Север не найден Голосов: 1 Адрес блога: http://hrivelote.livejournal.com/ Добавлен: 2008-04-20 12:35:49 блограйдером Lurk

Арысь-поле

2010-08-21 01:06:02 (читать в оригинале)

Нескончаемая нейландская зима шла на убыль, истончалась в паутину. И хотя еще далеко было до выстрелов бледной зелени, до бестолкового насекомого копошения под ногами и вокруг, до того, как пыльца и споры защекочут воздух, - в восточном ветре уже отчетливо звучали ноты сырости. Приближался первый весенний праздник, бал дебютанток, день, когда благополучные горожане выводят на люди своих дочерей, набравших цвет за зиму.

Том Паттерсон был страшно удивлен, обнаружив в своем почтовом ящике приглашение на бал. По закону он мог считаться свободным от брачных уз лишь через год после исчезновения супруги. Кроме того, Том был, мягко говоря, небогат, знакомств в высших кругах не имел, и никак не мог взять в толк, кто это вспомнил о нем в связи с таким значительным мероприятием. Сначала он решил было, что приглашен вместе с Зайкой, как отец дебютантки, но приглашение было на одну – его – персону. Да и какая, по совести, дебютантка из щуплой и болезненно застенчивой Зайки, которой и в школу-то надеть особенно нечего.

Неизвестно, узнал бы Том за давностью лет тех двоих, что положили картонный прямоугольник в его почтовый ящик и затрусили в квартал у озера. Один – удерживая под мышкой перехваченную лентой коробку, второй – облизывая ладонь, чтобы пригладить непослушно топорщившиеся усы.

Возвращаясь с прогулки, Фликке Нюквист торопливо, как на горячую картошку, дула на озябшие пальцы. Она не любила рукавиц и привыкла держать руки в карманах, однако теперь все карманы были загажены матушкиной заговоренной солью. Фликке силилась вспомнить, где она видела в последний раз свою старую меховую муфту, - надо бы привести ее в порядок, - как вдруг заметила лежавший у порога сверток.

В доме Нюквистов к балу готовились особо. Еще осенью для Фликке был приглашен учитель танцев, молчаливый и невероятно худой месье Эдмон, который приходил дважды в неделю. Танцы давались девочке легко, но особого интереса к ним она не питала, и это злило учителя. Он предпочел бы неловкую дурнушку, страстно мечтавшую затмить всех на балу не красотой, так грацией. На взгляд месье Эдмона, за равнодушием Фликке крылись пресыщение, леность и спесь, присущие богачам. Впрочем, он ошибался: для того, чтобы отвечать представлениям учителя о нравах нейландской знати, фрёкен Нюквист была слишком юна. Но настоящим восторгом ее глаза зажигали не танцы, а наряды.

Как все девочки ее возраста, Фликке была без ума от бальных платьев, и, будь ее воля, она облачалась бы в них прямо с утра, едва сбросив пижаму. Само собой, Фликке роптала, узнав, что наряд для бала был заказан в городе готовым, без примерки, но мать хотела сделать дочери сюрприз, и детали не обсуждались. Теперь, увидев у двери коробку, девочка почувствовала учащенное сердцебиение; пальцы вмиг согрелись. Должно быть, служанка не слышала звонка посыльного, - была туговата на ухо. Фликке схватила коробку и бросилась в дом. Проворно взбежав по лестнице, она бросила ношу на кровать и торопливо освободилась от пальто, башмаков и шапки. Папиросная бумага, лента, пломба портного, крышка коробки – все полетело в разные стороны. Под крышкой обнаружилась ветка орхидеи – как изысканно! – а уж под ней заветное платье.

Фликке ожидала чего-нибудь, что более отвечало бы вкусам матери, чем ее собственным, и выбор фру Нюквист ее удивил. Платье было восхитительным – но странным, и она никак не могла определить, в чем же заключается эта странность. Шелк цвета старой бумаги, пожелтевшее, будто ветхое, кружево, ряд мелких пуговиц вдоль спинки. Его словно сняли с врасплох застигнутого привидения где-нибудь на брошенном корабле. Действительно редкая вещица, должно быть, винтажная, и стоит уйму денег. Если бы мать была дома, Фликке бросилась бы к ней с поцелуями, но мать с утра отправилась в город по делам благотворительного комитета.

Ася вернулась домой уже к обеду. Фру Нюквист спешила: ей не терпелось сделать дочери подарок. Благотворительность была лишь отговоркой, а настоящую причину ее визита в город она теперь держала за бретельки, поднимаясь по ступенькам в комнату Фликке.

- Дочка! Ты дома? Смотри, что у меня есть для тебя!

Фликке выскочила из комнаты и остановилась в замешательстве. Остановилась и Ася.

- Что это за платье? – одновременно выдохнули мать и дочь.

День, начавшийся для Фликке так замечательно, сменился вечером, полным упреков и слез. Фру Нюквист требовала разыскать сорванную пломбу, позвонить портному, отправившему заказ не по адресу, и вернуть платье, которое так нравилось Фликке. Девочка пришла в уныние и ужас при виде усыпанного каменьями и блестками наряда, купленного матерью, и не шедшего ни в какое сравнение с тем, что прислали по ошибке. Теперь она чувствовала себя неблагодарной, и от этого мысль о грядущей разлуке с платьем ее мечты жгла ее еще сильней. Фликке пришлось повиноваться, но, к ее облегчению, по телефону сказали, что ателье, отправившего посылку, больше не существует, и довольно давно, уже несколько лет. Облегчение сменилось тревогой. Так вот что странного было в платье: оно отправлено из места, которого нет, возможно, кем-то так же несуществующим. Однако это лишь делало ярче окружавший его романтический ореол.

Тот факт, что платье некуда было возвращать, не мог реабилитировать его в глазах Аси. Фру Нюквист не собиралась мириться с тем, что дочь отвергла ее подарок. Платье-подкидыш должно было найти пристанище на чердаке, а Фликке – пообещать матери исполнить ее волю и отправиться на бал наряженной, будто Хозяйка Медной горы.

Тот день, когда Фликке Нюквист сражалась с матерью за право явиться на бал в наряде, присланном ниоткуда, и была побеждена, Малеста Паттерсон провела дома. Ей нездоровилось, но валяться в постели было бы совсем скучно. Поэтому девочка решила занять себя какой-нибудь необременительной домашней работой в ожидании отца, отправившегося к букмекеру. (Делая ставки, он всегда просил у нее совета, несмотря на то, что выиграть с Зайкиной помощью ему еще не удалось ни разу). Зайка взялась привести в порядок невеликий гардероб Тома. Покончив со штопкой носков, она вытащила из шкафа сюртук, чтобы почистить его. Девочка запустила руку в карман, исследуя на предмет дыр, и извлекла на свет картонный прямоугольник приглашения, который Том уже смял, честно собравшись выбросить, но так и позабыл.

Зайка не хотела на бал. Она действительно туда не хотела. Если начистоту, одиночество и избыток времени для размышлений и чтения сделали из нее порядочного сноба. Зайке нравилось противопоставлять себя обществу пустоголовых сверстниц, в которое она, строго говоря, даже не была вхожа, и их родителей, в суете пекшихся об успехе. В свои четырнадцать лет она искренне считала, что лучшая судьба для нее – заботиться об отце, не отвлекаясь на танцульки и шашни с кавалерами. Растроганный нежным вниманием дочери, Том порой с грустью думал о том дне, когда ему придется выдать Зайку замуж, может, даже против ее воли, но все-таки от этого момента их обоих еще отделяло неопределенно долгое и определенно сладкое время.

Зайка не хотела на бал, и совершенно не была расстроена тем, что отец получил приглашение на одну персону. По ее мнению, Тому не следовало отказываться от возможности «развеяться», а у него не достало духу сопротивляться ее уговорам. Они словно поменялись ролями: Зайка говорила с ним, как с приунывшим ребенком, который отказывается выйти поиграть в мяч.

День выдался теплый и ветреный. Пахло так, как может пахнуть только ранней весной, словно в воздухе распылили эликсир безумия. Еще только покидая дом, Том Паттерсон был уже пьян, хоть и не выпил ни глотка спиртного. Его лихорадило предчувствие какой-то упоительной победы. Он даже не жалел, что дочь не разделит ее с ним, потому что чувствовал: победа предназначена лишь ему одному.

Бал дебютанток был скорее мероприятием торжественным, чем роскошным. Взятый напрокат фрак сидел скорее хорошо, чем худо. Стоя внизу парадной лестницы ратуши, Том не был ни скован, ни растерян; он горел любопытством. Любопытством не к светскому обществу или юным девушкам, но единственно к обещанной ему победе. Он оглядывался, пытаясь прочесть какие-нибудь адресованные себе знаки, и взор выхватывал случайные детали: какой-то кислый господин поправляет бутоньерку; толстуха в лиловом с досадой замечает, что веер сломан; в охапке желтых тюльпанов два уже наклонили головы, сморенные последним сном. Том не знал, что из этого было знаком, не знал, было ли в этот вечер в этом месте что-то, что знаком не являлось.

Вдруг до его ноздрей донесся превосходный и тонкий кокосовый запах, и он, как борзая, на этот запах оглянулся, замерев и поджавшись всем телом. Та, кого увидел Том, сначала показалась ему весьма миловидной и смутно знакомой, но первое впечатление тут же смыло волной необыкновенного, леденящего душу восторга и ужаса.

На ступеньках лестницы стояла Фликке Нюквист в подвенечном платье его пропавшей жены. Война Алой и Белой роз шла на ее щеках, и Алая одерживала верх.

Продолжение следует

---

Арысь-поле

2010-08-15 12:22:06 (читать в оригинале)

Гольда Паттерсон день за днем выходила из дома и кружила все теми же улочками. Шла и шла, будто голодная собака за струйкой запаха жаркого, изнемогая от близости недосягаемой цели. Пока однажды не остановилась, как вкопанная. На нее будто снизошло просветление. Как если бы в мутное от копоти и грязи стекло плеснули чистой водой, и мир за окном просиял красками. Все, что ей нужно было сделать, - это подкупить больничного архивариуса, чтобы получить доступ к документам тринадцатилетней давности. На этом ее поиск навсегда был бы окончен. И как только это не пришло ей в голову сразу?.. Видать, и вправду горе помрачило ее рассудок.

Понемногу Гольда приходила в себя. Перестала патрулировать улицы, привела в порядок дом, даже улыбалась мужу. Захотела работать: стала брать заказы на пошив одежды. Сначала их было не много, но шила она аккуратно и дешево. Лёд неприязни постепенно таял вокруг Гольды, и вскоре к ней даже стали приводить детей, с которыми она вела себя ласково и ничуть не тревожно, часто шутила. Том был счастлив. Он уже предвкушал тот день, когда с окончательно выздоровевшей женой отправится к матери, чтобы забрать назад Зайку, ставшую тихим, застенчивым подростком.

Но у Гольды другое было на уме. Тайком она все пересчитывала накопленные деньги, и однажды рискнула отправиться в больницу, где когда-то произвела на свет, с Божьей и врачебной помощью, свою единственную дочь.
Сестра Таланта, заведовавшая архивом больницы, молча убрала кошелек в ящик стола и жестом приказала Гольде следовать за ней.

Раскрыв протянутую монахиней папку, Гольда ахнула. Так вот где следовало ей искать свою девочку – в доме советника Нюквиста.

Так далеко от дома Гольда еще не заходила. Особняк Нюквистов стоял в богатом квартале у озера. Точнее, это был не квартал, а целое поселение на городской окраине, где зимой необозримые лужайки и корты превращались в снежную пустыню, а вишневые сады, над которыми граяли полчища ворон, вид имели жуткий и одичалый. Издалека дом казался нежилым. Гольда долго шла вдоль невысокой, но плотной живой изгороди. Дошла до угла и повернула на узкую тропинку, отделяющую владения Нюквистов от участка соседей. Чем ближе подходила она к заднему двору, тем глубже втягивала голову в плечи, и, в конце концов, пригнулась и затрусила, с остановками, как охотящаяся лисица.

На заднем дворе, между опорами свернутого летнего шатра, был натянут гамак, и в гамаке, завернувшись в длинную шубу, лежала ее малышка Малеста. Из-под круглой шапочки, сшитой по тогдашней моде (с ушками наподобие леопардовых) свисали темные пушистые косы. Щуря золотые глазки на зимнем солнце, девочка неспешно объедала навешенные на шею бусы из мороженой клюквы. Она была в той самой поре, когда в Нейланде девушек отлучают от материнской груди, в нежном расцвете четырнадцати лет. Война Алой и Белой Роз шла на ее щеках, и Гольде почудилось, будто до ее ноздрей долетает исходящий от Малесты превосходный и тонкий кокосовый запах.

Ноги Гольды подкосились, кончики грудей полыхнули тысячами осиных жал. Она протянула к девочке руки, силясь позвать, но не смогла издать ни звука. В этот момент отворилась дверь, и на заднем крыльце показалась служанка.

- Фрёкен Фликке, вас матушка зовет!

Гольда видела, как девочка лениво и ловко выпрыгнула из гамака, потянулась и направилась в дом. Под шерстяной накидкой Гольды струилось по животу молоко; сперва теплое, оно быстро остывало, скатывалось в мягкие ледышки. Гольда высоко, по-звериному, закричала, наконец, и погрузила в него обе руки. Руки будто плавились в китовом жире, молоко заливало ее целиком, тугое, белое молоко всей ее жизни. Последнее, о чем подумала Гольда перед тем, как лишиться чувств, - это о том, что так и останется стоять за изгородью на всю долгую нейландскую зиму, превратившись в статую из белого льда.

Хотелось бы написать теперь: там ее и нашли, но это не было бы правдой. Никто и никогда больше не видел Гольды Паттерсон. Говорили, будто с накопленными деньгами она тайком отправилась в Виланд, чтобы найти покой и отраду в тамошней erma lorda. Никому, конечно, и в голову не пришло, что золото, с которым якобы бежала фру Паттерсон, и золото, которое, прежде чем удавиться на собственном поясе, пожертвовала на храм сестра Таланта, было одно и то же золото.

Том не верил этому, а чему верить, не знал. Он и не пытался искать ее, просто терпеливо ждал, ведь она всегда приходила домой. Пробовал бродить ее прежними привычными тропами – и так же, как она сама, скоро шел назад, боясь, что пропустит ее возвращение. Погруженный в отсутствие Гольды, Том казался еще более немым, чем был от рождения. Но нет худа без добра: отныне Зайка снова могла жить с ним.

Теперь Том любил в дочери сразу всё, что раньше любил по отдельности: ее, себя, Гольду, их общее будущее, которое никогда не наступит, их общее прошлое, которое так и не состоялось. Все эти любови были прошиты чувством утраты, как листы книги - суровой нитью, и порой ему мнилось, что он – лишь сухоцвет, заложенный между страниц. Тогда он должен был бросаться к Зайке, чтобы обнять ее, как раньше обнимал Гольду, со спины, писать пальцем на ее ладонях, дышать ее волосами. Зайка распаляла в нем горе, это правда, но только она и давала облегчение.

В городе о Гольде скоро забыли, появилась новая тема для пересудов. За зиму в разных районах были обнаружены убитыми несколько сотрудников комиссариата. Причем убиты они были не человеком: их загрызли дикие звери. Какие именно, судебные медики определить не могли. Горожане не знали, бояться или смеяться, потому что ранее дикие звери никогда не выделяли своих жертв по профессиональному признаку, если не брать в расчет егерей и цирковых укротителей. В трех случаях из четырех следы были уничтожены снегопадом, а рядом с четвертой жертвой удалось найти несколько сносных отпечатков лап. Следы, в целом, были похожи на лисьи, только оставившая их лиса должна была быть крупнее обычной. Примерно втрое.

Шуму добавляло то, что такие же следы обнаружились в поселке над озером, где пока никого не убили. Среди владельцев особняков, понятное дело, никто не служил в комиссариате, но почувствовали они себя неуютно, особенно советник Нюквист с супругой. У их дома цепочки лисьих следов появлялись неоднократно, причем возникали на снежной целине ниоткуда, так, словно животное бесшумно опускалось с неба.

Постепенно поползли слухи о том, что в Нейланд из диких славянских земель забрел зверь Арысь-поле, неприкаянная тварь, ищущая по свету своего младенца. Но граждане с фантазией, бывает, от скуки и не такое плетут. Даже Арысь-поле вряд ли догадалась бы начать осуществление мести за детеныша с истребления людей из комиссариата.

Пятому убийству нашелся свидетель. В участке он рассказал:

- Шел рано утром от подруги, сильно хотел спать. Думал, показалось. Ваш сотрудник, надо полагать, мертвый уже, лежал вот эдак, распластавшись. Шинель красная, кровища красная, и рядом это существо прильнуло, вроде, баба в накидке его целует. А потом ка-ак прыгнет, твою мать, я чуть в штаны не наложил. Но не человек, нет, не знаю. Ноги шерстяные были, да, видел, как разогнулись. Лиса?.. Хрен знает, нет, не лиса. Хвоста не было. Да бросьте вы, какой фоторобот, я ноги в руки и бежать.

Ася Нюквист никогда не считала себя слабонервной. Как ей казалось, она неплохо стреляла, а в юности ей пару раз даже доводилось собственноручно резать кур к ужину. Поэтому бессонными ночами, истекая горячим потом, она лишь поглядывала на пузырек прописанных доктором успокоительных пилюль. Еще не настолько худо дело, думала она, чтобы принимать лекарства. Как может маленькая белая пилюля заставить стихнуть ветер за окном? Свист и вой голых веток, царапающих ставни? А может, это не ветки вовсе, а шалый зверь Арысь-поле скребется, просит ночлега? Не отгонит его лекарство, не смирит, не успокоит.

Фру Нюквист никому бы под пытками не призналась, что именно зверь лишил ее сна, но слишком велика была тревога за Фликке. Девочка с обычной своей беспечностью в одиночестве совершала долгие прогулки вдоль озера, пешком выходила в город за открытками, лентами и свежими комиксами. Словно не видала своими глазами лисьих следов на лужайке, появлявшихся ниоткуда и уходивших никуда. Перед одной из таких прогулок Ася торопливо отозвала дочь в свою спальню и сообщила, что насыпала заговоренной соли во все карманы ее шуб, пальто и накидок, и если Фликке, не дай бог, что-то такое покажется, она должна без промедления бросить горсть в это что-то и бежать без оглядки. Ася морально подготовила себя к тому, что девочка рассмеется ей в лицо, но Фликке только рассеянно кивнула, приложилась губами к сухой материнской руке и вышла вон.

Продолжение следует

Я по-прежнему в монастыре, вайфая здесь не очень много. Не теряйте.

---

Арысь-поле

2010-08-10 15:07:18 (читать в оригинале)

Завтра едем в Святогорск - спасаться от дыма, который почти рассеялся. Мама сказала, что слышала в новостях, будто Донецкая область как раз начала гореть. По этому поводу я поехала в магазин за купальником и заодно купила шубу. Купальник адский, оранжевый, с плотной вышивкой бисером а-ля Солдатова. Это чтобы блистать в кустах на речке рядом с мужским монастырем. Остановиться планируем в гостинице для паломников, ребенка кормить консервами и кипятком (там в номере есть кипятильник), молиться-креститься пока не надоест, потом бросить там Тео и вернуться в Москву вдвоем. К тому времени тут по моим прогнозам начнется и кончится нормальная погода, и зарядит обложной дождь.

Под катом - начало сказки. Если будет интересно - выложу продолжение. Окончания пока нет, надеюсь дописать в ближайшие 2-3 года.

UPD Наш план заиграл новыми красками после того, как Тео потратил на билеты в СВ пятнадцать блять тысяч пятьсот рублей. Да мы в Ново самолетом летали дешевле.

Про erma lorda

---

2010-08-06 23:04:58 (читать в оригинале)

Дуся кот. Сегодня мы проснулись, выглянули в окно, а той самой башни на Павелецкой, которую было видно из нашего окна, нет. И вокзала нет. Только кусочек улицы, и все. Тогда мы не забоялись, а отправились на метро в торговый центр, где кондиционеры и вентиляция, дышать. Там нас ждало разочарование: внутри было полно дыма. Я пыталась утешить Дусю, мол, вот сейчас поднимемся на самый верх, и там дыма не будет. Но наверху все так же полоскалось в сером молоке. Я везла коляску между мыльных берегов, и мне хотелось плакать. Потом мы развеселились, когда увидели двух мотоциклистов в наполовину снятых комбинезонах: у них за спиной болталось по паре дополнительных пустых рук. Потом встретили крошечного кашку в детских шортиках и маечке, на тонких белых ножках, в обнимку с юной полуодетой леди на голову выше себя. Потом в кафе Дуся покормила меня с ложки картофельным пюре, а я ее чизкейком. В аптеках не было масок, точно так же, как их не было во время свинячего гриппа, и даже меньше. Мы сделали пару бессмысленных покупок и вернулись в метро. Там какой-то музыкант наяривал "Modern Talking" на скрипке с электроприводом. Мы бежали и ржали, Дуся хлопала в ладоши, и Апокалипсиса больше не было, он отступил, снова отступил на шаг. В вагоне Дуся строила глазки мужику, предлагала ему свой поильник. Он отказывался, и я видела: от него Апокалипсис отступил тоже. Мы были вестники отступления Апокалипсиса, хохочущие в горьком дыму. А дома, визжа, залезли в холодную ванну, и Дуся целовала меня вприкуску, самозабвенно, а я ей говорила: любовь, ты моя любовь, без остатка.

---

Ищу квартиру в Москве

2010-04-12 12:56:43 (читать в оригинале)

Товарищи, у меня тут опять квартирный вопрос. В течение месяца мне и моей семье надо покинуть арендованную жилплощадь, в связи с чем.
Квартира нужна двухкомнатная, чистая, других требований нет. Район значения не имеет, если только это не совсем гиблое место.
Снимали в ЦАО за 35, соответственно, дороже не хотим. Комментарии скрыты. И не кладите туда, пожалуйста, ссылки на сайты агентств.