Аркан Если обозреть израильскую литературу последних 20 лет, мне ситуация видится так: мы уважаем Амоса Оза; презираем А. Б. Иегошуа; нас однажды тронул Этгар Керет, но он, к сожалению, не сумел повзрослеть; мы возлагали надежды на Давида Гроссмана, но он стал писателем для романтических подростков. По большому счету у нас есть только Меир Шалев. Все это странно. Потому что ведь язык и общество развиваются…

Рои В бешеном темпе! Люди читают все больше и больше. Израильская литература востребована как никогда. Издательства требуют романов. В девяностых годах в ходу были рассказы, сегодня мы возвращаемся к роману. И появилось очень много молодых авторов, у которых выходит уже второй, третий роман. Кажется, нет такого голоса, который не был бы представлен в израильской литературе. Вот тебе, пожалуйста, религиозная литература для светских; проза, написанная израильтянами за границей для израильтян на родине; тель-авивская литература для нетельавивцев; нетельавивская литература для тельавивцев; ломающий рамки постмодернизм; литература, идущая от еврейской традиции, — очень сильное течение в последние годы; литературные мистификации; наряду с духовной литературой цветет и пахнет еврейская мифология; детективов — хоть отбавляй; литература идишского толка…

А Короче, есть все, как в Интернете.

Р Как в Интернете. Как в Америке. Как на телевидении. Как в кино. И все время работает главное правило, по которому развивается вся израильская культура: забудь о предыдущем поколении! Это очень смешно. Мы всему открыты, ко всему прислушиваемся, кроме самих себя. Ни у одного писателя нет преемника.

А А что, должен быть?

Р Вовсе нет! Просто это странно. Но именно так выглядит наше отражение в зеркале современности. В Интернете тоже — нет такого, чтобы один блог продолжал другой, они все по отдельности. В Израиле не хватает непрерывности, которая свойственна другим культурам. Когда Гоголь выходит из Пушкина и — понеслась! Сегодня читаешь Сорокина и других современных писателей — они же все время спорят с русской литературой: любят, ненавидят, убивают отца и снова его воскрешают. И эта связь с прошлым всегда была в русской литературе. В первом романе Достоевского, «Бедные люди», герой читает про кого? — про Акакия Акакиевича из «Шинели» Гоголя. А у Гоголя в «Ревизоре» Хлестаков «с Пушкиным на дружеской ноге». Русская литература впадает в крайность непрерывной связи с прошлым, израильская — в крайность полного разрыва этих связей.

А Ну а в чем, по-твоему, причина того, что в Израиле не пишутся хорошие романы?

Р А что такое хороший роман? Харуки Мураками обожают миллионы, а я его терпеть не могу.

А Давай исходить из того, что мы оба понимаем, что такое хороший роман.

Р А в России пишут хорошие романы?

А Тоже не особо.