ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ВЫХОДИТЬ ИЗ БОЛОТА В ДНЕВНОЕ ВРЕМЯ, КОГДА СИЛЫ ДОБ Голосов: 1 Адрес блога: http://golubentsev.livejournal.com/ Добавлен: 2008-03-24 17:27:33 блограйдером Lurk

ВОЙ

2014-11-11 17:36:18 (читать в оригинале)

Один человек из царства У отправился в соседний город - навестить приболевшего дядюшку. Не успел он проехать и двадцати ли, как услышал позади низкий рык и короткое тявканье. Оглянувшись, усец разглядел в надвигающихся сумерках не меньше десятка волков, быстро нагоняющих его повозку, запряжённую всего лишь парой лошадей. Кони, которых передние волки уже начали теснить к обочине, судорожно всхрапывали и сбивались с шага. Налетев на большой валун, повозка сильно накренилась, усец полетел в придорожные кусты, не успев выпустить вожжи из рук, и некоторое время волочился по сухой траве - вслед за впавшими в неистовство конями. Когда повозка скрылась в облаке пыли, человек из царства У приподнялся на колени и огляделся. Семь огромных волков кружили вокруг него, подбираясь всё ближе и ближе. Усец сел поудобнее, стараясь не смотреть на зверей, достал из кармана айфон и отбил короткую смску жене. Затем, снова поднял глаза на волков. Два зверя уже готовились к прыжку. Человек из царства У набрал в грудь побольше воздуха и завыл.
- Прре-крра-ти! - пролаял тот волк, что стоял ближе всех. Усца обдало густым смрадным дыханием хищника.
- Чччттто? - не веря своим ушам, пролепетал человек из царства У.
- Ззаткнись, я сказал! - оскалился волк. - Не умеешь, не берись... Зубы зверя почти касались горла человека из У.
Усец зажмурился, вцепился пальцами в траву и завыл ещё громче.
- А вот это ты хорррррошо выдал! Душевно.
Вожак послушал ещё немного, забрал у человека из царства У айфон, как полагается, махнул толстенным хвостом на прощание и отправился к своим. Без него никто не решался есть лошадей, переломавших ноги в овраге.
Ну и что на этот раз говорил какой-нибудь Чжуанцзы? Ребята, он говорил, что малый страх делает нас осторожными, а большой страх - раскованными.

---

ДОСКИ

2014-11-11 01:52:33 (читать в оригинале)

Лет до двенадцати меня на всё лето отправляли в деревню Абашево. Там у нас большой и старый дом. Лет сто двадцать ему было уже тогда. С русской печью, в которой, теоретически, можно было мыться. С иконами во всех углах и в простенках. Иконы были очень богатые, оклады - все в латунных виноградных гроздьях, нимбы и детали одежды - золочёные. Сами изображения были нанесены красивым типографским способом. И всё это - в толстенных рамах и под стеклом. Лампадки под ними были тоже - будь здоров. Такие вот правильные иконы предпочитала моя прабабушка Катя. А "чёрненькие, на гнутых досках" прабабушке Кате многие годы несла вся деревня, по мере того, как переселялась в города Рыбинск и Ярославль. Несли на хранение. Бабушка эти старенькие иконы не жаловала. Они хранились в огромном сундуке на чедаке. Штук триста. Открывать сундук нам было строго запрещено. Всем, даже взрослым. Не ваше, мол, вот и не лезьте, куда не следует. Только одна небогатая икона висела на кухне - закопчённый Никола Угодник.
Мой старший брат смог утянуть в Питер единственную "гнутую доску". То, что сверху лежало в сундуке. Наугад. В Русском музее её атрибутировали, как Смоленскую Богоматерь. Начало XVII века.
А потом в дом забрались. Зимой, когда там никто не жил. Ничего, кроме сундука с иконами, не взяли. Компетентные были воры.
Лет в шесть я играл на деревенской улице. Проголодался и тихонько пробрался в дом, надеясь утащить пару пряников. И обнаружил прабабушку Катю, которая стояла на коленях перед иконой, что-то шептала, обмахивалась рукой, а потом довольно громко била лбом в пол. Я никогда не видел ничего подобного. У меня не было никаких версий по поводу увиденного. Ну, то-есть - совсем никаких. Чистый и незамутнённый ужас. Если бы бабушка Катя при этом отрастила совиные крылья и глаза на стебельках, как у рака, сильнее я бы уже не испугался.
Через год дочка бабушки Кати, бабушка Маруся отвела меня в церковь. Мне там понравилось. В основном то, что давали вкусненькое сладкое вино. Больше я ничего особенного не запомнил.

---

ПЫЛЬНЫЙ ЛЕНДРОВЕР

2014-11-10 22:19:31 (читать в оригинале)

В первом классе у меня начали появляться кумиры. Первым был Тур Хейердал. Примерно полгода я просто тусовался с ними на Кон-Тики. Чувствовал вкус жареных летучих рыб, самодоставившихся на циновки палубы. По ночам меня укачивало. Книга была прочитана в разных направлениях раз двадцать. Потом появился Джеральд Даррелл. Это уже была любовь на годы. Я, волнуясь, по косвенным данным высчитывал, жив ли он ещё, а если жив, то насколько здоров. Мне до сих пор кажется, что те книги, всякие там "Гончие Бафута", "Переполненный ковчег", "Путь кенгурёнка" я не читал, а смотрел, настолько ярко у меня в голове отпечатался Даррелл, бухающий с африканским царьком Бафутом. Я их вижу до сих пор, будто был там. Гораздо позже, попробовав читать Даррелла на английском, я обнаружил, что он намного больше, нежели в русском переводе, пьёт. Даррелл, как Веничка Ерофеев и Довлатов - никогда не скрывал, но, напротив, всячески эстетизировал свой алкоголизм. Потом, не слишком оттесняя обожаемого Даррелла, возникла целая стая кумиров: супруги Адамсон, Бернард Гржимек - они занимались африканскими зверями в районе Кении-Танзании. С тех времён мне кажется, что я бы не заблудился в этих Цаво-Серенгети, которые, как известно, не должны умереть. Ещё Джейн Гудолл с её шимпанзе. Особняком среди кумиров стоял Ян Линблад. Классах в шестом-седьмом я относился к нему и его книгам так же, как мои сверстники к группам урия хип, бони м, дип пёрпл, ирапшн, чингис-хан, арабески и оттаван вместе взятым. Выражаясь языком героев "Тысяча и одной ночи", я носил имя Яна Линблада в уголках глаз.
Мне хотелось поступить в университет на биофак, и до одурения заниматься наукой. Но сейчас я припоминаю, что в голове моей стояла такая картинка: я, весь в красивом милитари, в широкополой шляпе, привстав, рулю пыльным лендровером без крыши и со снятыми дверцами. В потрескавшихся губах крепко зажата сигарета. На шее болтается полевой бинокль. На поясе - фляга с джином (я не имел тогда представления о его вкусе, мне нравилось название, и то, что его пьёт Даррелл).
Когда я понял, что, даже если поступлю в университет и блестяще его закончу, никто не выдаст мне пыльный лендровер без дверок, закончилась моя большая мечта. Серенгети, конечно, не должен умереть, но с Гражданки до него не дотянуться.

---

ЭКИБАСТУЗ

2014-11-10 22:16:11 (читать в оригинале)

В детстве я был типичным носителем имперского сознания. Названия городов - Самарканд, Ташкент, Алма-Ата, Кустанай, Экибастуз, Нарьян-Мар, Уренгой, Абакан - совершенно не казались мне иноязычными и хоть сколько-нибудь экзотичными. Они были чуть похожи на привычные аббревиатуры - Донбасс, Кузбасс, БАМ, и ничуть не странней, нежели Суздаль, Ясиноватая, Рыбинск, Черновцы или Омск. Я, конечно же, искренне не понимал, почему все эти Франции и Англии не вливаются в нашу дружную семью народов. С ФРГ и США всё было ясно - враги. Что совершенно не мешало заворожённо смотреть на заграничные вещи. Когда мой дядя привёз детям игрушечные пистолеты из Англии, я навсегда охладел к нашим. Те, английские, были просто копиями настоящих кольтов. Невыносимо прекрасными. Но я всё равно чувствовал себя счастливым оттого, что родился в Ленинграде, а не негром в Америке. Подсчитывал, сколько у меня времени, чтобы собраться и добежать до метро, пока его не законопатят, спасая нас, счастливцев, от подлетающих американских боеголовок. Помню слово "Першинг". От него чуть щекотало в горле. Афганистан казался совершенно естественным в ряду: Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, и было досадно, чего они там всё не разберутся. Я ничего не понимал в национальностях. Не было для меня ни эллина, ни иудея. Навскидку я мог вычислить только цыган. Они удивляли своей параллельной жизнью. Деревенские парни в Абхазии вели себя по отношению ко мне лучше, чем деревенские парни под Рыбинском. Рыбинские отмудохали меня всем скопом, а абхазы выставили противника абсолютно одинаковых со мной габаритов. Ещё помню, что в маленьких городах меня потрясало огромное количество инвалидов - одноногих, вовсе безногих, безруких, одноглазых - полный спектр. В Питере их было очень мало. Наверное, всех слишком проблемных к этому времени уже сплавили за сто первый километр.
Потом я выписал журнал "Корея". Громадный, глянцевый, с яркими фотографиями. Дешевле был только "Вьетнам", но он "Корее" и в подмётки не годился. Почтальонша робела перед таким великолепием и приносила журнал прямо в руки, потому как в ящик он не влезал. "Рассказ о любви к народу", "Революционная опера "Море крови", "Рональд Рейган с нескрываемой злостью смотрит в северную часть республики". Это было так похоже на Советский Союз, что даже не смешно. Но сказать, вот тут, мол, я и стал диссидентом, не могу. Ничего такого. Во-первых, Брежнев зажигал так, что было смешно всем. И к этому времени только ленивый не был диссидентом. Хотя бы кухонным.
Этот цинизм по отношению к любой власти я тащу с собой всю жизнь, как панцырь. За других не скажу, но меня, позднего совка, не собъёшь с панталыку ни Путиным, ни Навальным, ни Ходором, ни Обамой, с нескрываемой злостью смотрящим в северную часть республики.

---

ОСТРОВ ЛЕКАРЯ МО ЖО

2014-11-09 16:06:42 (читать в оригинале)

Один человек из царства Юэ любил путешествовать. Горные тропы, густые леса, водопады и прозрачные озёра манили его своей дикой красотой. Кроме того, юэсец не отказывал себе в удовольствии побеседовать с отшельниками, живущими в этих первозданных краях. Однажды человеку из Юэ довелось услышать историю про лекаря-даоса по имени Мо Жо, обосновавшегося на небольшом острове в низовьях Янцзы. Рассказывали, что лекарю никак не меньше семисот лет, и последние пять столетий он обитает именно там, занимаясь странным.
Человек из царства Юэ взял напрокат Great Wall Hover M4, загрузил в него прочную лодку с хорошим мотором из страны восходящего солнца, и довольно быстро добрался до острова лекаря Мо Жо.
Первое, что увидел путешественник, выбравшись на берег — сотни прекрасных женщин, щиплющих траву на склоне холма. Увидев чужака, обнажённые красавицы, не уступающие красотой легендарной Ян Гуйфэй, издавая странные звуки, бросились в разные стороны, но, затем, любопытствуя, стали медленно приближаться.
Угостив усталого путника супом из небесных грибов, лекарь Мо Жо начал свой рассказ. Пятьсот лет назад, очутившись на безлюдном острове, лекарь, наконец, почувствовал себя вставшим на истинный Путь. И начал разводить коз, которых привёз с собой. Но, постепенно, позволил себе излишне увлечься. Пренебречь советами совершенномудрых. Из каждого нового приплода он выбирал самых безволосых, мелкорогих, длинноногих и короткомордых козочек. Год за годом. Век за веком. И вот что получилось. Его козы разбрелись по всему нижнему течению Янцзы. Крестьяне охотно берут их в жёны. Настоящие женщины — с маленькими глазами и красными руками — плюют даосу вслед. А недавно к нему приезжали два высоких чиновника из столицы. Выбрали пять самых красивых коз, завернули их в шелка, и, заплатив лекарю серебром, расселись по своим варварским машинам. Закончив рассказ, Мо Жо пнул зазевавшуюся красавицу, пасшуюся рядом с крыльцом, и заплакал.
Лао Цзы говорил: "всё это называется лишним желанием и бесполезным поведением".