Бабочки... На улице снег уже начал летать незатейливо, а мне бабочками захотелось полюбоваться. Почему с нами так происходит наперекор погоде и природе? Может, потому что немного лета не хватило  и его лёгкой радости.Не всегда нас, человеков, можно понять, что такое с нами происходит....

Книга бабочки - полет,
не имеющий границы,
если крылышки - страницы,
 а сиянье - переплет.

Медлит на краю цветка,
но читать не успевает,
так как запахи впивает
разные издалека,

и любуясь лепестками,
подражает им сама,
очень схожая с клочками
от любовного письма;

написали, разорвали,
клочья выбросили в сад,
и дождется адресат
этой весточки едва ли.

Райнер Мария Рильке

Бабочки поздним летом

Пора прекрасных бабочек настала;
Над флоксами плывут со всех сторон
В неслышном танце крылья-опахала:
Медведица и пышный махаон,
Репейница, ночница, голубянка,
И робкий бражник, и павлиний глаз,
И адмирал, и дафна, и пестрянка.
Сверкая многоцветною парчой,
Парят они, как феи, в знойный час,
Величественно, скорбно и устало,
Немые гостьи сказочного бала,
Окроплены медвяною росой
Златых лугов Аркадии блаженной, –
И в грёзах нас уносят на Восток,
К святой отчизне, сердцем вожделенной,
И чудится в их вести вдохновенной
Нам высшей жизни сладостный залог.

О символы красы недолговечной,
Тревожно-хрупкой, праздно-скоротечной,
Печальные служительницы света
На торжестве стареющего лета!

20.08.1933

Герман Гессе.

Schmetterlinge im Spätsommer

Die Zeit der vielen Falter ist gekommen,
Im späten Phloxduft taumelt sacht ihr Tanz,
Sie kommen schweigend aus dem Blau geschwommen,
Der Admiral, der Fuchs, der Schwalbenschwanz,
Der Kaisermantel und Perlmutterfalter,
Der scheue Taubenschwanz, der rote Bär,
Der Trauermantel und der Distelfalter.
Kostbar an Farben, pelz- und samtbesetzt,
Juwelenschillernd schweben sie einher,
Prächtig und traurig, schweigsam und benommen,
Aus untergangner Märchenwelt gekommen,
Fremdlinge hier, noch honigtaubenetzt
Aus paradiesischen, arkadischen Auen,
Kurzlebige Gäste aus dem Morgenland,
Das wir im Traum, verlorene Heimat, schauen,
Und dessen Geisterbotschaft wir vertrauen
Als eines edlerеn Daseins holdem Pfand.

Sinnbilder alles Schönen und Vergänglichen,
Des Allzuzarten und des Überschwеnglichen,
Schwermütige und goldgeschmückte Gäste
An des betagten Sommerkönigs Feste!
20.08.1933

Художник и иллюстратор Friedrich Hechelmann родился 28 февраля 1948 году в городе Исни, Германия. Закончил институт графики в Вене, а в 1972 году Венскую Академию изящных искусств В Академии изящных искусств его преподавателем был профессор Rudolf Hausner - австрийский художник, гравер и скульптор, представитель фантастического реализма. Чье творчество оказало сильнейшее влияние на творчество и художественное становление как графика и иллюстратора,так и художника на Friedrich Hechelmann. За все время своего творчества Friedrich Hechelmann проиллюстрировал множество детских книг, написал сценарии к фильмам, занимался дизайном, и во всем ему сопутствует успех и заслуженное уважение и почитание. Количество проведенных им персональных выставок поражает своим количеством, равно как и присужденные ему награды и титулы.

В иллюстрациях художника к своей книге "100 бабочек я дарю тебе" (Hundert Schmetterlinge schenk ich dir) - колдовство природы ловится чудесным способом: свежестью весенних лугов, прохладной нежностью капель росы - и этом волшебном и магическом мире порхают, как светящиеся цветы, его знаменитые бабочки. Самые прекрасные стихотворения Эдуарда Мерике, Генриха Гейне, Йозефа фон Айхендорффа, Райнера Марии Рильке и многих других - об окрыленных курьерах наших снов делают эту книгу воистину волшебной.

Иллюстрации из книги Книга "100 бабочек я дарю тебе".

Музыка: Илья Духовный "Бабочка" из к-ф "Есть идея"

* * *
Может, я увидел слишком поздно
осени блуждающие звёзды,
я ещё такого не видал,
точно я под изморозью мозга
тридцать лет выращивал кристалл.

Слишком ярко, ясно и морозно.
Звёзды ближе. Иней на губах,
только иногда горячим воском
капал в осень чёрный Патриарх. 

  

Вызови мне лифт. Я уезжаю.
Я всё понял. Страшно мне чуть-чуть,
кукольник из ящика Китая
выпустил блуждающую жуть.

Может, я увидел слишком поздно
осени танцующие звёзды,
точно фараонов перелёт:
золотые, яшмовые гроздья
под ноги мне падают, на лёд. 
 
 * * *
Лифт уезжает. До свиданья.
В открытом небе тишина.
Душа без имени и званья
вся осенью озарена.

В саду камней, обняв колени,
на догорающий закат
смотрю с надеждой в воскрешенье
всех арлекинов и солдат.

Когда в Венеции небесной
на старой лодке поплывём
под кипарисовое детство,
ты скажешь: - Мы опять вдвоём. 

  

Ты скажешь: - Осень. Лодка.
Небо и птица в радуге. К тебе
бегу из детства в старых кедах
по выгоревшей той траве.

Какого я искал ответа?
Нет цели. Даже в голокост
я буду собирать по свету
разбитые бутылки звёзд. 

  

* * *
Я уйду, как всё проходит
изломает ветки осень,
и на белом пароходе
не приедут наши гости.

Запоздалые подарки
для кого лежат в гостиной?
Выпью водки, водки "Старки"
с незнакомым господином

в этом доме опустевшем
и уже опустошённом.
Листья, письма обгоревшие
закружились над перроном, 

  

и в тоске невыносимой
так горит невыносимо
то ли красный, то ли синий
тот фонарик над Россией.

...но сквозь утро дождевое
в сад с намокшей резедою
я войду неслышно.
Будет много вишни.

  

ФЛЕЙТИСТ
Всё для тебя, но мы устали очень.
Как воздух сочен! Сочен и смолист.
Я на часы взглянул и понял - осень.
Сыграй нам осень, маленький флейтист.

Как пусто здесь. Лишь лунная позёмка
сухие листья с пылью пронесёт,
но счастлив тот, кто с чистотой ребёнка
смолистый воздух через флейту пьёт.

  

Дай мне любить сейчас неутолённо,
мерцай во мне, осенний тёплый свет,
что ты мне шепчешь ласково и сонно?
Открой ещё какой-нибудь секрет.

Ты за садовой завитой решёткой
остался в детской памяти моей,
а в голове пчела высокой ноткой
блуждает день и ночь,и ночь и день. 

  

Всё для тебя. Но мы устали очень.
Как воздух сочен. Сочен и смолист.
Вдохни поглубже - в кровь вольётся осень.
Сыграй нам осень, маленький флейтист.

* * *
Пишу давно на языке,
которого не понимаю,
но мальчик с веточкой в руке
плывёт к небесному Китаю, 

  

плывёт фонарик по воде,
плывёт как будто из России,
а я три года на кресте, и
мне ещё невыносимей,
уже давно трещат по швам
моя природа, плоть и слово,
точнее, я себя сожрал,
совсем невинного такого.

  

Мне в небе пагода звенит -
все колокольчики Пекина,
там полируют малахит
и сочиняют сон с жасмином.
Ты будешь там, среди меня
как ученик в слезах и бусах,
в горящей тоге короля
и бронксовских тяжёлых бутсах.
Я сам смотрел в хрустальный шар-
осенний сумрак золотистый,
где смерть мигает. И шуршат
почти как шёлковые листья. 

  

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА
Мы вместе пьём вечернее вино,
в саду мерцают яблоки и свечи,
и если вновь родиться суждено,
оставь со мною память этой встречи

Быть может, тёмный сад в иные дни
во всей вселенной пышно разветвится,
всё создано из света и любви,
и никогда не кончится страница.

Простите мне, что забываю слог
привычный, становясь чужим и диким,
я раньше думал, что казнящий Бог
на тёмных досках пахнет земляникой.

  

Я Вас люблю. И только. И всегда
я буду Вас любить и беспокоить
ночным звонком отсюда - в никуда,
с огнями золотыми над рекою.

Мне кажется, я прожил сотни лет
и много жизней с Вами, только с Вами,
ведь даже Дух как лучезарный свет
под разными приходит именами.

Я Вас всегда задерживал в дверях
на грани темноты, дождя и града,
но у Вселенной где-нибудь впотьмах
ещё горит последняя лампада.

  
* * *
Проплывая меж людей,
ничего не замечая,
странный мальчик из Шанхая
всё несёт виолончель.

Для меня уже звучат
Звёзды, сферы и соборы,
и в глубинах потаённых
тускло вспыхивает Ад.

Он ныряет средь людей
славной лондонской планеты
и горячие монеты
собирает с площадей. 

  Как из детства тёмный сон
музыка его и образ;
пью за стойкой терпкий гордонс.
Жизнь мою играет он.

Может, только для меня
он играл, не уставая,
мальчик из какого рая,
из какого бытия...

* * *
среди видений полудымных
среди тропических растений
и длинных в темноте бутылок
разбитых ампул и созвездий
и затонувших кораблей
я жил простой и тихой жизнью
когда рождались умирали
справляли праздники и тризны
тела и имена людей 

  

я знал двух-трех из прошлой жизни
с одним особенно был близок
других я просто знал в глаза
среди садов с ландшафтом рая
в банкетных залах и притонах
в соборах и фамильных склепах
в одном не лучшем из миров
среди комет летящих низко
и пирамид стоящих вечно
сверяя свой маршрут по звездам
веду свой путевой журнал 

Дмитрий Владимирович Бушуев
 Родился в 1970 году в Твери, закончил филологический факультет Ивановского Государственного Университета, московский литературный институт (семинар поэзии Юрия Левитанского), работал журналистом в России, спортивным комментатором в Лондоне (1992-1997), сейчас живет в Швеции.
Лауреат премии журнала "ЮНОСТЬ" за лучшую поэтическую публикацию 1992 года, стипендиат Российского Фонда Культуры, лауреат костромского литературного конкурса им.Нины Искренко (Первая премия), участник международных фестивалей поэзии.
Автор поэтических сборников "Барбарисовая осень", "Усадьба", "Осень в Берлине", "Четвертая эскадрилия".
Автор романа "На кого похож Арлекин".

Источник информации: http://zhurnal.lib.ru/d/dmitrij_w_b/nona.shtml

	Giovanni Battista Pergolesi - Konzert fuer Floete in G-dur - Adagio	04:16

Фото Joel Rougie , ZNAK44, Alexandra Astashonok ....из Internet.

Серия сообщений "Дмитрий Бушуев":
Часть 1 - Nativity. Рождество 2002
Часть 2 - Может, я увидел слишком поздно...

Тосковавший по России Набоков признавался, что для него ностальгия - это в первую очередь воспоминания о его "совершеннейшем, счастливейшем детстве", рассматривая картины Сергея Римошевского понимаешь, что художнику удалось изобразить самый тайный уголок детской души каждого из нас. Сергей как - будто подсматривая за своими персонажами, находит в них те самые волнующие воспоминания.

Будь, Малыш, настороже: Семь Печатей спят в душе. Охраняют Три Печати Три Великие Печали. Вечный сумрак, вечный ад... Самовольный взлом чреват... Три других - Печати Сил. Черт у Бога их стащил,   В рай залез и там запрятал, Трижды кровью запечатал. А последняя Печать, Потаенная, Седьмая, Может целый век, немая, Ничего не означать... Кто раскрыть ее сумеет, Тот забыть себя посмеет   И сначала все начать. В. Леви

Сергей Викторович Римашевский родился 19 февраля 1964 года в городе Гродно, Беларусь. Художественное образование начал с Минского художественного училища им. А.К.Глебова. 1986-1991 - годы учебы в Белорусской академии искусств (монументально-декоративное отделение), затем была работа над церковными фресками в Республике Польша. С 1996 года Член Белорусского союза художников. Его картины, сотканные из реальных жизненных впечатлений, сохраняют тайну, недосказанность, пробуждая воображение. Художник раскрывает мир личности, но прочтение этого мира доступно только вдумчивому зрителю, готовому погрузиться в мир детства.