помедлил, а потом, скороговоркой выпалив: «всё будет хорошо», с каким-то странным выражением на лице какой-то странною походкой поспешно скрылся из виду.

То была пятница, а в субботу, я уже знала, что скоро буду отходить к совсем уже бессознательному, что у меня больше не будет никаких шансов ни до кого достучаться. И мне повезло! Бог мне послал двух людей, которые дали мне написать им о том, что у меня пневмония, мне был сделан рентген, где она, наконец-то, и обнаружилась. Я была спасена, мне нужно было дня 3 антибиотиков только и отмена гормонов, и я бы задышала сама, так оно и было реально, так и записано в выписке. Но задуманное врачом-садистом Солодовниковым Н.Ю. всё же свершилось.

Он специльно приехал за тем в воскресение, т.к. понял, что дальше я уже буду обходиться без аппарата, т.к. от лечения пневмонии было уже не отвертеться. Несмотря на абсолютно мне ненужную переинтубацию за день до того, растравировавшую мне трахею и голосовые связки лишний раз для чего, не понять для чего по его указанию, несмотря на моё явное несогласие с «необходимостью» проведения мне трахеостомии, он меня начал резать, предварительно привязав и прикрыв мои глаза какими-то тряпками, подложив валик под плечи.

Перед всем этим, отлично помню его практически совершенную радость от предвкушения всего этого действа. Не знаю, как так у него вышло?.. Практиковался, ничего не умел? Испытывал некий маньячный оргазм, о котором пишут криминалисты? Но он мне прорезал пневмоторакс, стремительный, быстрый, я начала умирать. Спасло только лишь то, что был рядом хирург, который знал, что нужно прорезать мне ещё и отверстие для дренажа, зашить место утечки воздуха в плевру.

Пробуждение было жутким, я не чувствовала почти ничего, первым чувством была жуткая боль в моём сердце, я думала, что умираю, или, что скорее всего, умирала, что меня готовятся резать на органы. Не чувствовала, что у меня есть конечности, но чувствовала, что мои лёгкие раздуваются аппаратом , и что интубационная трубка уже вставлена в кровоточащую рану на шее. Меня изуродовали, меня искалечили... Но я хочу жить! Я должна показать, что я живая, чтобы меня не разрезали на органы!

Я пыталась пошевелиться, но не чувствовала ног, слабо ощущала и руки. Легкие... как-то странно, как будто бы на боку, как будто смещены в одну часть грудины. Рукою, наконец, ощутила манжету – привязана. Видимо, Солодовников это заметил, сказал каким-то странным, дрожащим, натянуто пытавшимся казаться спокойным голосом: « Настя, дыши». Я успокоилась, что, видимо, по крайней мере сейчас, меня не будут резать на органы. И, так как мне было тяжко предельно, да ещё и под пропофолом, я отрубилась.

Когда маме сообщили обо всём этом им совершённом, она была в шоке, т.к. до этого ей постоянно отвечали, когда она спрашивала о моём состоянии: «дышит сама». Она снова обратилась с просьбою в Департамент здравоохранения с просьбой помочь. И снова от них вышло указание – лечить. И не только уже. Его, садиста-врача Солодовникова Н.Ю., меня искалечившего, изуродовавшего и едва не убившего, теперь туда уже вызвали для разбора полётов, не удовлетворившись обычной беседой по телефону, как прежде.

Утром он был уже совершенно другим, чем ввел меня в состояние практически совершенного религиозного экстаза, т.к. я просила Бога умягчить его жестокое сердце, столько надо мной издевавшееся. По моим щекам текли слёзы счастья, т.к. теперь у меня появилась надежда, что я выживу, что меня наконец-то будут лечить. Так оно и было, меня, наконец, начали лечить, и через 2 дня после трахеостомии я задышала сама.

Какие-то странные чувства у меня были к искалечившему, изуродовавшему и едва не убившему меня садисту-врачу и маньяку (?) Солодовникову Николаю. Когда он пришёл вынимать из меня дренажную трубку и зашивать дырку в мышце над грудью, в которую она была вставлена, ему стали зачитывать отнятую у меня кем-то записку, адресованную мною одной из медсестёр. Там я благодарила её за её милосердие, желала чтобы Бог дал ей здоровья, называя на Вы. Он заплакал (как раз тогда, примерно, у него воспалился апендикс). Божия кара за зверства, совершённые им надо мной? Вот с этого момента я была введена в заблуждение его этим плачем, думала, что он раскаялся, что делал это всё со мною не специально, а по ошибке, по глупости, мне было как-то даже жалко его. Настоящий абсурд, мне было жалко своего палача...

Я ещё долго лежала с этой ужасной дырой, не могла встать от истощения и кровопотери, интоксикации. Проволоки, растянувшие разрезанные мышцы в стороны на моём горле, Солодовников не хотел вынимать, ему это нравилось, он гордился всем тем, что надо мной совершил, гордился своею работой, хотел, чтобы я так и ходила с разрезанным и гниющим горлом всю жизнь. Вся жизнь, отведённая им, видимо, заключалась в паре годков, после чего неминуемо начинаются всякие прелести в виде стенозов и прочего, пневмоний постоянных. Он решил за меня всю мою дальнейшую жизнь – гниение заживо, вечный кошмар нескончаемый, тянущийся с того самого первого дня, как я туда к ним попала (ГКБ 54 г. Москвы) на истязания, пытки.

Должна особо отметить какое-то странное его поведение до, а особенно после трахеостомии уже. Здесь было дело не только лишь в том, что его сильно прижали уже и заставили меня лечить наконец. Здесь дело было... в том, что он реально оргазмировал, когда меня резал?! Да, я практически уверена в этом! Он – типичный маньяк с кучей тараканов и комплексов, боящийся, ненавидящий женщин, ощущающий себя мужчиной только лишь с уже совершенно вконец обессилившеми, сломленными, вымотанными, изрезанными, изуродованными им женщинами. Только лишь с полутрупами он – настоящий мужчина и супермен. Да!

Отлично помню, как он возбуждённо дышал надо мною с разрезанным горлом, когда ковырялся в этой ужасной дыре, так, как если бы он копался не в мясе наружу на шее, а в половых органах, так, как нормальный мужчина дышал бы над половыми органами женщины, а не над её жуткими ранами. И это местоимение «Мы», постоянно им употребляемое, и эта навязчивая «забота» - сование ложечки в рот, походящая очень на... на флирт? домогания? «Сейчас... сейчас... сейчас мы трубочку вынем... трубочку вынем... Ага...», - практически дословно, когда он вынимал из той жуткой дырищи трубки. Его голос возбуждённо дрожал и выбрировал, был подобен тому, каким в страшных фильмах говорят маньяки-насильники, педофилы, буквально, слюни пускающие на своих маленьких жертв. И когда я очнулась после того, как умирала от пневмоторакса под его скальпелем, и он меня успокоил: «Настя, дыши», его голос был практически точно таким же, таким же возбуждённым, вибрирующим! И... и вот кульминация, совершенно убийственная фраза, сказанная им на прощание: «Здесь.. будет шрамчик.... на память... о времени здесь...» Нет никаких сомнений, - маньяк!!!

Кроме того, отлично знаю, что случаи, подобные случаю со мной, у него бывали нередко уже по рассказам медсестёр, по сообщениям в Интернете, из его личных слов. Согласно классификации серийных убийц в Википедии, я отнесла бы его к маньякам-властолюбцам («охотникам за властью»), основной мотив которых - утверждение своего превосходства над беспомощной жертвой, стремление компенсировать ощущение собственной неполноценности. А также, согласно там же написанному: «Обычно серийных убийц редко можно однозначно отнести к одному из типов», я отнесла бы его также и к типу маньяков-сластолюбцев (гедонистов), которые совершают убийства ради получения сексуального удовлетворения или удовольствия. Это что касается классификации маньяков по их мотиву.

Что же касается классификации серийных убийц по методу совершения преступлений, то я бы отнесла его к маньякам организованным, чётко продумывающим план своих будующих действий, прекрасно умеющих замести следы преступления, успешно носящих маску «нормальности», умеющих, когда это необходимо, чтобы не быть разоблачёнными, пойманными сдерживать свои патологические желания до более подходящего времени, места. Как написано в Википедии организованные маньяки обычно имеют нормальный или даже выше среднего интеллект, относительно хорошо адаптированы в социуме, но имеют глубокие расстройства личности.

За тот факт, что Солодовников Н.Ю. в первую очередь относится к очень ярко выраженному типу маньяков-властолюцев, говорят многие факты, о которых я уже раньше писала в Инете, в различные организации, СМИ. Во-первых это тот факт, что он постоянно стремился доказать мне своё превосходство, показать мне свою безграничную власть надо мной. Так он меня «ставил на место», когда я попробовала отказаться от пункции спинного мозга, им мне прописанной, интубацией толстенной трубой через нос, изуродованный теперь после этого, плохо дышащий с одной стороны.

О том, что это была именно попытка наказать выскочку, посмевшую перечить самому Сололодовникову, говорит также моё более позднее воспоминание, когда я сама, без его разрешения, несмотря на то, что он мне запрещал это, вынула у себя зонд для энтерельного питания, когда в нём отпала уже всякая необходимость. Подошёл ко мне резко, с выражением ярости на лице, казался взбешённым, сказал, что мне нужно было бы вставить толстенный дрын. Я тогда сразу приняла это почему-то за флирт, но это не было флиртом. Уверена, что он таким образом карает, наказывает абсолютно всех своих пациентов.

Также, когда в субботу, перед трахеостомией, сделанной им мне в воскресение, он приказал меня переинтубировать через рот, и сама последовавшая за тем та самая мучительная, калечащая и уродующая операция. Возможно, он так меня мучил накануне её и во время, в том числе и потому, что я себя «плохо вела» - написала записку дежурным врачам о том, что у меня пневмония, которую он не лечил до того, и не собирался лечить вообще. Он снова вершил надо мной суд, он наказывал, утверждал свою власть надо мной, «ставил на место».

Кто-то скажет, что он же тебя не убил! Его нельзя отнести к серийным убийцам на сексуальной почве, как прочих маньяков, имеющих на своём счету множество жертв. Почему он меня не убил? Конечно, это помог Департамент здравоохранения, в первую очередь, а ещё... Я читала интервью Юрия Кудрявцева – психолога, сотрудника ВНИИ МВД, которое вошло в книгу «Вкус Крови» Марии Семёновой и Елены Милковой. Там я наткнулась на историю серийного маньяка Сливко, убившего двенадцать мальчиков.

Он «был руководителем фотокружка. С новенькими он сразу начинал такую беседу: "Готов ли ты быть стойким, готов ли ради Родины пройти любые испытания?" Так он обрабатывал ребенка месяца три. Затем сообщал мальчику, что наступает день серьезного испытания, спрашивал, готов ли тот к защите Родины. Он отводил мальчика в лес, накидывал на него петлю. Потом было два варианта. Если, глядя, как трепыхается тело, он испытывал свое специфическое состояние, то отпускал мальчика, приводил в чувство и говорил, что испытание прошло успешно. Если состояние не возникало, он душил мальчика, а труп распиливал и так добивался того, что состояние приходило. И только тогда все заканчивалось.» Те из жертв, которые оставались в живых были уверены, что прошли испытание, не жаловались никому, даже не думали, не подозревали того, что он мог/хотел их убить. Сливко обладал особой силой убеждения, как и многие другие маньяки.

Подобным образом было со мной. Когда я умирала под его скальпелем, жалобно выла и трепыхалась, Солодовников абсолютно точно сумел войти как раз в то состояние, ради которого и совершалось всё это, в тот самый маньячный оргазм, испытав который, ему уже не нужно было меня добивать. Таким образом мне повезло, но вряд ли везло так и всем остальным его жертвам, которые были у него до меня и, уже, возможно, и после. Абсолютно уверена, что не испытай он того вожделенно чувства, когда меня резал, когда он меня чуть едва не убил, не вмешайся во всё Департамент, меня постигла бы участь банки консервной для хранения органов, для последующей их продажи богатым клиентам.

А так... он потом постоянно вспоминал то предельное чувство, когда ко мне приближался, когда любовался своею работой, моей искалеченной, изуродованной шеей, казался почти что даже влюблённым в меня и сочувствующим. Мне была оставлена жизнь. Тем более, что он уже ощущал себя моим полным хозяином, т.к. на мне теперь уже навсегда стояло клеймо - «шрамчик на память», как он говорил. Он говорил на прощание: «Здесь... будет шрамчик... на память... о времени здесь...». Абсолютно точно он знал, что этот «шрамчик на память» постоянно будет меня возвращать к тому, что со мной было, возвращать всё время к нему.

Возможно, что кто-то из подобно мне выживших, потом переходил во что-то вроде зверинца его и гарема, испытывая после чувства, подобные чувствам моим, очень неоднозначные чувства, подобные тем, которые часто, бывает, испытывают выжившие заложники террористов к своим бывшим мучителям. Таким образом, он выступал как бы в роли Господа Бога, вершащего судьбы других. Во время пневмоторакса, когда я очнулась и ничего практически не ощущала, кроме ужаснейшей боли в сердце моём, когда мне уже разрезали горло и вывели трубку уже через эту дыру, мне было... одним словом... - мерзко, мерзко предельно, как будто меня изнасиловали. И всякий раз возвращаясь в памяти к этому, мне становится мерзко, катятся слёзы, прорывается вой, как будто всё это повторяется снова и снова...