До революции женщины не имели избирательных прав и, само собой, не имели права быть избранными. Это совершенно не удивительно, ведь до манифеста 17 октября 1905 избирательных прав не имела большая часть и мужского населения России. Мало того, при подготовке манифеста вопрос о возможности предоставления женщине избирательных прав даже не ставился. Активистки женского движения в России много сделали для того, чтобы женщины получили избирательное право. Например, 20 марта 1917 г. Российской лигой равноправия женщин в Петрограде была организована демонстрация, целью которой было привлечь внимание к тому факту, что женщины не имеют избирательного права. Не имела женщина и нормальной возможности работать.

«Ст. 155 царского устава о гражданской службе категорически запрещала прием женщин на какие бы ни было должности в правительственные и общественные учреждения» (Араловец Н. Д). То есть, женщине была недоступна «привилегированная» сфера труда. Проиллюстрировать эту дискриминацию можно на примере Софьи Ковалевской, которая не могла вести научную и преподавательскую деятельность в России. Президент Академии наук князь Константин Константинович заявил:

«Так как допуск на кафедры в наших университетах совсем закрыт для женщин, каковы бы ни были их способности и познания, то для г-жи Ковалевской в нашем отечестве нет места …» Правда, Софья Ковалевская была женщиной исключительной, а ведь в целом-то женское население было неграмотным, так, по переписи 1887 г. в России было всего 16,6 % грамотных женщин.

Несмотря на одинаковую продолжительность рабочего дня и производительность труда, заработок женщин почти в 2 раза уступал заработку мужчин, особенно на текстильных, конфетных, резиновых, табачных предприятиях и в типографиях. К тому же господствующие классы, в частности, предприниматели России, из-за обилия резервной армии труда полностью игнорировали охрану труда женщин-работниц. В ряде капиталистических стран уже учитывалось, что от условий труда женщины-работницы зависит здоровье будущего поколения рабочих. В Швейцарии, например, еще в 1887 г. был издан закон, по которому за 2 нед до родов и в течение б нед после родов фабричной работнице полагался отдых. Такой же закон, снизивший смертность детей, ввели Швеция, Германия, Норвегия и еще ряд капиталистических стран. Кроме того, в Германии и Австрии, на основе обязательного страхования рабочих от болезней, роженицы получали 50—60% заработной платы (К вопросу о борьбе с детской смертностью. Доклад д-ра О. А. Шестаковой. — В кн.: Тр. 1-го Всероссийского женского съезда при Русском женском обществе в С.-Петербурге 10—16 декабря 1908 г.).

В России не существовало законов, охраняющих беременную женщину-работницу. Она трудилась до последнего часа, и даже во время родов ей не всегда обеспечивалась медицинская помощь. Острая необходимость в родильных домах ощущалась даже в Петербурге. В результате в фабричных районах России смертность детей до 3 лет достигала 54%, а из большинства остальных детей вырастал особый тип «фабричных» — слабосильных, отсталых в развитии и дающих высокий процент отсрочек для отбывания воинской повинности — результат тяжелого труда и отсутствия отдыха у матерей во время беременности, в особенности на фабриках и заводах. По-разному оплачивался труд батраков и батрачек на сельскохозяйственных работах: годовая оплата батрака (на своих харчах) в среднем по 45 губерниям России равнялась в 1910 г. 139 руб. 20 коп., а батрачек — 86 руб. 10 копеек. Среди архивных материалов царской России найдено одно любопытное судебное дело: в г. Камышине судили женщину за то, что она в течение 10 лет выдавала себя за мужчину, выполняя самую тяжелую работу — переносила тяжести. На вопрос, почему ходит в мужском костюме, подсудимая ответила, что если бы она носила женскую одежду, то за ту же работу получала бы не более 3—5 руб. в месяц вместо 12—15 рублей.

Безусловно, были сферы, доступ в которые для женщин был открыт государством (медицина, образование, литература). Казалось бы, и это уже прогресс! Но, увы, для замужней женщины и здесь, оказывается, было немало преград: она должна сначала получить разрешение мужа, а уж потом идти работать. Ст. 2202. царского закона гласила, что «не могут наниматься жены без согласия мужей». Женщины не имели паспорта, по своим правам они приравнивались к несовершеннолетним детям, сведения о жене вписывались в паспорт мужа. Если жена уезжала от мужа (а без паспорта это сделать не так-то легко), то ее возвращали к мужу любым способом, даже по этапу. Женщина, оставившая мужа, считалась преступницей. Жена – неотъемлемая частичка мужа, не имеющая своей воли, «при … перемене постоянного жительства мужа жена должна следовать за ним», гласила ст. 103.

Вот что говорил Закон Российской Империи относительно прав и обязанностей сторон в браке: «Жена должна подчиняться мужу как главе семьи, она должна любить, уважать и подчиняться ему безоговорочно. Она должна делать все, чтобы доставить ему удовольствие и всегда показывать преданность ему. Муж, хозяин, имел право выгнать жену из дому и запретить ей видеться с детьми»

Продолжением этой семейной дискриминации был закон о разводе. Правда, в рамках этого закона бесправны были оба, но женщина, увы, была более бесправна. По закону о расторжении брака, действовавшему в царской России, развод был почти невозможен. Закон содержал перечень поводов для развода, основным из которых было «прелюбодеяние» супруга. «Но факт измены мог быть подтвержден только показаниями не менее двух свидетелей-очевидцев. В практике духовных судов по бракоразводным делам свирепствовали и буква и дух этого крепостнического закона» (Бильшай В., 1959, С. 108). «Если сам «прелюбодей» признал свою вину, то это не имело значения, если факт измены не подтвержден свидетелями, доказательствами или прижитым ребенком в результате прелюбодеяния» (Бильшай-Пилипенко В. Л., 1948, С. 17).

Трудно себе представить прелюбодеев, которые бы афишировали свои действия так, что их прелюбодеяние наблюдали аж два свидетеля. Не считалось уважительным поводом для развода и избиение жены. Нам кажется, эта статья закона вполне соответствует предыдущим. Если женщина не подчиняется, не угождает в полной мере мужу, то, значит, она сама виновата в том, что ее бьют, ну а если она сама виновата, то с ее стороны требовать развода – просто хамство какое-то. Однако важно отметить, что вдовы имели значительные права по сравнению с замужними женщинами. Во-первых, они могли свободно распоряжаться своим имуществом (отсюда значительная благотворительная деятельность женщин), могли участвовать в политической жизни общества. Так, в корне неверным является представление о том, что до Октябрьской революции женщина не могла принимать участие в политической жизни страны. В выборах в городские думы весной 1917 г. в партии кадетов было 12, 5 % женщин, в партии большевиков – 10 %, эсеров – 5,5 %.

В сельских семьях, где семейная жизнь женщин была особенно тяжелой, расторжение брака становилось почти невозможным. Экономические условия жизни крестьянской семьи диктовали жестокое отношение к разводу. Прелюбодеяние, неверность одного из супругов были слишком предосудительными поступками в системе «нравственных координат» российского крестьянина, чтобы рассматривать в качестве основания для расторжения брака и создания новой семьи. От мужа крестьянский мир в данном случае ожидал не развода с неверной женой, а ее наказания. При этом неверность супруги осуждалась общественным мнением много строже, чем измена мужа.

Законодательно был закреплен институт власти мужа, патриархальная семья. В российской семье жена должна была повиноваться мужу и проживать с мужем совместно, следовать за ним, в случае перемены места жительства, пребывать к нему в любви и неограниченном послушании. Положение женщины в семье до революции регулировалось законодательством, основанном на принципах Домостроя и положениях Священного писания. Иванов С. С. в своей работе «Государство и право России в период сословно-представительной монархии (вторая половина XVI в. — первая половина XVII в.)» писал, что жена была бесправной и ее уделом было содержать дом в порядке. Телесные наказания для женщины были предусмотрены в Домострое, они могли применяться не только к детям, но и к жене.

В XIX — начале XX вв. в России господствовала консервативно-патриархальная концепция, в рамках которой женщины занимали подчинённое положение. Эта концепция являлась основой законодательства, поддерживалась высшими органами государственной власти, а также значительной частью населения страны. Её теоретической и нравственной опорой являлось христианское учение, согласно которому жена сотворена после мужа — создана для мужа, не только помощница для мужа, но помощница «подобная ему». В научной и общественной среде России XIX в. появляются теории о природных предпосылках неполноценности женщин, в соответствие с которыми заявлялось, что женщины физически слабее мужчин и менее умны, что предполагает ограничение их в правах

Давыдова А. Д. Неравноправное положение женщин в Российской империи [Текст] // История и археология: материалы III Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, декабрь 2015 г.). — СПб.: Свое издательство, 2015. — С. 1-3.