"Много больших иностранных концессионных предприятий, как, например, шведская фабрика шарикоподшипников СКФ, немецкая лесная концессия «Мологалес», англо-американские золотые прииски на Лене – «Лена-Гольдфильдс», немецкая сельскохозяйственная концессия «Друзаг» на Карказе, финская лесная концессия «Реполовуд» в Карелии и много других руководимых иностранными специалистами предприятий являлись цветущими оазисами в общем хаосе работавших при подобных же условиях советских предприятий.
Производственные расходы концессионных предприятий, несмотря на систематическое налоговое переобложение и другие расходы, всегда были значительно ниже, чем в однородных советских предприятиях. В то же время советские рабочие на концессиях были материально гораздо лучше обеспечены, чем их товарищи на советских предприятиях. Точно так же и качество продукции большинства этих иностранных концессий во всех отношениях значительно превосходило советское. (Кто бы мог подумать! - АН)
Рабочие зарабатывали лучше, хотя получали только то, что им полагалось по тарифной сетке. Однако заработок был всегда значительно выше, чем на советских предприятиях, так как сдельщина, лучшая организация, целесообразное распределение работы и лучшее использование машин и станков – все это делало возможным повышение производительности труда.
Таким образом, многие из этих иностранных концессий являлись действительно образцовыми предприятиями, которые могли служить примером для всего советского хозяйства. Тем не менее партийные и советские бюрократы ненавидели эти предприятия и придирались к ним, где только было можно. Советский рабочий не должен был знать, что можно хозяйничать несколько иначе, чем он привык видеть на советских предприятиях.
Кроме того, концессиям ставилось в вину то обстоятельство, что в качестве рабочей силы у них особенно предпочитались те люди, которые носителями власти отбрасывались как «подонки советского общества в помойные ямы Советского государства», то есть так называемые «лишенцы». Это были лишенные всяких прав советские люди, которые раньше владели какими-либо собственными предприятиями, или бывшие офицеры, чиновники полиции, жандармерии и юстиции, а также люди, принадлежавшие к другим профессиям и сословиям, к которым большевики относились с презрением еще с царских времен.
Иностранные концессионеры, конечно, знали, что в таких случаях шла речь об элите русского населения. Поэтому понятно, что именно эти люди предпочитались для работы на иностранных концессиях... При помощи этих людей концессионные предприятия очень быстро поднимали свою работу на большую высоту.
Быстрый расцвет иностранных концессионных предприятий, их выдающиеся производственные результаты и в особенности спокойная и сытая жизнь занятых на них рабочих и служащих привели к тому, что в конце концов к ним устремились массами со всех концов Советского Союза способные и любящие порядок люди. Здесь уже не помогала самая напряженная пропаганда о «капиталистических эксплуататорах», работать на которых было изменой пролетариату.
Советский рабочий не мог на долгое время удовлетвориться обещаниями на бумаге, которые были не в состоянии насытить его. Он предпочитал работу «под кнутом капиталистического рабства» «свободной жизни в своем собственном социалистическом государственном предприятии».
Конечно, все это было известно высшим партийным и советским учреждениям. Из-за этого среди большевистских руководителей возникали большие разногласия и острые личные столкновения.
Во всяком случае, не было принято открыто высказывать положительное мнение о концессиях, хотя в партии было много политиков-экономистов, которые в это время стояли за концессии; среди них был бывший военный комиссар, впоследствии жесточайший и опаснейший враг Сталина, Лев Троцкий.
Он был тогда председателем Главконцескома СССР. Я часто встречался с ним по служебным делам. Одна встреча осталась у меня в памяти..."

Ну, если вам будет интересно почитать про Троцкого, Сталина и прочих пятаковых и о том, как зарождалась советская "экономика", вы сможете сделать это сами, отыскав книгу.

"...Так складывались дела повсюду в СССР. Сотни миллионов золотых рублей и миллиарды бумажных были в течение этих лет «распроектированы», то есть растрачены совершенно бесполезно.
Полуготовые промышленные стройки, бесчисленные кладбища машин, гигантские горы бракованной продукции, бесконечные протесты и жалобы со стороны населения на недоброкачественность продукции и полная дискредитация советских изделий на иностранных рынках – вот результат этого хозяйственного хаоса. Конечно, всех этих фактов долгое время скрыть было нельзя.
Для того чтобы утаить от советского населения настоящие причины преступной бесхозяйственности, власть обратилась к испытанному средству всех неспособных деспотов: во что бы то ни стало нужно искать и найти «виновников».
И они были найдены; об этом позаботились друг Сталина – впоследствии расстрелянный – Ягода, его предшественник по ГПУ Менжинский и Крыленко со своим юридическим аппаратом.
Тюрьмы рабочего государства оказались в самый короткий срок переполнены представителями технической интеллигенции и квалифицированного пролетариата. Инсценировался один процесс за другим. Изумленное советское население и весь остальной мир были поражены тем обстоятельством, что «классовый враг нагло поднял голову», чтобы сорвать успех гениальной работы бедного Сталина во имя счастия трудящихся Советского Союза.
Это переложение ответственности с плеч партийных хозяйственников на плечи специалистов и квалифицированных рабочих имело чрезвычайно серьезные последствия.
С 1930 – 1931 г. началось повальное бегство технических сил в такие области, где не надо было иметь ни малейших технических познаний и где не требовалось никакой личной ответственности. Старшие инженеры стремились устроиться копировальщиками и чертежниками в малых предприятиях или сторожами на строительных площадках. Великолепно обученные плановики и экономисты, даже высшие работники плановых органов устраивались во всевозможных учреждениях переписчиками или конторщиками.
Когда, после катастрофических последствий этого «бегства от ответственности», обнаружился чудовищный недостаток технических сил и государство провело строжайшую проверку прошлой жизни и образования всех советских работников, – сбежавших специалистов можно было найти даже на постах простых милиционеров.
...отчаявшихся советских специалистов снимали с работы отовсюду, где бы они ни скрывались, снова назначали на ответственные посты и, под страхом строжайших наказаний, заставляли вернуться к той деятельности, которую они добровольно покинули.
...К концу 1931 г. все советское хозяйство находилось в состоянии полнейшего хаоса."

И еще один отрывочек. Опять о растранжиривании леса, а то мне тут мне один ушлый лесник в прошлом посте пытался доказать, что никакого растранжириания и не было, и все было, напротив, заебись - аккурат по нормативам. Посмотрим же, как шло даже не разграбление, а просто разбазаривание страны, пускание России на ветер:
"Когда в 1928 – 1931 гг. я производил свои лесные обследования, то увидел, до чего легкомысленно, равнодушно, даже больше того, преступно разбазаривали советские владыки сырьевые богатства СССР.
Тысячи сосланных крестьян занимались на лесных разработках гигантскими заготовками железнодорожных шпал.
К немалому моему удивлению, я должен был констатировать, что отдельные шпалы, толщиной в 12 см, просто вырубались топором из кругляка в 25 – 30 см диаметром. Таким образом, из каждого бревна 50 – 60% уходило на щепу.
Я указал, что будет гораздо проще разрезать кругляки шпальной пилой на две части и потом обрабатывать нужную гладкую поверхность топором. На это мне показали техническую инструкцию, в которой соответствующие центральные учреждения лесного ведомства предписывали вырубать шпалы только колуном или топором.
Мне пришлось затратить много усилий, чтобы, по возвращении в Москву, настоять на прекращении, – по крайней мере, на бумаге, – этого бессмысленного разбазаривания сырья. Но на практике, как я убедился при последующих обследованиях, не изменилось, конечно, ничего.
Если принять во внимание, что в СССР уже с 1925 г. вырабатывалось в среднем 25 – 30 миллионов шпал, а позже до 50 миллионов, то можно себе представить, какая чудовищная масса такого ценного лесного сырья была бессмысленно растрачена за это время.
Но и в других областях лесного хозяйства велась такая же хищническая эксплуатация. В течение нескольких лет были разорены гигантские и ценные лесные области. В 1923 – 1924 г. еще можно было доставлять большую часть нужной лесной массы – около 40 миллионов кубометров в год – из мест, лежащих в 1 – 3 километрах от ближайших железнодорожных станций или сплавных пунктов. Но уже зимой 1929/30 г. лес приходилось привозить за 15 километров, потому что в более близких к транспортным путям местах все пригодные виды леса были в буквальном смысле слова выкорчеваны.
Те леса, которые подвергались такой «разработке», после окончания зимних лесных работ были почти недоступны. Вдоль и поперек лежали друг на друге стволы. До трех четвертей срубленного леса оставалось лежать на земле, так как стволы были слишком тонки. Потом эти обесцененные древесные массы сжигались для «очистки» лесных площадей. Таким образом, возникали гигантские лесные пожары, истреблявшие на несколько поколений вперед многие миллионы кубических метров драгоценного высокоствольного леса, этого огромного национального богатства.
При самой скромной оценке можно утверждать, что бессмысленно и бесполезно сгноенные и сожженные массы древесины, во всяком случае, в два раза превышали использованное дерево...
Мне лично пришлось видеть, как на Крайнем Севере зимой 1928/29 г., вследствие плохого устройства цепного запора у устья реки Мезень, вследствие внезапного прорыва одного из запоров, три миллиона бревен было сразу выброшено в Белое море.
Годом позже на Северной Двине из восьми миллионов пригнанных бревен половина была застигнута на реке зимой, вследствие запоздания сплавных работ. Больше четырех миллионов бревен вмерзло в речной лед и с наступлением теплой погоды, вместе с огромными глыбами льда, было выброшено рекой в море.
Это было, конечно, неплохим предприятием для некоторых скандинавских промышленников, которые на спасательных судах вылавливали огромные массы этого леса и привозили его в свои гавани. Этот «русский лес» обходился еще дешевле, чем «демпинговый лес» Сталина.
Это были огромные потери для советского хозяйства. Лесопилки простаивали целыми месяцами. Но еще хуже было то, что договоры, заключенные с крупными английскими и голландскими фирмами, не могли быть выполнены, что привело к тяжелым столкновениям и большим валютным потерям.
Так как речь здесь шла только о первоклассном лесном материале, который должен дальше перерабатываться на доски и строительный лес, то потеря этих восьми миллионов бревен означала потерю 3,5 миллиона кубометров первоклассного леса и соответствовала опустошению лесных площадей Севера еще на 35 тысяч гектаров.
В этих северных районах, где вегетационный период очень короток и в лучших случаях длится с апреля по сентябрь, естественное восстановление этого леса требует 200 – 250 лет!"

Что же такое упомянутый автором "демпинговый лес Сталина"? А вот что:
"В рамках первой пятилетки Советский Союз принял на себя гигантские обязательства по отношению к странам, поставляющим машины. Эти обязательства должны были быть выполнены во что бы то ни стало, иначе дальнейшее финансирование, в особенности текущие переговоры о государственных кредитах, были бы поставлены под угрозу.
Предусмотренные советским бюджетом поступления за уже проданные за границу гигантские массы хлеба оказались фикцией. Благодаря трагическим результатам принудительной коллективизации сельскохозяйственный сектор сдал. Из уже запроданного количества хлеба, несмотря на все насилие и террор, нельзя было доставить даже и половины.
По мнению Сталина и его Политбюро, оставался только один выход: пополнить гигантские потери на хлебной валюте удвоением поступлений за лес.
Именно тогда Каганович бросил в массы опасный лозунг: «заем у леса». Несмотря на протесты своих и иностранных лесных специалистов, немедленно началась никогда еще не виданная безмерная вырубка леса."

Его нельзя назвать беглецом из СССР, поскольку он не бежал оттуда, а был выслан. После чего написал книгу о сталинской экономике. Не удивительно. Из советского кошмара многие бежали - и простые люди, и высокопоставленные. Бежали послы, работники наркоматов, разведчики, бежал даже личный секретарь Сталина... А после они писали книги в свободном мире о том, что представляла собой эта самая социалистическая утопия. Именно благодаря этим книгам на Западе узнали о том, что творится за железным занавесом, который большевики установили почти сразу же по приходу к власти, справедливо полагая, что их красные крепостные, которых новые цари России по старой привычке считали собственностью вотчины, вскоре станут испытывать мучительное желание сбежать из красного рая.
Так вот, Альбрехт, имевший дело с лесной промышленностью СССР двадцатых-тридцатых годов, писал:
"Все хозяйство Советского Союза направлено к единственной цели: подготовить Красную армию для грядущей мировой войны. Для этого сверхиндустриализация должна проводиться все более безумно-ускоренным темпом. О том, что тут часто отдавало фантазией, о том, что вместо здорового, разумно организованного, полноценного хозяйства возникал бесхозяйственный хаос, в Кремле никто не смел говорить. Там усыпляли себя цифрами...
Во время моей долголетней совместной работы с целым рядом руководящих работников администрации и партии и при частных встречах я довольно часто высказывал мнение, что установленная сталинской генеральной линией сверхиндустриализация в конце концов приведет советский режим к гибели, к неминуемой, стихийной хозяйственной катастрофе. Я основывал свои опасения прежде всего на том, что, как было известно и высшим руководящим кругам, вследствие невероятного разбазаривания и хищнических способов добывания сырья...
В качестве одного из многих примеров я привел жалкие результаты работы лесопилок Архангельской промышленной области. Эти лесопилки считались тогда самыми лучшими из всей очень плохо работавшей лесопильной промышленности... В 1927/28 хозяйственном году все эти рамы, вместе взятые, распилили на доски 3 099 000 кубических метров кругляка. При этом была достигнута жалкая цифра в 1 684 000 кубометров пиленого леса. Эта нищенская продукция, однако, далеко превосходила среднюю продукцию всей лесопильной промышленности СССР.
И все-таки эта цифра значила, что разрезанный на куски кругляк был использован только на 54% своей ценности. 46%, то есть 1 415 000 кубических метров ценнейшего круглого леса из года в год уходило на щепу. Часть его специальными пароходами вывозилась в море и выбрасывалась, поскольку невозможно было сжигать эту массу на колоссальных кострах вблизи лесопилок.
При этом дело шло об исключительно первоклассном строевом лесе, так как в то время на лесопилки доставлялся только совершенно чистый товар без сучков, то есть лишь нижняя часть срубленных стволов.
...
Вводились гигантские, совершенно непредусмотренные планы расширения. Исходные планы стройки оказывались выброшенными за борт. Без всякого учета наличия достаточной сырьевой базы строились гигантские предприятия. Потом, когда в эти предприятия была уже вложена огромная масса строительных материалов и денег, – многие из них пришлось «законсервировать». Однако даже и это «консервирование» явилось только прикрытием, ибо никогда эти предприятия не могли бы быть закончены и пущены в ход, так как за это время успело выясниться, что воображаемых местных источников сырья никогда не существовало, а привозное сырье не могло быть доставлено по хозяйственным или транспортным причинам.
С другой стороны – во многих местах, с невероятными жертвами деньгами и человеческими силами, строили в отдаленных, бездорожных местах гигантские электростанции, для тока которых ни сейчас, ни на десятки лет вперед нельзя найти никакого сбыта и никакой возможности применения.
В других очень многочисленных случаях торжественно праздновали пуск в ход законченных предприятий, но о их правильной работе нечего было и думать, так как не хватало квалифицированной рабочей силы.
Предпринимались самые различные насильственные попытки пустить в ход эти предприятия при помощи неквалифицированной рабочей силы – и все кончилось провалом. Следствием этого было то, что дорогие машины, купленные за границей на гроши голодающего народа, неквалифицированный персонал приводил в негодность в течение нескольких недель, и такие же машины приходилось покупать вновь. Кроме того, значительно большая часть продукции, выработанной неквалифицированными рабочими, оказывалась совершеннейшим браком и шла в переработку.
В бесчисленном количестве случаев проектные бюро, которые росли как грибы после дождя, вырабатывали никуда не годные проекты сложнейших промышленных предприятий. На основании этих негодных, или неполноценных, планов ставилась масса машин, которые в производственном отношении совсем не подходили друг к другу.
Силовые установки часто оказывались слишком слабыми для пуска в ход машин предприятия.
Закупались дорогие транспортные средства, которые оказывались или непригодными для перевозок, или вообще нерентабельными.
Устанавливались сложнейшие автоматы или полуавтоматы, которые для данного производства оказывались абсолютно ненужными или чересчур дорогими в эксплуатации и которые уже по чисто хозяйственным соображениям сейчас же заменялись другими, более простыми.
Советские составители проектов, опьяненные манией индустриализации, и их закупщики за границей заказывали станки, сверлильные и фрезерные машины и тысячи других предметов новейшей конструкции, для обслуживания которых не было нужных армий квалифицированных рабочих.
Но строительные площадки в провинции, на которых по замыслу охваченных манией величия полуграмотных людей должны были по приказу вырастать из земли гиганты индустрии, – уже через несколько месяцев после начала работ походили на поля сражений. Здесь валялись полураспакованные ценные инструментальные станки из Германии, транспортеры из Англии, экскаваторы из Америки. А нужные для них проволочные каналы, закупленные в других странах из соображений дешевизны, валялись где-то полузасыпанные землей. Дождь и снег, жара и холод сменяли друг друга и заботились о том, чтобы это стоившее миллионы и лежащее теперь под открытым небом оборудование в самый короткий срок было приведено в полную негодность."

Что сказать? Это - самое начало индустриализации, тридцатые годы. Но я помню гниющее под дождями импортное оборудование, закупленное за валюту, и в семидесятые, и восьмидесятые. Ничего не изменилось! Шло гигантское растранжиривание ресурсов и разграбление, а точнее, разрушение страны, что было хуже разграбления, поскольку разграбление хоть кому-то идет на пользу. А здесь в течении семидесяти лет ресурсы государства просто выкидывались на ветер.

PS Из илларионовской таблички видно, что металлургия по сравнению с СССР упала на 7%, а машиностроение на 18%. Слушайте! После всех этих ужасных воплей современных красных о том, будто "всё производство в России уничтожено, мы ничего не производим, заводы стоят", увидеть своими глазами, что машиностроение упало всего на 18% - это просто праздник какой-то! А учитывая, что мы больше не производим непомерное количество танков, гаубиц, БМП (которые прежде складировали и раздаривали свободолюбивым неграм) фактически это означает рост.

Я позволю себе процитировать себя, точнее, свою книжку "За фасадом империи", где я, в свою очередь цитирую всякие-разные источники:
"«Министерство путей сообщения СССР выполняет план подачи вагонов лесозаготовительным хозяйствам не более, чем на 50 %. Древесина, так нужная во всех районах страны, лежит на складах, портится, превращается в дрова. Что толку из того, что тысячи людей рубят ангарский и енисейский лес, сплавляют, выгружают на берег, если он здесь годами гниет?.. Территория складов на лесоперевалочных базах загружена нескончаемыми рядами штабелей из посеревших от времени бревен… В европейской части страны положение не лучше, чем в Сибири. Западнее Урала значительная часть древесины — лиственные породы, дорогое фанерное и лыжное сырье. Долго хранить ее нельзя. Пролежав год-другой, березовые кряжи трескаются, украшаются плесенью и грибками… В погрузочных пунктах Союза скопилось свыше 20 миллионов кубометров лесоматериалов. И в то же время Министерства лесной и деревообрабатывающей промышленности СССР в первом полугодии заплатили десятки миллионов рублей штрафов за то, что не поставили потребителям древесину». («Правда», 15.08.1977)
...
Маленький отрывочек из книги Виктора Шмакова «Экология общества»:
«В 1976 году мы с туристической группой спускались на надувных плотах по речке Юрюзань. Уральская река, горная, сплавная, то есть по ней сплавлялся лес. В течение почти двух недель мы плыли среди спиленных и сброшенных в воду брёвен. Слышно было как на склонах гор, не переставая работали бензопилы. Большущие бульдозеры сталкивали спиленный лес в реку.
И вот, километров за 7 до впадения Юрюзани в Павловское водохранилище (оно искусственное, на реке Уфа) мы вечером обнаруживаем, что на берегах как-то сконцентрировались стоянки таких же, как мы туристских групп. Обычно-то мы, выбирая место стоянки, отплывали на сотню-две метров и останавливались. А тут все остановились рядом друг с другом. Спрашиваем, в чём дело. Отвечают: затор. Ладно, разбили палатки, переночевали.
Утром пошли на разведку. Я такого никогда не видывал! Река сплошь – от берега до берега и до самого дна забита брёвнами! Река не из воды, а из брёвен! По этому сплошному массиву можно ездить на тракторе. Мы по нему и пошли в сторону водохранилища. Прошли километра три-четыре, видим – посреди реки большой плавучий кран, пробирается на чистую воду к водохранилищу. Берёт впереди себя огромными клешнями-захватами охапку брёвен, переносит их назад, бросает, берёт следующую охапку и т.д. Мы спросили у машиниста о смысле этой работы. Он говорит, что пробирается так уже третий год, до чистой воды ещё года два-три.
Пошли дальше. В месте впадения Юрюзани в Павловское водохранилище река перегорожена сетью из мощных якорных цепей: по водохранилищу ходили пассажирские суда на подводных крыльях (тип "Заря") и для них крайне опасным могло быть столкновение с "топляком" (это бревно, пролежавшее годы в воде, плавает практически под водой, как правило в наклонном состоянии – один конец близко к поверхности воды). Но сеть не спасала – топляки в водохранилище всё равно попадались.
Неподалеку плавали плавучие краны, они брали из воды брёвна, выволакивали их на берег, а бригады рабочих загружали бревна на железнодорожные платформы. Причём скорость выемки брёвен из воды была, существенно ниже скорости заготовки и поступления леса.
А там, в верховьях реки лесорубы ВЫПОЛНЯЛИ ПЛАН, получали зарплату за ненужную и вредную (!) работу, боролись за переходящие знамёна ударников социалистического труда... Вид этой загубленной реки уже тридцать с лишним лет стоит перед глазами.
Мало того, большая часть леса, погруженного на железнодорожные платформы, отправлялась потом на переработку за несколько тысяч километров в северокавказские республики, там из брёвен получали доски и брусья, и эту продукцию везли уже к нам, обратно… Кстати, мне потом знакомые рассказывали, что такие же реки они видели в Карелии, в Сибири.»